Анабиоз

Следующие три недели стали для Гермионы временем двойной жизни. Днём она была примерной студенткой: тянула руку на занятиях, помогала Гарри с подготовкой к экзаменам, делала вид, что не замечает холодных взглядов Рона и его демонстративного молчания. Но ночами, когда башня Гриффиндора затихала, она накидывала мантию, обувалась и кралась к озеру Драко ждал её почти каждый вечер. Они сидели на большом плоском камне, укрытые от ветра, и разговаривали. Обо всём и ни о чём. О магии, о книгах. Драко рассказывал ей о детстве, о матери, которая пыталась защитить его от отца, но не могла. О том, как в шестнадцать лет получил метку и понял, что выхода нет. О том, как смотрел на Гарри в Малфой-мэноре и не мог произнести ни слова, потому что внутри всё кричало: «Это твой шанс, просто скажи, что это он, и всё кончится», а сердце — чёртово сердце, которое он считал давно мёртвым — отказывалось предавать. Она рассказывала о родителях, которых пришлось отправить в Австралию, и о том, как до сих пор боится, что чары забвения могли повредить им сильнее чем она рассчитывала — У тебя шрамы до сих пор болят? — спросил он однажды. — Физически? Нет – она немного помолчала как будто подбирала правильные слова чтобы задать вопрос и не задеть его – а у тебя? Я имею ввиду метка она наверное больше не даёт о себе знать после его смерти? Он усмехнулся, закатывая рукав. Тёмная метка змеилась по бледной коже. — Эта штука иногда горит. Мёртвая магия не хочет уходить. Целители говорят, пройдёт лет через десять. Или никогда. Гермиона протянула руку и почти коснулась её, но отдёрнула в последний момент. — Можно? — спросила тихо. Он кивнул, не дыша. Её пальцы легли на его предплечье. Кожа была горячей, как в лихорадке, и она чувствовала, как под пальцами пульсирует что-то тёмное, живое, злое. — Мне жаль, — прошептала она – Ты был ребёнком, Драко – Мне было шестнадцать. Это уже не ребёнок – Ребёнок, — твёрдо сказала она. — Ты был таким же ребёнком, как я, когда наложила на родителей Обливиэйт и отправила их в Австралию, не спросив, хотят ли они этого — Мне жаль Так и сидели, пока луна не начала клониться к горизонту. Но тайное всегда становится явным Рон не был глуп. Он был ревнив, вспыльчив и обидчив, но глупым его назвать было нельзя. Он замечал, как Гермиона исчезает по ночам. Как возвращается с мокрыми от росы волосами. Как смотрит в сторону слизеринского стола не с ненавистью, а с чем-то другим. Разразилось всё в один вечер. Гермиона возвращалась от озера чуть раньше обычного — Драко сказал, что у него ночная отработка у Слизнорта, и им пришлось прерваться. Она кралась по коридору седьмого этажа, когда из-за угла вылетел Рон. Он был красен, взлохмачен и явно не спал. — Где ты была? — спросил он, сверля её взглядом. — Я... гуляла. Не могла уснуть. — Гуляла. — Он шагнул ближе. — В мантии Малфоя? Гермиона похолодела. Она забыла. Забыла снять её. Мантия Драко всё ещё была накинута поверх её пижамы, большая, тёплая, с гербом Малфоев на внутреннем кармане. — Рон, я могу объяснить... — Объяснить? — Голос его сорвался на крик. — Ты шляешься по ночам с этим... этим ублюдком, который называл тебя грязнокровкой, который хотел убить Дамблдора, который носит метку на руке, и ты хочешь мне что-то объяснить? — Тише, ты разбудишь весь этаж! — Пусть просыпаются! Пусть все знают, какая ты на самом деле! Она сжалась, но не от страха — от боли. — Какая я, Рон? Я пытаюсь быть человеком. Я пытаюсь прощать. Я пытаюсь жить дальше. А ты... ты застрял в прошлом. Ты не видишь ничего, кроме своей обиды. — Моей обиды?! — Он расхохотался, но смех вышел истеричным. — Это ты сейчас серьёзно? После всего, что он сделал? После того, как его тётка пытала тебя в его доме? — Он не виноват в том, что делала Беллатриса! — выкрикнула она, и слёзы брызнули из глаз. — Он был ребёнком! Таким же, как мы! Ему не оставили выбора! — Выбор есть всегда! — заорал Рон так, что эхо прокатилось по коридору. — Ты сама нам это говорила! Все эти годы! А теперь оправдываешь Пожирателя смерти, потому что... потому что что, Гермиона? Потому что он богатый и красивый? Потому что он умеет делать вид, что ему больно? Она замахнулась и влепила ему пощёчину. Звук был как выстрел. Рон замер, прижав ладонь к щеке. В глазах его плескалось что-то, чего она никогда не видела — смесь обиды, злости и... страха. Он боялся потерять её. И от этого злился ещё больше. — Не смей, — прошептала она дрожащими губами. — Не смей обесценивать чужую боль только потому, что тебе так удобно. Ты не знаешь его. Ты не знаешь, что он пережил. И если ты не можешь хотя бы попытаться понять... тогда нам не о чем говорить. Она развернулась и пошла прочь, оставляя его одного в пустом коридоре. На следующий день На следующее утро новости разлетелись по школе, как лесной пожар. Полная Дама, разбуженная криками, пожаловалась портретам, портреты — привидениям, привидения — студентам. К завтраку все знали, что Грейнджер и Уизли разругались в пух и прах, и причиной был Малфой Драко узнал об этом от Теодора Нотта — Твоя гриффиндорская подружка вчера устроила шоу, — хмыкнул Тео, пододвигая тарелку с яичницей. — Поссорилась с рыжим из-за тебя. Все только об этом и говорят Драко замер с вилкой в руке. — Что значит — из-за меня? — То и значит. Уизли застукал её в твоей мантии. Устроил скандал. Грейнджер влепила ему пощёчину и ушла. — Тео покачал головой. — Кто бы мог подумать, Малфой. Грейнджер. Серьёзно? Драко не ответил. Он смотрел в тарелку, но ничего не видел. Внутри всё переворачивалось. Он приносит ей только проблемы. Только боль. Её лучший друг теперь ненавидит её ещё больше, все сплетничают, а она... она защищала его. Влепила пощёчину Уизли. Ради него. — Мне нужно идти, — сказал он, вставая из-за стола. — Куда? Завтрак только начался. Но Драко уже не слышал. Он нашёл её в библиотеке. Она сидела в самом дальнем углу, спрятавшись за стеллажами с древними фолиантами, и делала вид, что читает. Но книга была закрыта, а взгляд устремлён в стену. — Гермиона Она вздрогнула, подняла голову. Глаза красные, под глазами тени. Она не спала. — Драко. Что ты здесь делаешь? Если кто-то увидит... — Пусть видят. — Он сел напротив, понизив голос. — Я слышал, что случилось. Из-за меня — Не из-за тебя. Из-за Рона и его... его предрассудков. — Из-за меня, — повторил он твёрдо. — Если бы мы не встречались, ничего бы не было. Ты бы не поссорилась с лучшим другом. Не стала бы мишенью для сплетен. Не... — Прекрати. — Она резко подняла голову. — Я сама решаю, с кем мне общаться. И если Рон не может этого принять — это его проблема, не твоя. Драко молчал, глядя на неё. Такая упрямая. Такая сильная. И такая... наивная. — Я приношу тебе только беды, Гермиона. — Голос его был тих и ровен, как поверхность озера в безветренную погоду. — Раньше я приносил беды другим сознательно. Теперь — нечаянно. Но результат один. — Он помолчал. — Может, нам стоит... перестать. Пока не стало хуже. Она смотрела на него, и в глазах её было что-то, чего он не мог прочесть. Боль? Согласие? Обида? Она молчала. Долго. Так долго, что он уже открыл рот, чтобы что-то сказать но не успел — Ты прав, — наконец сказала она, и голос её был чужим, холодным. — Может, так будет лучше. Она встала, взяла книгу и ушла, не оборачиваясь. Драко сидел в библиотеке, пока мадам Пинс не выгнала его, гася свет. И чувствовал он, как внутри разливается что-то тяжёлое, липкое, знакомое. То, что он чувствовал в подвале особняка, когда над ней склонялась Беллатриса. То, что чувствовал, когда смотрел на мёртвого Дамблдора. То, что чувствовал, когда целовал мать перед судом, не зная, увидит ли её снова. Бессилие Следующие три дня стали самым долгим и мучительным периодом в жизни Гермионы Грейнджер. Хуже, чем ожидание приговора в подвале Малфой-мэнора. Хуже, чем момент, когда она накладывала забвение на родителей. Потому что тогда у неё была цель. Тогда нужно было выживать, бороться, спасать. А сейчас — просто жить. Просто видеть его в Большом зале и делать вид, что его не существует. Просто сидеть на занятиях в двух рядах от него и чувствовать спиной его взгляд, но не оборачиваться. Просто ложиться в постель и смотреть в балдахин, зная, что камень у озера пустует, а она здесь, в тёплой башне, и задыхается от одиночества. Рон пытался подойти. Несколько раз. Сначала с видом оскорблённой невинности, потом с виноватым лицом, потом с отчаянием в глазах. Она отшивала его молча, одним ледяным взглядом, от которого он съёживался и уходил. — Гермиона, ну сколько можно? — не выдержал Гарри на третий день, поймав её в пустом коридоре после зельеварения. — Рон готов извиниться. Он понял, что перегнул палку. — Он ничего не понял, — отрезала она, прижимая к груди учебники. — Он понял, только то что я могу уйти. Это разные вещи. — Но вы же друзья! Столько лет! — Друзья не кричат, что ты «шляешься с ублюдком». Друзья не обесценивают твой выбор только потому, что он им не нравится. Гарри вздохнул, снимая очки и протирая их — жест, который он перенял у Дамблдора, сам того не замечая. — А с Малфоем? — спросил он осторожно. — Вы... это серьёзно? Гермиона остановилась. В груди что-то болезненно сжалось. — Мы? Мы никак, Гарри. Мы закончили, даже не начав. — Почему? — Потому что так правильно. Потому что он сам так решил. Потому что я устала оправдываться. Она пошла дальше, оставив Гарри стоять в коридоре с чувством, что мир сошёл с ума окончательно и бесповоротно Этой ночью сон пришел внезапно и был страшным Она стояла на берегу Чёрного озера. Луна висела низко, огромная, желтая, как больной глаз. Вода была неестественно спокойной, маслянистой, чёрной, как тушь. Гермиона знала, что она здесь не одна. Она чувствовала это кожей. — Драко? — позвала она, и голос прозвучал глухо, будто вата набилась в уши. Тишина. Она сделала шаг к воде, потом другой. Холод пробирался сквозь тонкую ткань ночной рубашки, но она не чувствовала его. Она смотрела на озеро и вдруг увидела рябь. Небольшую, расходящуюся кругами от чего-то, что упало в центр. А потом из воды, в десяти метрах от берега, показалась рука. Белая, неестественно бледная, с длинными пальцами, которые судорожно вцепились в воздух, а потом начали погружаться обратно. Гермиона узнала бы эту руку из тысячи — она касалась её всего однажды, но запомнила навсегда. — Драко! Она рванула в воду, но та стала вдруг вязкой, как патока. Гермиона проваливалась, вязла, задыхалась, но продолжала тянуть руки к тому месту, где исчезла рука. — НЕТ! Она нырнула, разлепила глаза в ледяной тьме и увидела его. Он падал в бездну, в самую глубь озера, и даже под водой Гермиона видела, как от него отлетают пузыри воздуха. Он не боролся. Он раскинул руки, словно распятый на невидимом кресте, и позволял темноте поглотить себя. Его белые волосы колыхались, как водоросли, глаза были открыты и смотрели прямо на неё, но в них не было ни мольбы, ни страха — только пустота и покой. — Драко! Она закричала, забилась, втянула в лёгкие воду вместо воздуха и... ...проснулась. Она лежала в постели, глядя в потолок, и слушала, как храпит Лаванда, как вздыхает во сне Парвати, как тикают старые часы на башне. В общежитии было тепло, но ей казалось, что она замёрзла до костей. И никакое греющее заклинание не помогало, потому что холод был внутри. Сон въелся ей в голову как самое ужасное воспоминание на свете она пыталась думать о другом. Не помогло В три часа ночи она встала, накинула халат, сунула ноги в тапки и спустилась в гостиную. Камин почти погас, только угли тлели багровым. Она села в кресло, поджав ноги, и уставилась на огонь. — Не спится? Она подскочила, едва не свалившись с кресла. Из теней у книжного шкафа вышел Гарри — взлохмаченный, в пижаме, с мантией на плечах. — Мерлин, Гарри! Ты что, решил меня до инфаркта довести? — Прости. — Он подошёл и сел в соседнее кресло. — Тоже не могу уснуть. Мысли одолевают. — О чём? — О тебе. О Роне. О Малфое. Она промолчала, глядя в огонь. — Гермиона, я, наверное, лезу не в своё дело, — тихо сказал Гарри. — И я ничего не понимаю в отношениях. Но я вижу, как ты мучаешься. И вижу, как он мучается. — Кто? — Малфой. Ты бы видела его лицо на завтраке. Он на еду смотрит, а видит только пустоту. Как зомби ходит. Блейз рассказывал, что он вообще перестал разговаривать. — Блейз? С каких пор ты общаешься с Блейзом? — С тех пор как мы оба пережили войну и поняли, что старые счёты — это глупо. — Гарри пожал плечами. — Мы иногда пересекаемся в коридорах. Говорим о погоде. О квиддиче. О том, как наши бывшие враги мучаются из-за любви. Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — Это не любовь, Гарри. Это... я не знаю что. Какая-то странная связь. Мы просто говорили. Понимаешь? Просто говорили. Обо всём. О том, что болит. О том, чего боимся. Я никогда ни с кем так не говорила. Даже с тобой. — Со мной ты больше слушаешь, — понимающе кивнул Гарри. — Я привык, что ты решаешь мои проблемы. А сама никогда не жалуешься. — Потому что не на что жаловаться. У меня всё хорошо. — У тебя родители в Австралии, которые тебя не помнят. Ты шрамы на руке прячешь под длинными рукавами. Ты спишь с палочкой под подушкой и просыпаешься от каждого шороха. Это не «всё хорошо», Гермиона. Это посттравматический синдром. Она посмотрела на него с удивлением. — Ты читал мои книги по маггловской психологии? — Нет. Я просто тебя знаю. И я знаю, что иногда нужно, чтобы кто-то просто был рядом и слушал. Не решал проблемы. Не давал советы. Просто слушал. Малфой, видимо, это умеет. Она молчала долго. Потом тихо сказала: — Я по нему скучаю, Гарри. Так, что дышать больно. — Так сходи к нему. — Он сам сказал, что нам лучше не встречаться. — И ты всегда делаешь то, что говорят мужчины? Она фыркнула, но в глазах блеснуло что-то похожее на жизнь. — Ты научился манипулировать, Поттер. — Это не манипуляция. Это дружеский совет. Иди. Если он тебя пошлёт — хотя бы будешь знать, что попыталась. А если нет... — Гарри улыбнулся. — Если нет, то может, у нас наконец-то появится повод не ненавидеть друг друга на Рождество. Она встала, поколебалась секунду, потом наклонилась и чмокнула его в щёку. — Ты лучший спасибо тебе Она быстро выбежала из гостиной. Она понимала, что это безумие. Что они расстались. Что он просил её уйти. Что если их увидят, слухи вспыхнут с новой силой. Но липкий ужас сна не отпускал. Он въелся под кожу, и единственное, что могло его прогнать — это увидеть Драко живым и невредимым своими глазами. Она бежала по коридорам не к озеру, а к подземельям. Она не знала, где точно находится гостиная Слизерина, но примерно представляла направление. Главное — не попасться Филчу. Она спускалась всё ниже и ниже, когда услышала голоса. Громкие, злые, отражающиеся эхом от каменных стен. — ...ты совсем идиот?! Совсем рехнулся?! — Это был голос Блейза Забини, искажённый яростью, какой Гермиона никогда в нём не слышала. — Отстань, Блейз, — ответил другой голос. Тихий, безжизненный, хриплый. Драко. Гермиона замерла за углом, прижавшись к стене. — Отстань? — рявкнул Блейз. — Я только что вытащил твою тощую задницу из озера! Вода там ледяная, ты мог продержаться от силы минуту! Ты понимаешь это? Ты понимаешь, что опоздай я на минуту — и всё?! Что я бы тащил на себе труп?! Послышался звук удара. Глухой, тяжёлый. Плоть о плоть. Гермиона зажала рот рукой, чтобы не закричать. Её трясло. — Получи, придурок! — голос Блейза сорвался на фальцет. — Может, это выбьет из тебя хоть каплю здравого смысла! — Бей — так же безжизненно ответил Драко. — Какая разница. — Какая разница?! — Блейз, кажется, был в отчаянии. — Малфой, ты... ты... — он задохнулся от злости. — Из-за бабы? Ты решил утопиться из-за девчонки? Грейнджер? Серьёзно? — Не из-за неё, — голос Драко дрогнул впервые. — Из-за себя. Из-за того, что я делаю с ней. Я приношу боль всем, к кому прикасаюсь. Отцу было плевать, матери я всё равно сломал жизнь, а теперь и её. Единственное светлое пятно в моём дерьмовом существовании. И я его тоже уничтожил. Своими руками. Своим поганым ртом — И поэтому надо топиться? — Блейз уже не кричал. Голос его звучал устало и обречённо. — Драко, ты идиот. Ты конченый, распоследний идиот. Гермиона не выдержала. Ноги сами понесли её за угол. Картина, открывшаяся ей, была хуже любого кошмара. Драко сидел на каменном полу, прислонившись спиной к стене. Он был весь мокрый, светлые волосы висели сосульками, рубашка насквозь промокла и прилипла к телу. Он трясся — то ли от холода, то ли от шока. На скуле расплывался красный синяк — след от удара Блейза. Блейз стоял над ним, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Его мантия тоже была мокрой снизу. Услышав шаги, они оба резко обернулись. — Грейнджер? — выдохнул Блейз, расширив глаза. Драко дёрнулся, попытался встать, но, видимо, от переохлаждения ноги не слушались, и он снова сполз по стене. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым. — Ты... что ты здесь делаешь? — прохрипел он. Гермиона не ответила. Она смотрела на него и видела не гордого аристократа, не бывшего врага, не загадочного ночного собеседника. Она видела сломленного, промокшего, замёрзшего мальчишку, который только что пытался убить себя. И внутри неё что-то оборвалось. Она подошла к нему. Медленно. Остановилась в шаге. А потом её рука сама собой взметнулась и влепила ему звонкую пощёчину. Звук эхом прокатился по пустому коридору. Блейз присвистнул и отошёл на шаг, скрестив руки на груди, но во взгляде его читалось мрачное удовлетворение. Драко даже не дёрнулся. Только медленно поднял на неё глаза. В них больше не было пустоты. Там была боль. Та самая, которую он так старательно прятал всё это время. — Это за то, что посмел, — голос Гермионы дрожал, но она старалась говорить твёрдо. Её рука снова взметнулась, и вторая пощёчина врезалась в его бледную щёку с мокрым шлепком. — А это — за то, что напугал меня и своего друга до чёртиков! — выкрикнула она, и слёзы, которые она сдерживала все эти три дня, наконец хлынули из глаз. — Ты хоть представляешь, что я сейчас почувствовала, когда услышала этот разговор? Когда представила, что Блейз мог не успеть? Драко сидел не двигаясь. По щеке, смешиваясь с озерной водой, потекла тонкая струйка крови — там, где её ноготь случайно оцарапал кожу. Но он даже не поднял руку, чтобы вытереть. Он просто смотрел на неё снизу вверх, и в глазах его, помимо боли, начало проступать что-то ещё. Недоумение. И едва заметный, призрачный свет. — Ты... ты пришла, — прошептал он, будто только сейчас осознавая этот факт. — Зачем? — Глупый вопрос, Малфой, — фыркнул Блейз из-за спины Гермионы. Он уже немного отошёл и теперь наблюдал за этой сценой с мрачной иронией – наверное потому что хотела избить тебя — Заткнись, Блейз, — одновременно рявкнули они с Гермионой, даже не повернув головы. Блейз поднял руки в примирительном жесте и прислонился плечом к стене, давая понять, что вмешиваться не собирается, но и уходить — тоже. Гермиона, всё ещё всхлипывая, опустилась на корточки перед Драко. Теперь их глаза были на одном уровне. Она протянула руку и коснулась его щеки — там, где только что ударила. Кожа была ледяной. — Ты идиот, — сказала она тихо, но в этом «идиоте» было столько боли и нежности, что Драко вздрогнул, будто от нового удара. — Самый настоящий, законченный идиот. Ты думал, что если уйдешь — мне станет легче? — Я думал, что так будет правильно, — его голос сел до хриплого шёпота. — Я всё порчу, Гермиона. Всё, к чему прикасаюсь. — Ты ничего не портишь! — она почти выкрикнула это ему в лицо. — Это не ты портишь, это жизнь нас ломает! А мы... мы собираем себя по кускам! Или пытаемся! Она схватила его за отвороты мокрой рубашки обеими руками и с силой встряхнула. Он даже не сопротивлялся, позволяя ей делать что угодно. — Ты сказал мне уйти, потому что боялся, что мне будет хуже. Но мне уже хуже! — её голос сорвался на крик, эхом заметавшийся под сводами. — Мне хуже без тебя! Ты понимаешь это своим тупым, заледеневшим, аристократичным мозгом? Я не спала три ночи! Я видела тебя во сне... ты тонул... а я не могла доплыть... Она зашлась в новом приступе рыданий, уткнувшись лбом ему в мокрое плечо. Драко сидел неподвижно, как статуя. А потом, медленно, будто боясь спугнуть дикую птицу, поднял руки и обнял её. Костляво, неуклюже, дрожа от холода, но обнял. — Прости, — прошептал он куда-то в её спутанные волосы. — Прости меня. Я не думал... я не знал... — Конечно, ты не думал! — проворчала она в его рубашку, но сквозь всхлипы это прозвучало почти ласково. — Мужчины вообще редко думают. А ты в кризисной ситуации — особенно. Блейз, стоящий у стены, тихо кашлянул. — Я, конечно, понимаю, что это очень трогательный момент воссоединения, — его голос звучал сухо, но в глазах плясали чертики. — Но может, вы закончите обниматься, пока ваш утопленник не превратился в ледышку? Ему бы согреться и в сухое переодеться. Гермиона отстранилась, шмыгнула носом и окинула Драко оценивающим взглядом. Тот всё ещё трясся, губы посинели, а зубы начали выбивать мелкую дробь. — Мерлин, ты же замёрзнешь до смерти, — всполошилась она, мгновенно переключившись в режим «Гермиона-всех-спасу-и-всё-организую». — В гостиную Слизерина нам нельзя — Филч патрулирует, да и Полная Дама после моих ночных гулянок теперь на измене. Есть идеи? Блейз задумчиво почесал подбородок. — Есть одно место. Старая классная комната по зельеварению, на третьем этаже. Её закрыли, когда Слизнорт решил, что ему нужна лаборатория побольше. Там до сих пор стоит пара диванов и, кажется, есть камин. Если удастся разжечь... — За мной, — скомандовала Гермиона, рывком поднимая Драко на ноги. Он пошатнулся — ноги действительно не слушались после ледяной воды и шока. Гермиона ловко поднырнула под его руку, перекинув её себе через плечо. Блейз подхватил Драко с другой стороны. — Ну и картина, — хмыкнул Забини, когда они, пошатываясь, поволокли Малфоя по коридору. — Два бывших врага тащат третьего, чтобы он не замёрз насмерть после неудачной попытки суицида из-за любви. Пэнс написала бы роман. — Заткнись и тащи, — буркнул Драко, но в голосе его, впервые за три дня, проскользнуло что-то, похожее на жизнь. Старая лаборатория оказалась именно такой, как описал Блейз — пыльной, заваленной старыми котлами и банками с засохшими ингредиентами, но с двумя большими диванами у стены и камином, который, к счастью, работал. Блейз взмахнул палочкой, и в камине весело заплясало пламя. — Сажай его, — скомандовал он, кивая на диван. Гермиона бережно опустила Драко на потёртую обивку. Тот сразу же потянулся к огню, дрожа всем телом. — Нужно снять с него мокрую одежду, — деловито сказала Гермиона, начиная расстёгивать его рубашку. — И согреть. У тебя есть сухое? — Я схожу, — Блейз направился к двери, но на пороге обернулся. — Только, Грейнджер, ты уж поаккуратнее с ним. Он хоть и придурок, но мне дорог. Когда дверь за ним закрылась, в комнате повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев и стуком зубов Драко. Гермиона стащила с него мокрую рубашку и ахнула. Торс Драко был испещрён шрамами. Не только Тёмная метка на левом предплечье, но и длинный, неровный рубец на ребрах, несколько круглых отметин на груди — следы тёмных заклятий, и странные полосы на спине, похожие на следы от плети. — Мерлин, — выдохнула она, проведя пальцами над самым длинным шрамом, не касаясь. — Это всё... — Отец, — коротко ответил Драко, глядя в огонь. — Когда я не оправдывал ожиданий. Или тёмные маги, когда я не оправдывал их ожиданий. Какая теперь разница. — Большая, — твёрдо сказала Гермиона. Она достала палочку и начала водить ей над его грудью, шепча согревающие чары. — Очень большая. Твоё тело — это карта того, через что ты прошёл. И оно до сих пор живо. Ты до сих пор жив, Драко. Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. В отблесках огня его глаза казались не серыми, а золотистыми. — Ты правда пришла, — повторил он, будто не мог в это поверить. — После всего, что я сказал. После того, как выгнал тебя. — Ты меня не выгнал. Ты пытался защитить. Это разные вещи. — Она убрала палочку и села рядом с ним на диван, придвинувшись вплотную. — Но в следующий раз, когда решишь, что знаешь, что для меня лучше — спроси сначала. Хорошо? Он не ответил. Вместо этого он потянулся и осторожно, словно спрашивая разрешения, коснулся её щеки. Пальцы его всё ещё были ледяными, но она не отстранилась. — Твои слёзы, — прошептал он, размазывая мокрую дорожку по её коже. — Из-за меня. — Да, — просто ответила она. — И я бы предпочла, чтобы ты был жив и заставлял меня плакать, чем был мёртв и заставлял меня рыдать. Выбор невелик, но он есть. Он слабо усмехнулся. Первая улыбка за три дня — кривая, болезненная, но настоящая. — Ты невозможная, Грейнджер. — Знаю, — кивнула она. — Ты уже говорил. Так они и сидели — она в пижаме и халате, он полуголый, согревающийся у огня и её заклинаниями, прижавшись друг к другу, пока дверь не открылась и Блейз не ввалился обратно с ворохом сухой одежды. — О, вы уже почти голые, — констатировал он, бросая вещи на соседний диван. — Прогресс. Я принёс мантию, штаны и носки. Одевайся, Ромео, пока не околел окончательно. Драко одеваться пришлось с помощью Гермионы — пальцы всё ещё плохо слушались. Когда он натянул сухое, Блейз удовлетворённо кивнул. — Ну вот, теперь похож на человека, а не на утопленного эльфа. — Он перевёл взгляд на Гермиону. — Грейнджер, я, конечно, понимаю, что ты теперь его ангел-хранитель, но тебе бы тоже вернуться в башню. Рассвет скоро. Уизли, если узнает, что ты ночевала неизвестно где, устроит второй крестовый поход. — Мне плевать на Рона, — отрезала она. — А мне не плевать на тебя, — подал голос Драко. Он сидел на диване, закутанный в сухую мантию, и выглядел уже лучше. — Иди. Я в порядке. Честно. Она посмотрела на него с сомнением. — Обещаешь? — Обещаю, — он поймал её руку и сжал. — Я никуда не денусь. И больше никаких глупостей. — Он криво усмехнулся. — Блейз меня задушит раньше, чем я до чего-то додумаюсь. — И правильно сделает, — буркнула Гермиона, но встала. — Завтра... то есть уже сегодня... мы поговорим о твоём поведении — Поговорим, — кивнул Драко. Она направилась к двери, но на пороге обернулась. Драко смотрел ей вслед, и в глазах его больше не было пустоты. Там была усталость, благодарность и что-то очень похожее на надежду. — Драко? — позвала она тихо. — М? — Я рада, что Блейз успел. Очень рада. Она выскользнула за дверь, и Блейз, вздохнув, опустился на диван напротив друга. — Ну и денёк, — резюмировал он. — С тебя приличное количество огневиски, когда ты оклемаешься. — Блейз, — голос Драко звучал хрипло, но в нём прорезались привычные командирские нотки. — Спасибо. Забини откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. — Обращайся, придурок. Только больше так не делай. У меня сердце слабое для таких встрясок. Драко усмехнулся и перевёл взгляд на огонь. Внутри него, впервые за много лет, начинало разгораться что-то тёплое. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Но оно было приятным. И оно было связано с ней.