Анабиоз

Выручай-комната в ту зиму была особенно щедра на уют Гермиона так и не поняла, по какому принципу она работала. Но каждый раз, когда они с Драко приходили сюда, их встречало что-то новое. Сегодня это была небольшая гостиная с низким потолком, увешанным мерцающими звёздами, словно они сидели под открытым небом, но без холода. Пол устилали пушистые ковры, в камине потрескивали дрова, а в воздухе пахло корицей и печёными яблоками. Драко сидел в глубоком кресле с подлокотниками, положив ногу на ногу, и лениво перелистывал какой-то старинный фолиант по зельеварению — единственное, что он соглашался читать «для души». Гермиона возилась на диване напротив, делая вид, что разбирает заметки по трансфигурации, но на самом деле украдкой поглядывала на него. Он был прекрасен в этом мягком свете. Светлые волосы слегка отливали золотом, ресницы отбрасывали тени на скулы, а губы чуть шевелились, когда он читал про себя. Она поймала себя на том, что пялится на его рот, и отвела взгляд. — Грейнджер, — не поднимая головы, сказал он, — если ты продолжишь сверлить меня взглядом, я начну думать, что на мне что-то горит — Не горит, — ответила она слишком быстро. — Я просто... задумалась. — О чём? — О том, — она отложила пергаменты и встала, — что ты слишком далеко. Она пересекла разделявшее их пространство в три шага и, не спрашивая разрешения, опустилась на подлокотник его кресла. Драко поднял бровь, но книгу не закрыл. — И что ты собираешься с этим делать? — Пока не знаю, — призналась она. — Но кое-какие идеи есть. Он усмехнулся — тем самым ленивым, расслабленным смехом, от которого у неё внутри всё переворачивалось. И вдруг отложил книгу на пол, легко подхватил её за талию и пересадил к себе на колени. Гермиона охнула от неожиданности и упёрлась ладонями ему в грудь. Сердце колотилось где-то в горле. — Драко, что ты... — Ты сказала, я слишком далеко, — его голос стал ниже, в нём появилась та самая хрипотца, от которой по спине бежали мурашки. — Я просто исправляю ситуацию. Они смотрели друг на друга. В его серых глазах плясали звёздные отсветы с потолка, а в её карих — отражение пламени из камина. Никто не решался сделать первый шаг, хотя оба знали, что это лишь вопрос секунд. — Ты нервничаешь, — заметил Драко, проводя большим пальцем по её скуле. — Не надо. — Я не нервничаю. — Твоё сердце бьётся как у кролика, который увидел лису. Я чувствую. Она покраснела. Он всегда чувствовал. Это было и раздражающим, и невероятно интимным одновременно. — Может, я просто перегрелась у камина, — пробормотала она. — Может быть. — Он наклонился ближе, и его дыхание коснулось её губ. — А может, ты просто хочешь меня поцеловать уже пять минут и боишься признаться. — Я ничего не боюсь, Малфой. — Докажи. Она не стала ждать второго приглашения. Поцелуй начался мягко — почти робко, как будто они целовались впервые, а не сотый раз. Но уже через несколько секунд Гермиона запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и нежность уступила место чему-то более жаркому, более голодному. Драко зарычал — тихо, где-то в глубине груди — и прижал её к себе так, что она почувствовала каждый дюйм его тела через ткань одежды. Его руки скользнули по её спине вверх, затем вниз, останавливаясь на талии, но не решаясь опуститься ниже. Она отстранилась ровно настолько, чтобы прошептать — Я хочу... можно я... — Что? — выдохнул он, не открывая глаз. Вместо ответа она снова поцеловала его. На этот раз — жадно, почти зло, вкладывая в поцелуй всё напряжение последних месяцев, все невысказанные слова, все страхи и надежды. Она чувствовала, как его пульс бьётся в такт её собственному, как его пальцы впиваются в её бёдра, как его дыхание сбивается, когда он чуть запрокинул назад , открывая линию шеи — Мерлин, — выдохнул Драко, когда её губы скользнули по его челюсти вниз, к шее. — Ты с ума меня сводишь. — Хорошо, — пробормотала она прямо в его кожу, чувствуя, как он вздрагивает от вибрации её голоса. Она целовала его шею — медленно, со вкусом, покусывая там, где билась жилка, и проводя языком по следам укусов. Драко запрокинул голову сильнее, открывая ей доступ, и его пальцы сами собой сжались на её ягодицах, прижимая ещё ближе. Внизу живота у неё разлилось тепло, тягучее и настойчивое. Она почувствовала, как соски напряглись под тканью свитера, трущиеся о его рубашку при каждом движении. А потом она ощутила его — твёрдый бугорок под своими бёдрами, и краска залила щёки так быстро, что ей стало жарко даже в прохладной комнате. — О, — выдохнула она, замирая. — Не обращай внимания, — его голос прозвучал хрипло, почти смущённо. — Это... физиология. Ты просто очень... — Красивая? — подсказала она, пряча улыбку в его плече. — Невыносимая, — поправил он, но в голосе слышалась такая нежность, что у неё защемило сердце. Она поёрзала на нём — случайно или нарочно, она и сама не поняла. Но Драко издал звук, которого она никогда от него не слышала. Нечто среднее между стоном и рычанием, низкое, вибрирующее, от которого у неё внутри всё сжалось и одновременно разлилось жаром. — Ты... — он тяжело сглотнул, попытался слегка отодвинуть её от себя, но его руки словно не слушались. — Ты сейчас это специально делаешь? — Нет, — соврала она, чувствуя, как сама горит. — Но тебе нравится. Она упёрлась лбом в его лоб, глядя в затуманенные глаза, и снова поёрзала — на этот раз медленнее, чувствуя, как его эрекция пульсирует под ней даже сквозь несколько слоёв ткани. — Гермиона, — простонал он, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Пожалуйста... — Что — пожалуйста? — она провела губами по его мочке уха, куснула её, и он выгнулся навстречу, его пальцы впились в её бёдра до синяков. — Пожалуйста, прекрати, или я... — он не договорил, потому что она снова поцеловала его, заглушая слова. Их языки сплелись в танце, влажном и безудержном. Она прижималась к нему всем телом, чувствуя, как его руки скользят по её спине, задирая свитер, и холод пальцев на голой коже заставляет её вздрагивать и одновременно хотеть большего. Она начала двигаться — сама не понимая, что делает, просто подчиняясь ритму, который диктовало её тело. Тёрлась о него, чувствуя, как бугорок под ней отвечает на каждое движение, и это было так неправильно и так невероятно правильно, что голова шла кругом. Драко снова застонал — на этот раз громче, отрывистее, и его руки, до того сжимавшие её ягодицы, дёрнулись, словно он хотел либо прижать её ещё сильнее, либо оттолкнуть. — Ты... ох, Мерлин... ты меня добьёшь, — выдохнул он в её губы. — В каком смысле? — прошептала она, чувствуя, как внутри неё самой разливается что-то тёплое, тянущее, требующее продолжения. — В прямом. — Он открыл глаза, и в них было такое отчаяние, смешанное с желанием, что у неё перехватило дыхание. — Ещё немного, и я... Она поняла. И вместо того чтобы остановиться, прижалась ещё теснее и пошевелила бёдрами — медленно, со знанием дела, как будто делала это сотни раз, хотя на самом деле понятия не имела, что творит. — Гермиона, — его голос сорвался на фальцет. — Бога ради... — Ты так вкусно пахнешь, — прошептала она куда-то в его шею, проводя носом по горячей коже. Он выругался — длинно, витиевато, на чистокровном французском, которого она не знала, но тон был предельно ясен. А потом его голова упала на спинку кресла, он зажмурился и издал звук, похожий на мурлыканье — низкое, непрерывное, вибрирующее, от которого у Гермионы подкосились все внутренние опоры. — Ты... ты что, мурлыкаешь? — прошептала она, замирая. — Я не мурлыкаю, — рявкнул он, но в голосе не было злости — только смущение и паника. — Я... это... кхм... заткнись. — Мурлыкаешь, — повторила она с широкой улыбкой. — Как большой довольный кот. — Грейнджер, клянусь Мерлином, если ты сейчас не прекратишь надо мной смеяться, я... — Что? — она наклонилась и поцеловала уголок его губ. — Что ты сделаешь? Он открыл глаза, и в них горело такое чистое, первобытное желание, что её улыбка медленно сползла с лица. Он смотрел на неё так, будто собирался либо съесть, либо молиться на неё. Или и то, и другое одновременно. — Драко, — выдохнула она, сама не зная, что хочет сказать. — Гермиона, — ответил он так же тихо. И потянулся к ней. Их губы встретились снова — на этот раз медленно, почти благоговейно. Его язык скользнул внутрь, и она застонала, чувствуя, как та самая пульсация внизу становится почти болезненной. Она пошевелила бёдрами, и он ответил на движение — приподнял таз, прижимаясь к ней, и они оба замерли, ощутив, что их одежды становится преградой. — Мы должны остановиться, — прошептал он, не размыкая губ. — Должны. — Знаю, — прошептала она в ответ. Никто не остановился. Она начала двигаться — плавно, ритмично, чувствуя, как он твёрд под ней, как его дыхание сбивается, как его пальцы впиваются в её ягодицы, помогая, направляя. Голова кружилась, в ушах шумело, а внизу живота нарастало что-то огромное, пульсирующее, неизбежное. — Гермиона... я сейчас... — он закусил губу, и в глазах его мелькнул страх — не перед ней, перед собственной уязвимостью. Он закрыл глаза, и его руки ослабли, позволяя ей взять инициативу. Она двигалась быстрее, чувствуя, как и сама приближается к какому-то краю — незнакомому, пугающему, манящему Дверь Выручай-комнаты распахнулась с грохотом. — МАЛФОЙ! — голос Блейза Забини ворвался в комнату, как ураган. — Ты не поверишь, что случилось! Джинни Уизли СОГЛАСИЛАСЬ ПОЙТИ СО МНОЙ НА СВИДАНИЕ! Я, конечно, охреневаю сам, но... Он замер на пороге. Гермиона и Драко замерли тоже. Она сидела на нём верхом, её свитер задрался, открывая полоску живота, её волосы растрепались, щёки пылали, а губы были припухшими от поцелуев. Драко выглядел не лучше — растрёпанный, красный, с явно выраженным стояком под брюками, который невозможно было не заметить Блейз посмотрел на них. Помолчал. Потом медленно закрыл дверь. — Я ничего не видел, — донеслось из-за неё. — абсолютно ничего. и вы меня тоже не видели. и если кто-то спросит, я был в библиотеке. с Ноттом. который курил травку. и я его откачивал. Шаги удалились Гермиона уткнулась лицом в плечо Драко и затряслась — сначала от ужаса, потом от облегчения, потом просто от смеха, который вырывался наружу безудержными всхлипами. — Я убью его, — сказал Драко совершенно спокойным голосом. — Сдеру шкуру и сделаю коврик для ванной. Научу летать без метлы. Скормлю его остатки Хагридову псу — Ты не сделаешь ничего из этого, — прохихикала она в его рубашку. — Сделаю. — Но его руки, которые за секунду до этого сжимали её бёдра в предвкушении оргазма, теперь гладили её спину, успокаивая. — Сначала сделаю, а потом сдамся аврорам. Но он умрёт. — Он пришёл рассказать про Джинни, — напомнила Гермиона, поднимая голову. — Джинни согласилась на свидание с Блейзом. Ты представляешь? — Я представляю, как Блейз будет выглядеть без кожи, — мрачно ответил Драко, но в уголках его губ уже дрожала улыбка. — Это будет символично. Он всегда хотел быть ближе к природе. — Перестань. — Она шлёпнула его по груди и слезла с колен, поправляя свитер. Её ноги дрожали, внизу всё ещё пульсировало, и она чувствовала себя одновременно опустошённой и переполненной. — Ты в порядке? — Нет, — честно ответил он, поправляя брюки с таким видом, будто это было самым сложным заклинанием в его жизни. — У меня сейчас случится инсульт, инфаркт и нервный срыв одновременно. Всё потому, что ты слишком красивая и слишком близко. — Это я-то слишком близко? — фыркнула она. — Это ты меня к себе на колени посадил! — Я не думал, что ты начнёшь... ну, знаешь... — он покраснел ещё сильнее, что казалось уже невозможным. — Тереться. — Я не тёрлась! — возмутилась она, хотя её щёки горели огнём. — Я просто... устраивалась поудобнее. — Ты устроилась так удобно, что я чуть не кончил в штаны, как пубертатный мальчишка, — выпалил он, и тут же замер, осознав, что сказал. Тишина повисла в комнате, нарушаемая только треском камина. А потом Гермиона расхохоталась. Громко, от души, запрокинув голову, так, что слёзы брызнули из глаз. — Ты... ты только что... — она схватилась за живот. — Драко Малфой... великий и ужасный... чуть не... — Заткнись, — простонал он, закрывая лицо руками. — Просто заткнись, умоляю. — Нет! — Она подскочила к нему и повисла на шее, всё ещё смеясь. — Нет, это лучшее, что я слышала за всю жизнь! Я буду вспоминать это в старости, когда мы будем сидеть у камина с внуками! — Какими внуками? — донёсся его приглушённый голос из-за ладоней. — Я тебя сейчас убью, и не будет никаких внуков. — Не убьёшь. — Она поцеловала его в макушку. — Ты меня любишь. Он опустил руки и посмотрел на неё — всё ещё красный, смущённый, но в глазах уже не было паники, только тепло и лёгкое изумление. — Люблю, — признал он нехотя. — Но это не значит, что я не придушу Блейза. — Можешь придушить так и быть. — Она задумалась. — Знаешь, мы какая-то странная компания. Гриффиндорцы со слизеринцами. Кто бы мог подумать год назад? — Война, — сказал Драко просто. — Она всё меняет. Даже самые крепкие предрассудки. Она посмотрела на него — на его профиль, освещённый пламенем камина, на его спокойные серые глаза, в которых больше не было ни страха, ни злости. — Ты изменился, — тихо сказала она. — Ты тоже. — В лучшую сторону? — В единственно возможную. — Он повернул голову и поцеловал её в висок Возвращение в гостиную Гриффиндора после случившегося было испытанием, к которому Гермиона совершенно не была готова. Она вошла через портрет Полной Дамы, чувствуя себя так, будто у неё на лбу написано всё, что произошло в Выручай-комнате. Щёки горели, губы всё ещё хранили вкус поцелуев, а тело помнило каждое прикосновение — где пальцы Драко сжимали её бёдра, где его дыхание обжигало шею, где его твёрдость давила сквозь ткань, обещая что-то, чего она пока не смела даже представить. В гостиной было почти пусто. Почти — потому что в дальнем кресле у камина сидела Джинни, задрав ноги на подлокотник и читая «Ежедневный пророк» вверх ногами. — О, явилась, — протянула рыжая, откладывая газету. — А то я уж думала, ты решила там заночевать. — Не решила, — Гермиона опустилась в кресло напротив и уставилась в огонь. — И как оно? — Джинни подперла подбородок рукой, и в её глазах плясали лукавые огоньки. — Свидание в Выручай-комнате? Я слышала, это очень романтичное место в последнее время. Говорят, там даже звёзды на потолке появляются, если очень попросить. Гермиона дёрнулась. Откуда она знает? Хотя о чём она — слухи в Хогвартсе распространялись быстрее, чем Филч замечал следы грязи на полу. — Откуда ты... — начала она и тут же осеклась, потому что Джинни захихикала. — Блейз прибегал и рассказал. Он, правда, клялся, что ничего не видел, но выглядел так, будто его собственная мама застала его за чем-то непристойным. Мы потом полчаса его успокаивали. — Мы? — Гермиона прищурилась. — Ну, я, Гарри, Пэнси. — Джинни пожала плечами с самым невинным видом. — Он влетел в гостиную Слизерина такой красный, что Дафна подумала, будто его прокляли. Пришлось Пэнси его вытаскивать и допрашивать. А он всё бормотал что-то про «не вовремя» и «я ничего не видел». Ну и кто после этого поверит, что он ничего не видел? Гермиона закрыла лицо руками. — Я умру. Прямо сейчас. Здесь. В этом кресле. От стыда. — Не умрёшь, — Джинни пододвинулась ближе и похлопала её по плечу. — Во-первых, ты не первая и не последняя, кого застукали. Во-вторых, Блейз поклялся, что никому не скажет, а Пэнси мы припугнули, что расскажем её матери про Гарри, если она хоть слово кому скажет. Так что тайна останется между нами. — Между нами — это между сколькими? — Ну, между мной, тобой, Драко, Блейзом, Пэнси, Гарри... — Джинни загибала пальцы. — ещё Дафной и Тео Гермиона убрала руки от лица и посмотрела на подругу долгим, тяжёлым взглядом. Джинни улыбалась — широко, искренне, без тени осуждения. — Ты какая-то... спокойная, — заметила Гермиона. — Я ожидала, что ты будешь читать нотации о приличиях или что-то в этом роде. — Я? Нотации? — Джинни фыркнула — Гермиона, я последняя, кто будет учить тебя приличиям. Тем более, когда речь идёт о Малфое. — Ты его не осуждаешь? — Драко? — Джинни задумалась. — Знаешь, после войны я много думала о том, что такое прощение. И пришла к выводу, что все мы сделали то, что могли. Он — не исключение. И если он делает тебя счастливой... — она пожала плечами. — Тогда пусть будет Малфой. Лишь бы ты улыбалась. А судя по тому, как ты сейчас сияешь, он справляется. Гермиона невольно коснулась своих щёк — они и правда горели, но уже не от смущения, а от осознания того, что Джинни права. — Я люблю его, — сказала она просто. — Я знаю, — так же просто ответила Джинни. — И знаешь что? Это, наверное, самое нормальное, что случилось со всеми нами после войны. Ты и Малфой. Гарри и Пэнси. Я и этот придурок Блейз. Представляешь? Стоял красный как помидор и говорил, что если вдруг начнёт вести себя странно, это не потому, что он не умеет общаться с девушками, а потому что он просто волнуется перед свиданием. Как будто я бы не поняла. Они рассмеялись — обе, от души, сбрасывая напряжение последних минут. — Пойду я, — сказала Джинни, поднимаясь. — У меня завтра ранняя тренировка, а ты, судя по всему, нуждаешься в покое. И в ванне, — добавила она, бросив многозначительный взгляд на растрёпанные волосы Гермионы. — Шоколадная пена творит чудеса, между прочим. — Откуда ты знаешь? — Лаванда настаивает. Говорит, расслабляет мышцы после тяжёлого дня. — Джинни подмигнула. — А у тебя, судя по всему, день был очень тяжёлый. Она выскользнула в комнату, оставив Гермиону одну у камина. Ванная комната в башне Гриффиндора была общей, но в этот час, когда все разошлись по спальням, Гермиона могла рассчитывать на уединение. Она набрала горячую воду, добавила ту самую шоколадную пену, о которой говорила Джинни, и опустилась в ванну с чувством, что заслужила это маленькое удовольствие больше, чем что-либо в своей жизни. Вода обожгла кожу, но это было приятное жжение — как после долгой прогулки на морозе, когда тепло возвращается в онемевшие пальцы. Гермиона откинула голову на край ванны, закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Пена пахла какао и корицей, и этот запах, смешиваясь с паром, создавал атмосферу полного, абсолютного уюта. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. Не потому, что война закончилась — это она знала и раньше. А потому, что внутри неё наконец-то воцарился покой. Тихий, робкий, но настоящий. Она провела ладонью по воде, разгоняя пену, и поймала себя на том, что думает о нём. О том, как его пальцы сжимали её бёдра, как его дыхание сбивалось, когда она двигалась, как он запрокинул голову и застонал — открыто, беззащитно, так, как не позволял себе никогда. Внизу живота снова разлилось тепло, и Гермиона удивлённо открыла глаза. Неужели этого достаточно? Одних воспоминаний? Она снова закрыла глаза — на этот раз, чтобы лучше чувствовать. Воспоминание нахлынуло с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Она снова сидела у него на коленях, чувствуя, как его пальцы впиваются в её ягодицы, как её губы скользят по его шее, как его твёрдость прижимается к её центру сквозь ткань. Она помнила каждую деталь — запах его одеколона, смешанный с запахом камина, тяжесть его дыхания, то, как он выдохнул её имя, когда она пошевелилась. «Ты с ума меня сводишь». Её рука скользнула ниже, туда, где между ног пульсировало в такт сердцу. Она никогда раньше не делала этого — по крайней мере, не так осознанно, не так намеренно. Но сейчас, когда её тело всё ещё помнило его прикосновения, когда внутри всё горело и требовало продолжения, запреты казались смешными и ненужными. Она провела пальцами по складкам, чувствуя, как влажно и горячо там, и вздрогнула от собственного прикосновения. Это было странно — касаться себя, зная, что её касался он. Или почти касался. Если бы Блейз не ворвался... Её пальцы нашли то самое место — маленький бугорок, который отзывался на каждое движение волной удовольствия. Она начала водить по нему кругами, сначала робко, потом увереннее, и почувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, пульсирующее. Она представила, что это его рука. Его длинные пальцы, которые она так любила рассматривать, когда он перелистывал страницы старых книг. Его ладонь, которая лежала на её спине, когда они сидели у камина. Его губы, которые целовали её шею, покусывая кожу, оставляя следы, которые она потом прятала под высокими воротниками. Его дыхание в её ухо. Его стон, когда она пошевелилась. Её имя, сорвавшееся с губ, когда он был уже на грани. «Гермиона...» Она двигала пальцами быстрее, чувствуя, как напряжение нарастает, как всё тело натягивается, как в голове темнеет от этого почти болезненного, невыносимого удовольствия. Она представила, что это он касается её — что его рука там, между её ног, что его губы шепчут что-то по-французски, чего она не понимает, но что звучит как обещание. Что он входит в неё — медленно, осторожно, заполняя пустоту, которую она не замечала, пока он не появился в её жизни. — Драко, — прошептала она вслух, и звук его имени, отразившийся от кафельных стен, стал последней каплей. Её тело выгнулось, пальцы вцепились в край ванны, рот открылся в беззвучном крике, а внутри неё всё сжалось и разжалось одновременно, выпуская волну за волной чистейшего, ослепительного удовольствия. Оно накатывало и накатывало, заставляя её бедра вздрагивать, а пальцы судорожно сжиматься, и когда всё закончилось, она лежала в воде, тяжело дыша, и чувствовала, как по щекам текут слёзы — не от боли, не от стыда, а от того, что она наконец-то поняла, чего хочет. И кого. Она смыла пену, вытерлась, надела халат и вышла в коридор. Ноги всё ещё дрожали, но это была приятная дрожь — как после долгого бега, когда мышцы горят, но ты знаешь, что сделал что-то важное. В спальне было темно и тихо. Лаванда спала, уткнувшись носом в подушку, и тихонько посапывала. Парвати тоже сдалась сну, и только Гермиона стояла у окна, глядя на заснеженный Хогвартс, и чувствовала, как внутри неё расцветает что-то новое ——————————————————— Гермиона узнала, что они едут в Малфой-мэнор, за день до отъезда. Драко сообщил ей об этом в Выручай-комнате, между делом, как будто речь шла о походе в Хогсмид. — Мать прислала сову. Говорит, если мы не приедем на сочельник, она сама явится в замок. — Он перелистнул страницу трактата по зельям, делая вид, что читает. — Я, конечно, могу сказать, что ты не хочешь. — Я не говорила, что не хочу, — ответила Гермиона, откладывая свою книгу. Драко поднял на неё взгляд. В его глазах читалось напряжение, которое он пытался скрыть. — Ты не обязана. — Знаю. — Она помолчала. — Но я обещала подумать. И я подумала. — И? — И если твоя мать действительно хочет со мной познакомиться, а не устроить допрос с пристрастием, то я поеду. Он выдохнул — так, будто не дышал последние полминуты. — Она не будет устраивать допрос. Я предупредил. — Предупредил? — Гермиона приподняла бровь. — Драко Малфой, ты что, угрожал собственной матери? — Я сказал, что если она хоть раз назовёт тебя не тем именем или посмотрит не туда, мы развернёмся и уедем. И она меня больше не увидит ни на одно Рождество. — Ты не мог так сказать. — Мог, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от прежнего, надменного Малфоя, но глаза оставались тёплыми. — Она знает, что я не шучу. И, кстати, она ужасно нервничает. Представляешь? Нарцисса Малфой нервничает перед встречей с гриффиндорской Золотой девочкой. Гермиона фыркнула. — Я не Золотая девочка. — Для неё — ты Золотая девочка. Она читала про тебя в «Пророке». Говорит, что ты самая умная ведьма своего поколения и что ей всегда было стыдно за то, как её сестра... ну не будем об этом Гермиона не сразу нашлась, что ответить. Представить Нарциссу Малфой, читающую статьи о ней и испытывающую стыд, было сложно. Слишком много всего стояло за этим именем — тёмные коридоры, крики Беллатрисы, запах страха и смерти. — Я поеду, — сказала она твёрдо. — Но если что-то пойдёт не так... — Мы уедем. — Он взял её за руку. — Обещаю. ——————————————————— Сочельник выдался морозным и ясным. Они аппарировали на границе поместья, потому что Драко сказал, что защитные чары могут не пропустить Гермиону, если она не была здесь раньше как гостья. Гермиона подумала, что это вежливая ложь, но спорить не стала. Малфой-мэнор встретил их тишиной. Снег лежал ровным слоем на подстриженных газонах, статуи грифонов у входа были укутаны в иней, а высокие окна светились тёплым жёлтым светом. Дом выглядел... обычным. Без зловещей ауры, без ощущения, что за каждым углом прячется смерть. Просто старый, очень дорогой особняк, который пережил не лучшие времена. — Страшно? — тихо спросил Драко, сжимая её руку. — Немного, — призналась она. — Если станет невыносимо — скажи. Мы уйдём сразу, даже не заходя внутрь. — Не будь дураком, — она сжала его пальцы в ответ. — Пошли. Дверь открылась раньше, чем они успели постучать. На пороге стояла Нарцисса Малфой. Гермиона видела её раньше — мельком, в Министерстве, на процессе. Но тогда она была бледной, осунувшейся, с глазами, которые смотрели сквозь всё, как у человека, потерявшего слишком много. Сейчас она выглядела иначе. В светло-голубом платье с высоким воротником, с безупречной укладкой, с жемчужным колье на тонкой шее — она была той самой леди Малфой, которую знал весь магический мир. Но в глазах её, серых, таких же, как у сына, не было холода. Только усталость и что-то, очень похожее на надежду. — Драко, — она коснулась щеки сына, и в этом жесте было столько материнского, что у Гермионы защемило сердце. — Ты приехал. — Я обещал, мама. — Здравствуйте, миссис Малфой, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Нарцисса перевела взгляд на неё. Тишина затянулась ровно настолько, чтобы Гермиона успела представить все возможные варианты развития событий. А потом леди Малфой улыбнулась. Робко, неуверенно, словно отвыкла от этого жеста, но искренне. — Здравствуй, Гермиона. Можно мне называть тебя так? — Да, конечно. — Заходите, — Нарцисса отступила в сторону, пропуская их внутрь. — Я приготовила чай. И макаруны Драко сказал ты их любишь Гермиона бросила быстрый взгляд на Драко. Тот смотрел куда-то в сторону, делая вид, что рассматривает что-то очень интересное. Она чуть улыбнулась. — Спасибо, миссис Малфой. Это очень мило. — Зови меня Нарцисса, — попросила та, и в голосе её прозвучало что-то почти умоляющее. — Мы ведь теперь... свои «Свои». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и непривычное. Гермиона не знала, что на него ответить. Вместо ответа она просто кивнула — Хорошо, Нарцисса Гостиная, куда они прошли, была огромной, но не казалась пустой. Камин горел так жарко, что в комнате было почти душно, ёлка в углу сверкала серебряными шарами и живыми феями, а на низком столике у камина стоял чайный сервиз, который, судя по гербу, стоил больше, чем всё имущество Уизли. Гермиона села на диван, Драко рядом. Нарцисса разливала чай с таким видом, будто от этого зависело будущее всего волшебного мира. — С сахаром? — спросила она, поднимая глаза на Гермиону. — Два кусочка, пожалуйста. — Драко пьёт без ничего, как его отец, — Нарцисса поморщилась, словно упоминание мужа было физически неприятным. — Ужасная привычка. Чай должен быть сладким, иначе какой это чай? — Мама, — предостерегающе сказал Драко. — Что? Я просто высказываю своё мнение. — Она протянула Гермионе чашку. — Держи, дорогая. И бери макаруны, не стесняйся. Я специально сказала сделать с малиной. Драко сказал, тебе понравилось. Гермиона взяла пирожное и откусила. Вкус был тот же — нежный, тающий, с нотками малины. — Очень вкусно, спасибо. — Рада, что понравилось. — Нарцисса села напротив и, кажется, только сейчас позволила себе расслабиться. — Драко много рассказывал о тебе в письмах. — Мама! — Драко, кажется, начал жалеть, что вообще согласился на этот визит. — Я просто сказала правду. Что ты очень умная. И красивая. И что у тебя отличные оценки по всем предметам, особенно по зельям, хотя Снейп, царствие ему небесное, вечно ставил тебе более низкие баллы, чем ты заслуживала, из-за своей глупой вражды с Поттером. — Мама, пожалуйста... — Я хочу, чтобы Гермиона знала, что я обо всём этом думаю, — твёрдо сказала Нарцисса, и в её голосе прорезались металлические нотки, которые Гермиона хорошо помнила по судебным слушаниям. — Я много лет молчала, когда надо было говорить. И я больше не буду молчать. Если это кого-то не устраивает, может выйти вон. Драко открыл рот, закрыл и уставился в свою чашку. Гермиона почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. — Я тоже не люблю молчать, когда есть что сказать, — сказала она. Нарцисса посмотрела на неё с интересом. — О, я знаю. Я читала твою речь в Визенгамоте. Очень смело для девушки твоего возраста. — Вы читали мою речь? — Я читаю всё, что пишут о тебе. — Нарцисса отпила чай с видом королевы, обсуждающей политику. — Ты будешь великим министром магии, если захочешь. Или кем захочешь. У тебя есть то, чего не было у меня в твоём возрасте — смелость идти против системы. Я же всю жизнь делала вид, что меня всё устраивает. Пока это не коснулось моего сына. В комнате повисла тишина. Драко смотрел на мать с выражением, которое Гермиона не могла прочитать — смесь благодарности, боли и чего-то ещё. — Мам, — сказал он тихо. — Мы не за этим приехали. — Я знаю. — Нарцисса поставила чашку на стол. — Прости. Я не хотела делать этот вечер тяжёлым. Просто... я так долго ждала, когда смогу говорить открыто. Гермиона смотрела на женщину напротив и видела не леди Малфой, чьё имя было синонимом чистокровной спеси. Она видела мать, которая потеряла мужа, сестру, положение в обществе, но сохранила сына. И которая теперь пыталась собрать свою жизнь заново — так же, как они все. — Я понимаю, — сказала Гермиона. — У нас всех было много того, что мы не могли сказать раньше. Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то вроде признательности. — Ты добрая, — сказала она. — Драко говорил, что ты добрая. Я думала, он преувеличивает. — Она не добрая, — встрял Драко, и в голосе его прорезалась привычная язвительность. — Она страшная, злая и заставляет меня есть макаруны, хотя я ненавижу сладкое — Ты не ненавидишь сладкое, — парировала Гермиона. — Ты просто притворяешься, потому что считаешь, что мужчинам не положено есть десерты. — Вот видишь, — Драко обернулся к матери. — Она меня тиранит. Постоянно. Я живу в страхе. Нарцисса смотрела на них с выражением, которое Гермиона не могла определить — пока не поняла, что это удивление. И радость. Леди Малфой удивлялась тому, что её сын может быть таким — живым, смеющимся, нормальным. — Я рада, — сказала она тихо. — Что ты нашёл её. Драко перестал кривляться. Он посмотрел на мать, потом на Гермиону, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Я тоже, — сказал он просто. После чая Нарцисса предложила показать дом. — Ты здесь не была... ну, в других обстоятельствах, — сказала она, и в голосе её промелькнула тень боли. — Я хочу, чтобы у тебя были другие воспоминания. Гермиона согласилась. Они ходили по коридорам, и Нарцисса рассказывала о каждом зале, каждой картине. Здесь висели портреты предков, которые при виде Гермионы начинали возмущённо шептаться, но замолкали, стоило Нарциссе бросить на них один взгляд. Там была библиотека, в которую Драко не пускали до десяти лет, потому что Люциус считал, что ребёнок должен сначала освоить искусство ведения переговоров, а потом уже чтение. — Глупости, конечно, — говорила Нарцисса, ведя их по анфиладе комнат. — Я тайком учила его читать в спальне. Благо, в нашей семье всегда было много книг. — Ты меня учила? — удивился Драко. — Я думал, это был частный репетитор. — Репетитор был для английского и французского. А читать тебя учила я. Ты так увлекался, что я не могла оторвать тебя от страниц. Гермиона представила маленького Драко с книгой в руках, и её сердце сделало странный кульбит. Каким он был? Толстокожим аристократическим отпрыском, которого учили ненавидеть с пелёнок, или просто ребёнком, который хотел, чтобы его любили? Дом хранил свои тайны Нарцисса вела их дальше, и Гермиона постепенно переставала сжиматься каждый раз, когда они проходили мимо очередной двери. Библиотека оказалась огромной — с лестницами, которые двигались сами, с креслами, которые подстраивались под сидящего, с книгами, а книг было много, очень много — Это самое ценное, что есть в Мэноре, — сказала Нарцисса, останавливаясь на пороге. — Люциус собирал коллекцию всю жизнь. Не всё здесь куплено честно, я знаю. — Она помолчала. — Но книги не виноваты в том, кто их приобрёл. Гермиона провела пальцами по корешкам. Некоторые были на древних языках, некоторые — в кожаных переплётах с золотым тиснением, некоторые выглядели так, будто их жгли, но потом восстановили. — Здесь есть книги по маггловедению, — заметила она, увидев целую полку. — Ваш муж... интересовался магглами? — Люциус интересовался способами их контролировать, — сухо ответила Нарцисса. — Но книги остались. Если хочешь, можешь взять любую. Драко стоял чуть позади, прислонившись к косяку, и наблюдал. Он не вмешивался, но его присутствие чувствовалось — тёплое, надёжное. Потом они зашли в оранжерею. Она была застеклена от пола до потолка, и даже зимой здесь цвели какие-то диковинные растения. В воздухе пахло влажной землёй и чем-то сладким. — Это мать посадила, — сказал Драко, кивая на розовый куст в углу. — Он, кажется, называется «Слёзы феникса». Цветёт раз в три года, и то если повезёт. — В этом году повезло, — тихо сказала Нарцисса. — Впервые за долгое время. Гермиона посмотрела на цветы — нежно-розовые, с золотистой каймой по краям лепестков. Они светились в сумерках, как маленькие фонарики. — Красивые, — сказала она. — Я рада, что ты их увидела, — ответила Нарцисса и вдруг добавила — Я рада, что ты здесь. Она произнесла это так, будто собиралась сказать что-то ещё, но передумала. Вместо этого она взглянула на часы. — Уже поздно. Трансгрессировать в такую темень — глупость. Я велела эльфам подготовить комнаты. Драко, ты проводишь Гермиону? — Мам, мы не собирались оставаться... — А теперь собираетесь, — мягко, но твёрдо сказала Нарцисса. — Снегопад усилился, в Хогсмиде метель, вы просто не доберётесь. Я не отпущу вас. Тем более завтра Рождество. Драко открыл рот, чтобы возразить, но Гермиона положила руку ему на локоть. — Спасибо, — сказала она. — Мы останемся. Нарцисса кивнула, и в уголках её глаз появились морщинки — от улыбки, которую она прятала. — Комната Драко на втором этаже, — сказала она. — Я велела эльфам принести туда всё необходимое. Для тебя, Гермиона, подготовили гостевую рядом. Если что-то понадобится — зови, эльфы справятся. Она коснулась плеча сына, когда проходила мимо, и что-то шепнула ему на ухо. Драко слегка покраснел, но ничего не ответил. Комната Драко находилась в конце длинного коридора, увешанного портретами предков. Теперь они молчали, только смотрели, и в их взглядах Гермиона читала любопытство, смешанное с чем-то вроде недовольства. — Не обращай внимания, — сказал Драко, толкая дверь. — Они на всех недовольны. Даже на меня. Он щёлкнул пальцами, и в камине вспыхнул огонь. Комната осветилась, и Гермиона замерла на пороге. Это была не просто спальня. Это был целый мир. Потолок был зачарован — на нём медленно плыли облака, и сквозь них проглядывали звёзды. Стены были выкрашены в тёмно-серый цвет, но на одной из них висели огромные карты — звёздного неба, и карта Хогвартса, и ещё какая-то, с пометками на французском. У противоположной стены стояла кровать — массивная, с балдахином из тёмно-зелёного бархата, расшитого серебряной нитью. Рядом — стеллажи с книгами, и не только по зельям, но и по истории магии, и даже несколько маггловских романов, которые Гермиона узнала. — Это... — начала она. — Ага, — Драко бросил мантию на спинку кресла. — Ты не думай, я не такой уж книжный червь, как ты. Просто некоторые вещи стоит прочитать, чтобы понимать, о чём говорят. — «Гордость и предубеждение»? — Гермиона взяла книгу с полки и подняла бровь. — Ты читал Джейн Остин? — Это мамина, — сказал он слишком быстро. — Она заходила и оставляла. — Конечно. — Правда. — Он подошёл ближе и забрал книгу. — Хотя, если честно... там неплохой сюжет. — О, я уверена, что тебе понравилась история про гордого аристократа, который влюбляется в умную девушку не из своего круга, — она улыбнулась. — Знакомая тема, не находишь? Драко закатил глаза, но уголки его губ дёрнулись. — Ты невыносима. — Я знаю Комната Драко оказалась даже больше, чем казалась на первый взгляд. Гермиона заметила дверь в углу, которую сначала приняла за шкаф. — Там ванная, — сказал Драко, проследив за её взглядом. — Если хочешь... я могу попросить эльфов принести всё необходимое. — Можно мне просто набрать воду? — спросила она. — Я так устала после дороги, и вообще... день был длинный. — Конечно. — Он кивнул в сторону двери. — Там всё должно работать. Полотенца в шкафчике. Пена... — он замялся. — Пена, наверное, есть. Мать любит, чтобы у гостей было всё. Гермиона открыла дверь и ахнула. Ванная была размером с половину гостиной Гриффиндора. Посередине стояла огромная каменная чаша на львиных лапах, из крана текла горячая вода, наполняя помещение паром. На полках стояли баночки и флаконы, а в углу висели пушистые халаты. — Это всё? — донёсся из комнаты голос Драко. — Или мне прислать эльфа? — Всё в порядке! — крикнула она и закрыла дверь. Ванна наполнялась быстро. Гермиона нашла пену с запахом корицы, плеснула в воду, и через минуту поверхность покрылась высокой шапкой ароматной пены. Она разделась, опустилась в горячую воду и выдохнула — так, будто держала дыхание весь день. Вода обжигала, но это было приятно. Она откинула голову на край, закрыла глаза и позволила себе расслабиться. В голове крутились обрывки разговоров, лица Нарциссы, портреты предков, которые смотрели так, будто она у них на обед. Но сейчас, в тишине, под шум воды, всё это казалось далёким и неважным. Она просидела в ванне дольше, чем планировала. Пена осела, вода начала остывать, но вылезать не хотелось. Тело было тяжёлым, глаза слипались. Она почти задремала, когда услышала стук в дверь. — Ты жива? — голос Драко звучал обеспокоенно. — Жива, — ответила она, открывая глаза. — Сейчас выйду. Она вылезла, вытерлась полотенцем, которое оказалось на удивление мягким, и накинула халат. Он был велик — явно мужской, из тёмно-синего бархата, с вышитой на кармане буквой «М». Она запахнулась, посмотрела на себя в зеркало — мокрая, растрёпанная, без капли макияжа. Домашняя. Настоящая. Ладно. Она открыла дверь и вышла. Драко сидел в кресле у камина, поджав ноги, и читал ту самую «Гордость и предубеждение». При звуке шагов он поднял голову и замер. — Ты... — начал он и замолчал. — Я что? — она поправила воротник халата. — Ничего. — Он закрыл книгу и отложил в сторону. — Выглядишь... отдохнувшей. — Я чуть не уснула в ванне. — Я заметил. Я уже собирался выламывать дверь. Она улыбнулась и подошла к камину, протягивая руки к огню. Халат был тёплым, но после ванны всё равно знобило. — Твоя мама сказала, что моя комната рядом, — сказала она, не глядя на него. — Сказала. — Я, наверное, пойду... — Можешь остаться, — перебил он. Она посмотрела на него. Он сидел в кресле, расслабленный, но в глазах было что-то настороженное — будто он ждал, что она сейчас рассмеётся или скажет, что он спятил. — Остаться? — Здесь. В смысле, не уходить. Если хочешь. — Он пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но пальцы его вцепились в подлокотник кресла. — Кровать большая. Я могу поспать в кресле. — Это глупо, — сказала она. — Что именно? — Чтобы ты спал в кресле в собственной комнате. — Тогда ложись, — он кивнул на кровать. — Я не кусаюсь. — Я знаю, — она помолчала. — А если кто-нибудь узнает? — Моя мать уже всё знает. Она не дура. — Он усмехнулся. — И, между прочим, она сама предложила подготовить комнату для тебя рядом, но я сказал, что ты, скорее всего, останешься здесь. — Ты сказал? — Гермиона приподняла бровь. — Драко Малфой, ты что, заранее всё спланировал? — Я ничего не планировал, — он встал и подошёл к ней. — Я просто... надеялся. Они стояли друг напротив друга. Огонь в камине отбрасывал тени на его лицо, делая его резче, старше. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у неё внутри всё сжалось. — Я останусь, — сказала она тихо. Он выдохнул — так, будто ждал этого решения весь вечер. Потом взял её за руку и повёл к кровати. — Ложись, — сказал он. — Я только погашу свет. Она забралась под одеяло. Простыни были прохладными, но вскоре нагрелись от её тела. Она слышала, как он возится с подсвечниками, как щёлкает пальцами, гася пламя. Комната погрузилась в темноту, только угли в камине тлели багровым. Кровать прогнулась под его весом. Он лёг рядом — не вплотную, но близко. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. — Гермиона, — сказал он в темноту. — М? — Ты не спишь? — Нет. Повисла тишина. Потом он повернулся к ней и положил руку ей на талию — легко, почти невесомо, спрашивая разрешения. Она не отстранилась. Он потянул её к себе, и она оказалась прижатой к его груди. Сердце его колотилось так же сильно, как и у неё. — Ты пахнешь корицей, — прошептал он куда-то в её волосы. — Это пена. — Мне нравится. Она подняла голову, и в темноте их губы встретились сами собой. Поцелуй был медленным, тягучим, без спешки. Его рука скользнула по её спине, прижимая ближе, и она почувствовала, как халат распахнулся — она забыла его завязать после ванны. Драко отстранился на секунду. — Ты... без ничего? — спросил он хрипло. — Я не взяла с собой смену белья, — ответила она, и в голосе её слышалась нотка смущения, смешанная с вызовом. — Я идиот, — выдохнул он. — Согласна. Он снова поцеловал её — на этот раз жёстче, требовательнее. Его рука скользнула под распахнутый халат, коснулась голой спины, и она выгнулась навстречу, забыв о смущении. Его пальцы гладили её позвоночник, спускались ниже, и каждый сантиметр кожи, которого он касался, горел. — Драко, — прошептала она в его губы. — Что? — Я хочу тебя. Он замер. Потом отодвинулся и сел на кровати, тяжело дыша. — Ты уверена? — спросил он, и в голосе его слышалась какая-то отчаянная серьёзность. — Потому что если нет, мы сейчас остановимся, и я пойду спать в кресло, и всё будет нормально. Но если ты уверена... — Я уверена. Он зажёг свечу одним щелчком. Комната озарилась мягким светом, и она увидела его — растрёпанного, с расширенными зрачками, с капелькой пота на виске. Он смотрел на неё так, будто она была самым ценным, что у него есть. — Ты красивая, — сказал он. — Ты, наверное, самая красивая из всех, кого я видел. — Ты уже говорил это, — улыбнулась она. — Повторю ещё сто раз. Он наклонился и поцеловал её в шею, медленно, со вкусом, спускаясь к ключицам. Он быстро избавился от халата, открывая грудь, и она почувствовала, как его дыхание участилось. — Можно? — спросил он, касаясь губами её соска. — Пожалуйста, — выдохнула она. Он взял его в рот, и мир перестал существовать. Она вцепилась в его волосы, чувствуя, как его язык играет с напряжённым бугорком, как зубы слегка прикусывают, вызывая волну удовольствия, от которой по спине бегут мурашки. Он уделял внимание каждой груди, не торопясь, смакуя, и она слышала, как сама начинает стонать — тихо, сдавленно, не в силах сдерживаться. — Тише, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Мать услышит. — Тогда не делай так, чтобы я кричала, — ответила она, и он усмехнулся ей в грудь. Его губы двинулись ниже — по животу, по рёбрам, по впадине между грудью и талией. Она выгибалась под ним, чувствуя, как его пальцы гладят её бока, спускаются к бедрам. — Драко, — прошептала она, когда его губы коснулись низа живота. — Что ты... — Хочу попробовать, — сказал он, поднимая голову. В глазах его горело что-то первобытное, но он ждал её согласия. — Если ты не против. Она не успела ответить. Потому что в комнате раздался громкий хлопок, и на ковре у кровати материализовался домовик. Маленький, с огромными глазами, в наглаженной наволочке с гербом Малфоев. Он огляделся, увидел Драко, склонившегося над полураздетой Гермионой, и замер. — Хозяин Драко! — пискнул эльф. — Миппи не знал! Миппи думал, что хозяин один! Драко застыл. Его лицо, освещённое свечой, медленно наливалось краской — от шеи до корней волос. — Миппи, — сказал он голосом, в котором звенела сталь. — Какого Мерлина ты здесь делаешь? — Госпожа Нарцисса просила спросить, не нужно ли гостям чего! — эльф дрожал, но не исчезал. — Миппи подумал, что лучше спросить сразу, чтобы гости не ждали! Гермиона натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как её лицо горит. Она хотела сказать что-нибудь вежливое, но из горла вырвался только странный звук — не то смех, не то всхлип. — Миппи, — Драко сполз с кровати и встал перед эльфом, загораживая Гермиону. — Передай госпоже Нарциссе, что у гостей всё есть. — Хозяин Драко уверен, что ему и его гостям ничего не нужно? – Уверен Миппи, а теперь, пожалуйста, покинь мою спальню Миппи исчез с хлопком, даже не успев поклониться Тишина. Гулкая, звенящая. Гермиона смотрела на Драко, который стоял посреди комнаты в пижамных штанах и растрёпанной рубашке, красный как помидор, и пытался отдышаться. Она засмеялась. Сначала тихо, потом громче, и уже через секунду хохотала, уткнувшись лицом в подушку, не в силах остановиться. — Это не смешно, — сказал Драко, но в голосе его прорезалась предательская хрипотца. — Очень смешно, — выдохнула она, вытирая слёзы. — Драко, это самое смешное, что случалось за всю мою жизнь — Это не смешно, — повторил Драко, но в голосе уже слышалась усмешка. — Меня только что застукал семейный эльф. Это катастрофа — Катастрофа, — согласилась Гермиона, вытирая слёзы. — Теперь Миппи расскажет твоей маме, что ты делал — Не расскажет. — Драко рухнул на кровать рядом с ней и уставился в потолок. — У эльфов Малфоев есть понятие о приличиях. Надеюсь. — А если расскажет? — Тогда завтра за завтраком я скажу, что мы просто спали. — Он повернул голову и посмотрел на неё. — Что, в общем-то, правда. Гермиона лежала рядом, кутаясь в одеяло. Халат так и остался где-то на полу, но под одеялом было тепло, а рядом был он — тёплый, живой, с растрёпанными волосами и красными ещё щеками. — Ты правда хочешь просто спать? — спросила она тихо. — А ты хочешь, чтобы Миппи пришёл снова? Она фыркнула и ткнула его локтем в бок. — Я серьёзно. Драко помолчал. Потом повернулся к ней, приподнялся на локте и посмотрел в глаза. — Я хочу тебя. Это не секрет. — Его голос был тихим, но спокойным. — Но не сегодня. Не здесь, когда любая дверь может открыться, а мать будет слушать под дверью — Она не будет слушать. — Ты не знаешь мою мать. — Он усмехнулся. — Но я хочу, чтобы у нас было нормально. Без спешки. Без эльфов и случайных врываний. Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то жаркое, сбивающее с ног, а другое — глубокое, спокойное. Надёжное. — Когда будем готовы, — сказала она. — Договорились — Договорились. Он лег на спину и протянул руку, притягивая её к себе. Она устроилась у него на груди, чувствуя, как ровно бьётся его сердце. Где-то внизу часы пробили полночь. — С Рождеством, — сказал он. — С Рождеством. Он поцеловал её в макушку и потянулся к свече. Комната погрузилась в темноту, только угли в камине ещё тлели багровым.