Одной крови.

Дни лейтенанта тянулись однообразной чередой: новобранцы, рутинные вылазки, миссии покрупнее, лежание на жесткой койке в раздумьях о смерти, подъем в пять утра от кошмаров и последствий после них. Душ, безвкусное пережевывание пищи, снова навязчивые мысли о прошлом… Ничего не менялось уже лет десять, с того рокового дня, как он «умер» — жаль, не по-настоящему. И вот он, Саймон, сидит как статуя, дыша через раз, перед ним давно уже остывший чай, сотни документов и неумолочно орущие под ухом кадеты. Эти несносные бестолочи никак не могли решить, кто именно спер ботинок Кайла. Притом что на нём в тот момент были одеты оба. Тиканье часов, монотонный гул оборудования — всё это медленно давило на педаль нервной системы Призрака, и, к несчастью окружающих, на самую чувствительную. Один, два, три… Взрыв. В радиусе его кабинета остались лишь тени от рекрутов. Ничего не удалось спасти. — МНЕ БЛЯТЬ ПОХУЙ! ПОХУЙ! ЧЕЙ ВЫ ТАМ ЧЛЕН ПОТЕРЯЛИ!! — Он сорвался с места, от чего ребята испуганно вздрогнули и бросились к выходу, словно в самый час пик в метро. Но было уже поздно. Лейтенант вытянул руку, хватая первого, до кого смог дотянуться. Жалкий паренёк Рик весь трясся в его железной хватке. И это сладкое, опасное чувство власти и превосходства волной охватило лейтенанта. Он опасался этого годами. Но вышло как вышло. Холодный разум всё же вернулся, он поставил Рика на ноги, смеряя его злым, нет, скорее яростным, прожигающим изнутры взглядом. — Если я ещё хоть раз увижу, что вы страдаете какой-то идиотской хуйней, и у вас есть время и силы на бесполезную болтовню.. — он отпустил его окончательно, и тот мигом прибился к построившимся в ряд к рекрутам, — …я заставлю вас быть настоящими солдатами. Вы будете вставать каждый проклятый час, проверяя своё обмундирование, я буду гонять вас, пока вы не упадёт без сил, — он окинул их тяжёлым взглядом, подходя ближе к главный зачинщикам спора, — и даже тогда я заставлю вас ползать, пока вы не сотрёте всё до голых костей. ВОН ОТСЮДА! — взорвался он рёвом. Он сдавался. Да, за все 38 лет он натерпелся достаточно. Это его предел. И он знал это. И предательский листок об уходе в отставку тихо пылился в ящике где-то под его столом… Да, он не знал, как дальше жить. Да, у него не было настоящего дома. Да, он никогда не найдёт себе супруга. Да, да, да, мать твою! Он пидор, борясь с этим десять лет, он сдался и принял. Не мог иначе. Да, он одинок и, наверное, пристрелит себя в возрасте сорока пяти, когда окончательно слетит с катушек. Да, он не мог больше хранить тайну о них. Демоны, они существуют, и мирные даже понятия не имеют, какие они. Десятилетиями Прайс собирал их одного за другим, те, в свою очередь, вселялись в других, оставляя необратимые, чудовищные последствия. Их база — всего лишь прикрытие. Так сказать, валет, прячущий туза за спиной. А ведь глубоко в мёртвых недрах земли стоит лаборатория, о которой знают он, Прайс, Ласвелл, Газ.. Чёрт. Как он мог забыть про это «чудо» — сержант Макатавиш. Милый, наглый пай-мальчик. Вечно знавший, где Саймон, как бы тот ни прятался от надоедливого парня, прилипшего как банный лист. Да, он славный. Да, у него пару раз сладко вставало на него. Но, боже, с кем не бывает? Он же не будет врать самому себе? Верно? Будет. Ещё как будет. Отдышавшись, он снова двинулся к столу, выдвигая ящичек с той самой бумажкой. Бегая взглядом по уже до боли отскакивающему от зубов тексту: «НЕ ГОВОРИТЬ — УНЕСТИ В МОГИЛУ». До смешного, но там было именно так. Какой бред? Про Бога можно, а про этих чертей нельзя? Ага.. Постояв так ещё несколько томительных секунд, он швырнул документ обратно, громко захлопывая ящик. Время ужина, так что стоило проветриться. Выйдя из кабинета, сержанта не обнаружилось. К облегчению или к тревоге? С ним здесь ничего не могло стрястись. База надежно укрыта от демонов и всякой потусторонней силы. Они все носят защитные амулеты. Возможно, ему просто надоело, или вчерашний рагу был не вчерашним. В любом случае он направился в шумную столовую. Там-то он и заметил своего сержанта. Тот, в свою очередь, сидел за его столом. Точнее, за их общим столом. Саймон сам не заметил, в какой момент это стало нормой. Как преданный щенок, оставалось только хвост приделать. Он направился к столу, присаживаясь напротив Макатавиша. Тот знал всё, что ест его лейтенант, что пьёт, о чём думает. Он правда не знал как и почему. Опустив взгляд на стол: перед ним стоял поднос с едой. Отварная рыба, рассыпчатый рис, крепкий чай. Всё, как он брал всегда. Взглянув на соседний поднос, он приметил лишь яблоко. И вот тут-то что-то щёлкнуло. Он ведь даже не замечал, как мало ест его Джонни… ЕГО?! Просто… как мало жрёт его серж… Просто ОЧЕНЬ МАЛО ЖРЁТ. И ведь при этом в хорошей форме, и даже не видно, что он частенько голодает. Джон, в свою очередь, лишь невинно хлопал ресницами, не отрываясь от Гоуста. — Как дела, лейтенант? — процедил он, катая яблоко по тарелке. Его голубые глаза, чистые как безоблачное ясное небо, будто видели его душу насквозь. — Лучше, чем вчера, — сухо отрезал он, закатывая балаклаву, чтобы поднести вилку с небольшим кусочком рыбы. Всё напряжённо время этого обеда Джон смотрел только на него: на его сомкнутые губы, на открытую бедную шею. Он знал, что это значит. Понимал. Но никто не делал первый шаг. — Яблоко. Ты даже к нему не прикоснулся, — сказал он равнодушным тоном, отодвигая поднос от себя. — Я… — он посмотрел на лейтенанта. Саймон умел читать эмоции людей. Особенно таких, как Соуп. Краем глаза он заметил, как челюсть сержанта на миг напряглась и так же быстро расслабилась. Тот улыбнулся во все свои тридцать два зуба. — Я уже ел, лейтенант. Мне, конечно, приятно, что ты обо мне заботишься. Но я вроде как ушёл от мамочки. — Его смех прорвался сквозь приглушенный гул столовой. Выдохнув, он взял поднос, отнёс его к мойке и вышел, направившись в свой кабинет, горько жалостно вздыхая. Документы ждали его сильнее, чем семья. Усмехнувшись криво про себя, он зашёл в кабинет, закрывая дверь на ключ. Сидя за столом с печатью и ручкой, время пролетело незаметно. Закончив, взгляд пополз вверх по стене, устремляясь к часам. На них было почти ровно двенадцать ночи. Отлично. Встав из-за стола, он направился в личную душевую. Он был искренне благодарен Прайсу, что у него есть своя мини-«квартира»: ванная, рабочий кабинет и почти уютная спальня. Всё, о чём только мог мелеть солдат-ветеран. Зайдя в душ, он принялся снимать одежду. Чёрная кофта стянулась с тела, оголяя сильную спину и руки. Те, в свою очередь, были исписаны мелкими точечными шрамами. Саймон видел их всего раз. Сейчас они зажили и остались лишь тусклыми воспоминаниями. Воспоминаниями о том прошлом, от которого он так отчаянно бежал. Взглянув в зеркало, он лишь тяжело выдохнул. Пресс у него был лет десять назад. Возраст взял верх, одарив его более сглаженным животиком. Стянув оставшиеся вещи, он зашёл в душ. Как бы смешно это ни звучало, он ненавидел мыться. Струящаяся вода, лившаяся на голову, напоминала допрос. Он знал, что сейчас один, всё хорошо. Но это его физически и морально душило. Сердце невольно заколотилось, а амулет на шее стал невыносимо тяжёлым, будто душил. Не выдержав и плюнув на строгие слова капитана, он сдёрнул его с шеи. Красный камушек, немного неровно огранённый металлом, отлетел куда-то в бесформенную груду одежды. Так прошло мучительно длившееся время. Он бессильно упёрся головой в холодную плитку. Обжигающе горячая вода лилась по его телу. В голове метались обрывчатые мысли о смерти, о Джоне… Хочет ли он его? Однозначно. Саймон старался не врать себе, но за два года он сильно, опасно привязался к пареньку. Хочет ли Джон его? Нет. Точно нет. Выйдя из ванной, он схватил балаклаву и совершенно голым пошёл к шкафу. Открыв его, он не нашёл там ничего. — Что за…? — Он нагнулся, распахивая один ящик за другим. Пусто. Абсолютно. В голове забегали тревожные мысли: может, он сдал всё в стирку? Или… А что, если… Раздражённо махнув на это рукой, он плюхнулся на жесткую кровать с глухим стоном. Часы показывали 02:15. Самое подходящее время уснуть, чтобы проснуться в 05:00.