Анабиоз

Кабинет психолога находился на Косой Аллее, над магазином мадам Малкин. Он был обставлен с тем особенным маггловским уютом, который так контрастировал с суровостью каменных стен старого Лондона: мягкий диван, теплое одеяло на коленях, чашка остывшего чая на столике Эйприл Уилсон, молодая женщина с внимательными глазами и блокнотом в руках, сделала пометку. Тишина длилась уже около минуты. Гермиона Грейнджер-Малфой сидела напротив, прямая, как на экзамене по Трансфигурации, но её пальцы теребили край свитера. — Итак, Гермиона, — мягко начала Эйприл. — Прошло пять месяцев. Ты говоришь, чувствуешь, что застряла. Давай вернемся к тому моменту. К самой трагедии. Что ты испытала в первые секунды, когда узнала? Гермиона поджала губы. В горле встал ком, сухой и колючий. Она смотрела в одну точку на стене, где висела репродукция с полевыми цветами. — Пустоту, — её голос прозвучал хрипло. Она откашлялась. — Сначала была просто пустота. Как будто у тебя забрали частичку души. А потом... вину. Огромную, всепоглощающую вину за то, что я не... не предвидела, не смогла предотвратить. И боль. Физическая и моральная боль здесь. — Она прижала ладонь к грудине. — Будто сердечную мышцу скрутили узлом Эйприл кивнула, записывая — Твой муж был рядом? Гермиона моргнула, удивленная прямотой вопроса, она коротко кивнула. Один раз. — Он был рядом. Всё это время Психолог сделала ещё одну пометку, затем подняла взгляд. В нём не было осуждения, только чистое, профессиональное любопытство — Гермиона, я вижу по твоим файлам из больницы Святого Мунго, что вы в браке уже три года. И я знаю из наших прошлых бесед, что во время учёбы в Хогвартсе вы были... по разные стороны баррикад. И всё же, как получилось, что тот, кого ты, по твоим словам, когда-то ненавидела, стал твоим мужем? И как вышло так, что тот, кто презирал таких, как ты, сделал тебе предложение? Гермиона молчала. Долго. Так долго, что Эйприл уже открыла рот, чтобы перефразировать вопрос или предложить вернуться к нему позже. — Это случилось после войны, — наконец выдохнула Гермиона, и её взгляд стал рассеянным, устремлённым не на стену с цветами, а сквозь неё, в прошлое. — Всё изменилось тогда, когда после войны мы все вернулись в Хогвартс 1 Сентября 1998 год Возвращение в Хогвартс было сродни возвращению в тело после выхода из него. Всё было знакомо до боли, но казалось чужим, подернутым дымкой. Стены всё еще помнили пламя, но строительные леса и свежая штукатурка обещали новую жизнь. Министерство, в приступе неожиданной милости, решило не ломать судьбы семнадцатилетним. Судебный процесс над Драко Малфоем и его матерью был закрытым. Показания Гарри Поттера, рассказавшего, что Драко отказался опознать его в Малфой-мэноре, и молчаливое признание того факта, что Нарцисса спасла жизнь «Мальчику-Который-Выжил», солгав Тёмному Лорду, сделали своё дело. Люциуса и остальных Пожирателей, кто выжил, отправили в Азкабан. Драко и Нарциссу признали действовавшими под принуждением. Драко вернулся в Хогвартс на восьмой курс. Так же, как Гарри, Рон и сама Гермиона так же как и остальные кто остался в живых, получив от Министерства предложение закончить образование они не смогли отказаться Гермиона изменилась. Все это видели, но никто не решался сказать вслух. Она по-прежнему тянула руку на уроках, но в её глазах появилась тень. Та самая тень, которую оставляют пытки и смерть. Шрамы от Беллатрисы всё ещё горели по ночам, въевшись в кожу предплечья, напоминая о подвале Малфой-мэнора Профессор МакГонагалл, теперь уже директор, произносила приветственную речь в Большом Зале. Гермиона сидела между Гарри и Роном. Напротив, через пару столов, за слизеринским столом, сидел Драко Малфой. Он был бледен, молчалив и, казалось, отсутствовал. Перебрасывался парой фраз с Тео Ноттом и Блейзом Забини, но без обычного язвительного блеска в глазах. Просто тень. Рон, заметив его, тут же хмыкнул: — Гляньте на него. Сидит, как воды в рот набрал. Видать, без папочкиных галлеонов жить тоскливо Гарри нахмурился, но ничего не сказал. Гермиона лишь покачала головой. — Рон, прекрати — Что? — искренне удивился он. — Ты серьёзно? После всего, что он сделал, я должен прекратить? Может, мне ему ещё руку пожать и предложить дружбу навека? — Никто не простит заводить с ним дружбу или прощать все, что он сделал, — отрезала она тихо, но твёрдо. — Мы здесь, чтобы строить новое, а не ворошить старое. Оставь его в покое, ему и так сейчас приходится несладко, жизнь хорошенькая помотала Рон обиженно замолчал, но пару раз в сторону слизеринского стола ещё покосился. Гермиона же поймала себя на мысли, что не чувствует к Малфою ничего. Ни злости, ни ненависти, ни даже привычного раздражения. Война выжгла всё это дотла. Осталась только усталость. Той ночью она не спала. Слишком тихо. Слишком темно. Слишком много мыслей. Она подошла к окну гостиной Гриффиндора и посмотрела вниз, на Чёрное озеро. Лунная дорожка дрожала на воде. И вдруг она заметила фигуру. Кто-то сидел на берегу, на камне, глядя на тёмную воду. Она узнала бы эту прямую спину и светлые волосы даже с высоты птичьего полета. Малфой. Что её туда понесло? Любопытство? Та самая новая история, о которой она говорила? Или просто невыносимо было оставаться в четырёх стенах с собственной тоской? Она не стала надевать ботинки. Накинула поверх пижамы мантию и, стараясь ступать бесшумно, спустилась вниз и вышла к озеру. Земля была холодной и сырой. Ступни мгновенно онемели от влажного холода, и Гермиона мысленно обругала себя последними словами. Какая идиотка выходит босиком на улицу в сентябре? Она уже хотела развернуться, но ноги, словно сами, несли её вперёд. Она подошла к нему сзади. — Любуешься видом, Малфой? Или рыбу ловишь на ночь глядя? Он не вздрогнул, хотя она знала, что он её слышал. Голос его, когда он заговорил, был таким же холодным, как земля под её ногами. — Грейнджер. Какая трогательная забота. Решила проверить, не утопился ли я? Можешь не утруждаться, я ещё не настолько отчаялся. Она скривилась. Вот он, тот самый Малфой. Колючий, ядовитый. Но вместо того, чтобы развернуться и уйти, как сделала бы прежняя Гермиона, она проигнорировала выпад. — Ты замёрзнешь тут. Осенние ночи холодные. — Ты босиком, Грейнджер. — Он наконец повернул голову и посмотрел на её ноги. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора. — Думаю, тебе стоит беспокоиться не о моём переохлаждении, а о своём. Она пожала плечами, но не сдвинулась с места. Повисла пауза. Странная, почти тягучая. Он снова смотрел на озеро. — Знаешь, — вдруг тихо сказал он, и голос его лишился привычной язвительности. — Я в детстве чуть не утонул в озере. Мне было пять. Отец учил меня плавать, столкнув меня с лодки он решил, что это лучший метод. С тех пор я ненавижу воду. Любую. Гермиона замерла. Она ожидала чего угодно: колкости, оскорбления, молчания. Но не этого. Не такой... правды. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила она тихо. Драко молчал. Он смотрел на озеро так, будто видел там что-то, чего не видела она. — Не знаю, — наконец ответил он. — Зачем ты спустилась сюда? Она не нашла ответа. Вместо этого в ней всколыхнулась старая защитная реакция. — Слушай, Малфой. Если ты думаешь, что я пришла сюда, чтобы... чтобы проявить благосклонность или типа того, то зря. У нас разные пути. Я просто... — она запнулась. — Я просто вышла подышать воздухом. Он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Не переживай, Грейнджер. Я не нуждаюсь в твоей жалости или поддержке. Не подходи ко мне больше. Правда. Не стоит. Он снова отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Гермиону кольнуло что-то похожее на обиду, но она тут же подавила это чувство. Она пожала плечами, развернулась и, стараясь ступать как можно быстрее по ледяной земле, пошла прочь. В гостиной она первым делом подбежала к окну. Фигура на берегу исчезла, словно её и не было. Гермиона скинула мантию и посмотрела на ноги. Ступни были грязными, в налипшей сырой земле и травинках. Она присела на край кровати и долго смотрела на эту грязь. Потом встала, бесшумно сходила в ванную, тщательно вымыла ноги холодной водой, вытерла их мягким полотенцем и забралась под одеяло. Сон не шёл. Она смотрела в темноту и слышала его голос: «Мне было пять... с тех пор я ненавижу воду». неделю спустя Неделя пролетела в каком-то тумане. Гермиона ловила себя на том, что её взгляд то и дело выискивает светлую макушку за слизеринским столом, а потом она злилась на себя за это. Ну какое ей дело до Малфоя? До его детских травм и ночных прогулок? Но слова его засели в голове, как заноза. Она думала об этом, когда чистила зубы по утрам, когда записывала лекции по Зельеварению, когда смотрела на озеро из окна гостиной. Маленький мальчик, которого собственный отец столкнул в ледяную воду, чтобы «научить плавать». Она знала Люциуса Малфоя по рассказам, по газетам, по тому ужасу, который он сеял. И почему-то эта короткая фраза сказала о нём больше, чем все статьи в «Пророке». — Гермиона, ты вообще слушаешь? — Рон помахал рукой перед её лицом. Они сидели в библиотеке. Гарри уткнулся в книгу по Защите, Рон лениво листал журнал с метлами, а Гермиона смотрела в одну точку. — Что? Да, слушаю. Ты говорил о новой метле. — Я говорил о том, что Малфой опять пялился на тебя сегодня за завтраком, — Рон прищурился. — Ты чего-то не договариваешь? — Не говори ерунды, — отрезала она слишком резко. — Он на меня не пялился. Он вообще смотрит в пустоту последнее время. — Вот именно. А сегодня смотрел на тебя. Я видел. Гарри поднял голову, переводя взгляд с Рона на Гермиону. — Рон, может, тебе просто кажется? Парень пережил то же, что и мы. Только у него ещё и отец в Азкабане, а дом, считай, разграбили. Люди по-разному справляются. — Ой, да ладно! — Рон закатил глаза. — Не защищай его. Он Малфой. Он всегда будет Малфоем. — А ты всегда будешь Уизли, — неожиданно для самой себя сказала Гермиона. — Это не значит, что ты не изменился. — Да ладно! — Рон вскочил. — Ты его защищаешь, потому что... потому что... — он запнулся, покраснел и выпалил: — Потому что влюбилась в него, что ли? — Не говори ерунды, — процедила она сквозь зубы. — Я просто пытаюсь быть человеком. В отличие от некоторых Повисла тишина в библиотеке стало тихо. Полдюжины студентов уставились на них. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щекам.. Рон смотрел на неё так, будто она вдруг заговорила на парсельтонге. — Ты серьёзно его защищаешь? — Я никого не защищаю. Я просто говорю, что люди могут меняться. Или ты думаешь, мы все вышли из этой войны теми же, кем были? Рон открыл рот, закрыл, потом резко встал, громыхнув стулом. — Знаешь что? Делай что хочешь. Дружи с Пожирателями смерти, если тебе так хочется. — Он схватил свой журнал и вышел, хлопнув дверью так, что мадам Пинс возмущённо зашипела из-за стеллажей. Гарри вздохнул. — Он не это имел в виду. Просто... Ты же знаешь Рона. Все так поменялось, ему нужно время, он стольких потерял в этой войне — Я тоже многих потеряла, и ты, Гарри, тоже, но это не мешает нам оставаться чуть более человечными Гарри помолчал, потом осторожно спросил: — Что случилось? Между тобой и Малфоем? Я же вижу, ты сама не своя. Гермиона хотела отмахнуться, но встретилась с зелёными глазами друга и поняла, что не сможет соврать. Не ему. — Я видела его ночью. У озера. Мы... поговорили. Пару минут. Он рассказал мне кое-что. Личное. — Она поморщилась. — Не спрашивай, что я не могу просто так кричать об этом на весь Хогвартс. Но после этого я не могу просто... делать вид, что он пустое место. Гарри кивнул, принимая это. — Ты права. Не можешь. И не должна. — Он улыбнулся. — Ты всегда видела в людях больше, чем они показывают. Даже в Пожирателях смерти, даже в домовых эльфах. Это твой дар, Гермиона. Она слабо улыбнулась в ответ, но на душе легче не стало. Следующая встреча с Малфоем произошла через три дня Гермиона шла по коридору седьмого этажа, неся стопку книг для Флитвика, когда из-за угла вылетел второкурсник с Пуффендуя, и врезался прямо в неё. Книги веером разлетелись по каменному полу — Простите, Извините я такой невнимательный! Я так виноват! — залепетал мальчик, собирая фолианты. — Всё в порядке, — она присела на корточки, помогая ему. — Куда ты так спешишь? — Профессор Спраут сказала, что мой мандрагоровый отвар перегревается, я должен успеть снять его с огня! — Тогда беги, я сама соберу. Мальчик умчался, а Гермиона продолжила собирать книги. До одной не дотянулась — чья-то рука подняла тяжёлый том «Продвинутого травничества» и протянула ей. Она подняла глаза. Драко Малфой смотрел на неё сверху вниз, и в серых глазах не было ни насмешки, ни враждебности. Только усталость. — Спасибо, — выдохнула она, принимая книгу. — Не стоит. — Он помедлил, потом неловко добавил: — Твои ноги... не замёрзли тогда? – Ноги? – Девушка моргнула и только спустя пару минут поняла как глупо звучал вопрос она совсем его не ожидала — Нет. То есть да, замёрзли. Я идиотка, вышла босиком. Уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. — Идиотка, — согласился он. — Но смелая идиотка. Не каждый решится подойти к бывшему врагу ночью у озера. — Я не думала о тебе как о враге в тот момент, — честно сказала она, поднимаясь с колен и отряхивая мантию. — Я думала о том, что ночь холодная, а на берегу кто-то сидит. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты странная, Грейнджер. — Я в курсе. Молчание повисло между ними, но оно не было напряжённым. Скорее, вопросительным. — Малфой... — начала она, но он перебил. — Драко. Если уж мы встречаемся по ночам и разговариваем о детстве, можно просто Драко. — Драко, — попробовала она на вкус это имя. Оно было холодным, как его фамилия, но сейчас, произнесённое тихо, звучало иначе. — Гермиона. — Я знаю, как тебя зовут, — в его голосе мелькнула тень прежней язвительности, но тут же погасла. — Гермиона. — Он словно взвесил это имя на языке. — Тяжёлое имя. Для тяжёлой ноши. — Что ты имеешь в виду? Он покачал головой. — Ничего. Забудь. Мне пора. Нотт ждёт в гостиной, у нас по расписанию отработка у Филча. Он развернулся и пошёл прочь, но на полпути остановился постоял что-то обдумывая но после покачал головой и ушёл прочь скрываясь за поворотом Гермиона стояла посреди коридора с книгами в руках и глупо улыбалась. Сама не понимая чему. Ночью совсем не спалось она решила пройтись по улице подышать воздухом освободить мысли ноги сами вынесли её на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, холодный и резкий, но она даже не почувствовала. Она шла, не разбирая дороги, пока не оказалась у озера. На том самом месте, где тогда сидел Драко. Он был там. Снова. Стоял у кромки воды, смотрел на тёмную гладь, и ветер трепал его волосы, выбившиеся из идеальной укладки. — Ты всегда здесь когда грустно? — спросила она хрипло. И с чего она решила что ему грустно Он обернулся. В лунном свете его лицо казалось бледным, почти прозрачным, и таким... человеческим. — А ты всегда сбегаешь босиком? — он посмотрел вниз. Она опустила взгляд. Чёрт. Опять. — Я не специально. Просто... — она махнула рукой в сторону замка – Три дня назад я поругалась с Роном и он до сих пор со мной не разговаривает он сказал..... — Догадываюсь, что он сказал, — перебил Драко. — Что я Пожиратель, что ты предательница, что между нами что-то есть? — он усмехнулся, но горько. — Можешь не утруждаться объяснениями. По замку ходят и не такие слухи — Между нами ничего нет, — быстро сказала она. — Знаю. — Я просто... ты был там, где я. Ты понимаешь. Просто понимаешь, без объяснений. А они нет. Они смотрят на меня и видят Гермиону Грейнджер, которая всё знает и всё может. А я не могу. Я ничего не могу. Я просыпаюсь по ночам и слышу крик. свой собственный крик. И я не знаю, как это остановить. Она говорила и говорила, слова лились потоком, и она не могла остановиться. Всё, что она копила месяцы, всё, о чём не могла рассказать Гарри, потому что у него своих демонов хватало, и Рону, потому что он не понял бы — всё это выплёскивалось сейчас, перед холодным озером, перед мальчишкой, которого она когда-то ненавидела. А он слушал. Молча. Не перебивая. Не пытаясь дать совет или утешить. Просто стоял рядом и слушал. Когда она замолчала, слёзы текли по её щекам, и она злилась на себя за эту слабость. Она размазала их рукавом, шмыгнула носом и отвернулась. — Извини. Не знаю, почему я тебе это рассказываю. Забудь. — Не забуду, — тихо сказал Драко. — И ты не извиняйся. Я... я тоже вижу сны. Дурные. О том, что мог сделать, если бы был смелее. Или подлее — тут уж как посмотреть. И я тоже просыпаюсь и не знаю, как жить дальше с тем, что я видел. Она повернулась к нему. В его глазах блестело что-то, похожее на влагу, но он быстро моргнул, и блеск исчез. — Мы все в одной лодке, Грейнджер. Ты, я, Поттер, Уизли, Нотт, Паркинсон — все. Просто одни заливают это огненной водой и делают вид, что ничего не было, а другие... — он помолчал. — Другие ищут тех, кто поймёт — И находят? — спросила она шёпотом. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Начинают находить. Ветер стих. Озеро было тёмным и спокойным. Где-то в замке пробили часы, отсчитывая полночь. — Замёрзнешь, — сказал Драко и, не спрашивая разрешения, снял с себя мантию и накинул ей на плечи. — Идём. Провожу до башни Она хотела возразить, но мантия пахла чем-то древесным, горьковатым и тёплым. И она промолчала. Они пошли к замку рядом. Не касаясь друг друга, но чувствуя тепло, исходящее от того, кто идёт бок о бок. И это было странно. И это было правильно. Они дошли в тишине Гермиона уже хотела скрыться за портретом как повернулась к уходящему Драко – Мал.... Драко – поправила она себя Он обернулся – Что? – Доброй ночи Он приподнял бровь и усмехнулся – Доброй ночи Гермиона И он скрылся