Анабиоз

Декабрь в Хогвартсе всегда был особенным временем. Замок готовился к Рождеству, и даже суровые каменные стены, казалось, смягчались в свете тысяч свечей и мерцающих гирлянд. Снег падал за окнами большими хлопьями, укутывая землю белоснежным одеялом, и в этом году он, наконец, принёс с собой не просто холод, а что-то похожее на покой. Гермиона поймала себя на том, что впервые за долгое время улыбается просто так, без причины. Вернее, причина была — она сидела в библиотеке, делая вид, что поглощена «Историей магических ремесел», но на самом деле краем глаза следила за стрелками часов. Без четверти четыре. Драко должен был освободиться после дополнительных занятий по трансфигурации, которые МакГонагалл, по какой-то неведомой причине, всё ещё проводила для восьмикурсников, невзирая на их протесты. Она всё ещё не до конца доверяла этому новому состоянию. После той ночи в Выручай-комнате они не прыгнули в объятия друг друга и не стали идеальной парой. Было трудно. Были моменты, когда она ловила себя на желании захлопнуть дверь перед его носом, когда он снова уходил в себя, замыкался в ледяной вежливости. Но теперь он возвращался. Теперь он приходил к ней сам, пусть и переступая через собственную гордость, и говорил: «Прости. Я снова виноват ты простишь меня?» И она прощала. Потому что любила. — Ты опять смотришь на часы, — раздался насмешливый шёпот над ухом. — Если ты так жаждешь меня видеть, Грейнджер, могла бы просто сказать. Я бы бросил МакГонагалл к Мерлиновой бабушке. Она вздрогнула и обернулась. Драко стоял за её спиной, прислонившись к стеллажу, в расстёгнутой мантии и со снежинками в волосах. Он улыбался — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую она так любила. — Ты зачем по замку в мокрой мантии ходишь? — вместо приветствия спросила она, но глаза её сияли. — Простудишься же. — Бежал к тебе, не до мантии было, — он легко коснулся губами её виска и сел напротив, бесцеремонно отодвинув в сторону стопку её книг. — Есть разговор. — Официальный? — она приподняла бровь. — Вроде того, — он помялся, и это было так непохоже на привычного Драко, что Гермиона насторожилась. — Я тут подумал… В субботу в Хогсмиде открывается новая кондитерская. Французская. Макаруны, эклеры, всё такое. Маггловские технологии и магическая выпечка, представляешь? Дафна сказала, там потрясающе. Она молчала, ожидая продолжения. — И я подумал… — он кашлянул, отводя взгляд. — Может, сходим? В смысле, вдвоём. Как… ну, как нормальные люди ходят. На свидание. Гермиона моргнула. — Ты приглашаешь меня на свидание? Официально? — А что, нельзя? — в его голосе прорезалась привычная колкость, но глаза оставались напряжёнными, почти испуганными. — Мы столько всего пережили, а ни разу не ходили никуда просто так. Я хочу… я хочу, чтобы у нас было нормально. Хотя бы иногда. Она смотрела на него и чувствовала, как сердце наполняется чем-то тёплым и щемящим. Этот мальчик, выросший в золотой клетке чистокровных традиций, который всю жизнь учился скрывать эмоции, сейчас сидел перед ней и просил о нормальности. О простом человеческом счастье. — Я бы очень хотела пойти с тобой на свидание, Драко, — сказала она мягко. Он выдохнул — она даже не заметила, что он задерживал дыхание. — Тогда в субботу. В два у «Трёх мётел» встречаемся, идёт? Я закажу столик. — Идёт. Он улыбнулся уже шире, и в этой улыбке не было ни капли прежнего высокомерия — только радость, которую он даже не пытался скрыть. Суббота Суббота выдалась морозной, но солнечной. Снег искрился так, что глазам было больно, и Гермиона, кутаясь в шарф, связанный Джинни которая, к слову, вязала ужасно, но очень старалась, ловила себя на глупой, почти девичьей радости. Она надела то самое тёмно-синее платье — то, в котором была на злополучной вечеринке. Драко, когда увидел её у «Трёх мётел», замер на мгновение, и в глазах его мелькнуло что-то болезненное. — Ты уверена? — спросил он тихо. — Можем вернуться, ты переоденешь… — Я уверена, — перебила она, беря его под руку. — Это платье не виновато в том, что случилось. И я хочу, чтобы у нас с ним были новые, хорошие воспоминания. С тобой. Он сжал её пальцы в ответ и ничего не сказал. Но благодарность в его взгляде была красноречивее любых слов. Кондитерская оказалась именно такой, как описывал Драко — воздушной, светлой, с витринами, полными разноцветных пирожных, и запахом ванили и шоколада, от которого кружилась голова. Они взяли столик у окна, с видом на заснеженную главную улицу, и Драко, к её удивлению, заказал не только изысканные десерты, но и обычный тыквенный чай — потому что она его любила. — Ты запомнил, — сказала она, глядя, как он разливает чай по чашкам. — Я много чего запомнил, — он пожал плечами, но по тому, как дрогнули его ресницы, она поняла, что он смущён. — Например, что ты терпеть не можешь корицу в выпечке. И что любишь, когда пенка на какао хрустит. Мелочи. — Это не мелочи. Это важное. Они болтали о всякой ерунде — о профессорах, о приближающихся экзаменах, о том, что Гарри снова умудрился вляпаться в историю с Забини, который подложил ему в карман прыгающие конфеты. Драко смеялся — искренне, легко, и Гермиона поймала себя на мысли, что никогда не слышала, чтобы он так смеялся при посторонних. Оказывается, он умел. — Гарри! — вдруг выкрикнула Гермиона, подавшись вперёд и едва не опрокинув чашку. Драко проследил за её взглядом и присвистнул — Мерлин и Моргана... Это что ещё за цирк? За окном, прямо посреди заснеженной улицы Хогсмида, стояли Гарри Поттер и Пэнси Паркинсон. И если со стороны Гарри это был просто Поттер в своём репертуаре — взлохмаченный, красный то ли от мороза, то ли от гнева, размахивающий руками, — то Пэнси была явлением совершенно особым. Она сверкала глазами так, что, казалось, могла бы растопить весь выпавший снег одним только взглядом. — Ты вообще соображаешь, что творишь, Поттер?! — донеслось даже сквозь стекло. — Это идиотизм чистой воды! — Я пытаюсь помочь! — Гарри топнул ногой, как рассерженный ребёнок. — А ты вечно лезешь со своими советами, которых никто не просил! — Мои советы, между прочим, спасали твою шкуру чаще, чем твоя дурацкая мантия-невидимка! — взвизгнула Пэнси. Несколько прохожих обернулись, но парочка, казалось, не замечала ничего вокруг. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними, вопреки декабрьскому морозу, буквально плавился от напряжения. — Ты невыносима! — рявкнул Гарри. — А ты просто грёбаный герой, который лезет, куда не просят, потому что в детстве ему недодали внимания! — парировала Пэнси. Гермиона ахнула и прижала ладони к стеклу, словно пытаясь вмешаться. — Драко, они же сейчас убьют друг друга! Надо выйти... — Подожди, — Драко перехватил её руку, и в голосе его звучало странное любопытство. — Давай ещё посмотрим интересно же Гарри сделал шаг вперёд, сжав кулаки. Пэнси, вместо того чтобы отступить, шагнула навстречу. Её грудь тяжело вздымалась под тёплой шубкой, щёки пылали от гнева — или от чего-то другого. — Знаешь что, Поттер? — процедила она, цедя каждое слово. — Ты самый бестолковый, самый самонадеянный, самый... Она не договорила. Вместо этого её маленькие руки вцепились в воротник его мантии — так сильно, что костяшки побелели — и рванули вниз, заставляя Гарри наклониться. — ...Самый невозможный человек из всех, кого я встречала, — выдохнула Пэнси ему в лицо, но в этом выдохе не осталось ни капли злости. — А ты самая вздорная, самая язвительная и самая... — Гарри запнулся, глядя на неё в упор, и вдруг усмехнулся той самой кривоватой усмешкой, которую Гермиона знала с одиннадцати лет. — Самая прекрасная ведьма, которая постоянно действует мне на нервы. И поцеловал её. Это не был нежный, робкий поцелуй. Это было столкновение — такое же яростное, как их ссора минуту назад. Пэнси вцепилась в его мантию, привставая на цыпочки, а Гарри обхватил её за талию, прижимая к себе так, словно боялся, что она растворится в морозном воздухе. Гермиона замерла, не в силах оторваться от созерцания этой сцены. Её мозг, привыкший анализировать, отказывался принимать реальность. — Это... это Гарри? И Пэнси Паркинсон? — прошептала она. — А я всё гадал, когда до них дойдёт, — хмыкнул Драко с видом кота, объевшегося сливок. Он откинулся на спинку стула и с довольным видом отпил тыквенный чай. — Дафна говорила, они уже месяц ходят по кругу. То грызутся, то смотрят друг на друга так, будто собираются либо убить, либо... — Драко! — Гермиона шлёпнула его по руке. — Ты знал?! — Знал, — невозмутимо подтвердил он. — Но это же Поттер и Пэнс. Если бы я вмешался, они бы из принципа делали всё наоборот. Пусть сами разбираются. За окном поцелуй наконец закончился. Гарри и Пэнси стояли, прижавшись лбами друг к другу, и их дыхание смешивалось в облачке пара. Пэнси что-то сказала — судя по движению губ, очередное язвительное замечание, — но Гарри только рассмеялся и чмокнул её в кончик носа. — Никогда бы не подумала, — пробормотала Гермиона, качая головой. — Они же такие разные... — Такие одинаковые, хочешь сказать, — поправил Драко. — Оба упрямые как сто венгерских хвосторогов, оба лезут в драку раньше, чем думают, и оба отчаянно нуждаются в том, чтобы кто-то был рядом. Просто Пэнс прикрывается язвительностью, а Поттер — дурацкой привычкой спасать всех подряд. Гермиона перевела взгляд с уличной сцены на своего спутника. Драко смотрел на неё с той особенной улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось — А мы? — тихо спросила Гермиона, не отнимая руки. — Мы уже разобрались в себе? Драко задумался. На его лице мелькнуло то странное выражение, которое появлялось всегда, когда он пытался подобрать слова для чего-то действительно важного. — Думаю, мы только начинаем разбираться, — сказал он наконец. — И это, знаешь, пожалуй, самое страшное. Когда всё было плохо, было понятно, чего ждать. А сейчас... — он обвёл рукой уютное пространство кондитерской, залитое золотистым светом, — сейчас я просыпаюсь по утрам и боюсь, что это сон. Гермиона сжала его пальцы. — Это не сон. — Знаю. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал в костяшки, не отрывая взгляда. — Потому что во сне у меня не бывает так тепло внутри. Она почувствовала, как краска заливает щёки. Спустя столько месяцев, столько разговоров и ссор, столько ночей, проведённых в Выручай-комнате в попытках понять друг друга — он всё ещё умел смущать её одним только взглядом. За окном Гарри и Пэнси уже скрылись за поворотом, и улица опустела. Снег всё падал — крупными, неторопливыми хлопьями, которые кружились в воздухе, словно танцуя. — Знаешь, о чём я подумала? — сказала Гермиона, наблюдая за снегопадом. — О том, что год назад я даже представить не могла, что буду сидеть здесь. С тобой. И чувствовать себя... счастливой. — Год назад я был полным идиотом, — спокойно ответил Драко. Он произнёс это без тени самоуничижения, как констатировал факт. — И ещё полгода назад был идиотом. Иногда мне кажется, что я до сих пор несу чушь и веду себя как законченный кретин. — Иногда так и есть, — улыбнулась Гермиона. — Спасибо за честность. — Он усмехнулся в ответ. — Но я стараюсь. Правда стараюсь. Ради тебя. — Я знаю. Они помолчали. В кондитерской играла тихая музыка — какая-то французская мелодия, похожая на шансон, и пахло корицей и шоколадом. Гермиона поймала себя на том, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Чтобы они вышли отсюда, вернулись в замок, в реальность, где есть война воспоминаний, косые взгляды, тяжёлые разговоры и необходимость решать, что делать дальше с жизнью. Здесь, в этом маленьком пространстве, защищённом от мира двойными рамами и магией уюта, было безопасно. — О чём задумалась? — спросил Драко, внимательно наблюдая за ней. — О том, что не хочу уходить. — Тогда не уйдём. — Он пожал плечами с таким видом, будто это было самое простое решение в мире. — Закажем ещё чаю. И этих... как их... макарунов. Ты даже не попробовала, между прочим. Всё в окно пялилась на Поттера. — Я не пялилась, я переживала! — Переживала она. — Драко фыркнул, но беззлобно. — За Поттера можно не переживать. Пэнс его с потрохами съест и не подавится. Если кто и выйдет из этих отношений живым, так это он — исключительно потому, что она сама решит его пощадить. — Ты так говоришь, будто они уже поженились. — С такими темпами — дай им месяц. — Драко подозвал официантку и сделал заказ на идеальном французском, от которого у Гермионы слегка отвисла челюсть. — Что? Моя мать считала, что настоящий аристократ должен говорить на всех языках, на которых говорят при европейских дворах. — Твоя мать — невероятная женщина. — Знаю. — Он помолчал. — Она хочет с тобой познакомиться. Официально. Я сказал, что мы подумаем. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Нарцисса Малфой. Женщина, которая стояла в подземельях Малфой-мэнора и смотрела, как пытают магглорождённых. Которая предала Тёмного Лорда только ради спасения сына. — Я... — начала она. — Знаю, — перебил Драко мягко. — Знаю, что ты думаешь. И я не тороплю. Просто... она изменилась. Война изменила всех. И она правда хочет. Не потому что я просил. Сама. Гермиона посмотрела на него. В его серых глазах не было мольбы — только надежда. Очень осторожная, спрятанная глубоко, но всё же надежда. — Когда? — спросила она. — На Рождество. Если захочешь. Мы могли бы... ну, сходить в Мэнор. На пару часов. Если будет невыносимо — сразу уйдём. Обещаю. Она думала всего секунду. — Хорошо. Драко моргнул, явно не ожидая такого быстрого согласия. — Правда? — Правда. — Гермиона улыбнулась. — Но если твоя мать предложит мне чай с мышьяком, я имею право сбежать и больше никогда туда не возвращаться. — Договорились. — Он рассмеялся — тем самым лёгким смехом, который она так любила. — Хотя, боюсь, мышьяк — это скорее по части моей тётушки. А она как знаешь отбыла в мир иной так что можешь не переживать Принесли десерты — разноцветные пирожные, похожие на маленькие произведения искусства. Гермиона выбрала розовое, с малиной, и откусила кусочек. — О боже, — выдохнула она с набитым ртом. — Это... это невероятно. — Видишь, — Драко с довольным видом отпил чай. — А ты хотела бежать спасать Поттера. Пропустила бы такое. — Я быстренько, — возразила она. — Спасла бы и вернулась. — Не сомневаюсь. Ты у меня вообще быстрая. — Он подмигнул, и Гермиона фыркнула, поперхнувшись чаем. — Драко! — Что? Я комплимент сделал. — Ты неприлично себя ведёшь. — Мы на свидании, Грейнджер. Свидание подразумевает некоторую... неприличность. В рамках приличий, разумеется. Она закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. С ним было легко. Когда он переставал играть роли, надевать маски, прятаться за колкостями — с ним было удивительно легко. За окном стемнело. Фонари на улице зажглись, отбрасывая золотистые круги на свежевыпавший снег. В кондитерской стало ещё уютнее — видимо, сработали какие-то вечерние чары, приглушившие свет и добавившие в воздух нотки ванили. — Знаешь, — сказала Гермиона, глядя, как Драко расправляется с шоколадным эклером он делал это на удивление элегантно, без капли крема на пальцах — я ведь тоже боялась. — Чего? — Что это сон. Что однажды я проснусь — и ничего этого не будет. Ни тебя, ни нас. Что война всё ещё идёт, и я в палатке, и мы ищем крестражи, и Рон ушёл, и... — Тсс. — Он протянул руку через стол и коснулся её щеки. — Не надо. Всё позади. — Я знаю. Но иногда в голову лезет. — Лечит только время, — сказал Драко тихо. — И разговоры. Я с тобой готов разговаривать. Сколько угодно. Хоть всю ночь. — Даже если я буду ныть? — Даже если ты будешь ныть. — Он улыбнулся. — Хотя, признаться, я всегда считал, что нытьё — это привилегия Поттера. Ты обычно предпочитаешь действовать. — Иногда хочется просто поныть. — Ной. Я потерплю. Она рассмеялась и вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Не горькие — светлые. Оттого, что можно быть собой. Оттого, что он рядом. Оттого, что всё действительно налаживается. — Эй, — Драко нахмурился, заметив влажный блеск в её глазах. — Ты чего? — Ничего. — Она быстро промокнула глаза салфеткой. — Просто... спасибо. За сегодня. За всё. — Глупая, — сказал он мягко. — Это тебе спасибо. За то, что терпишь мой характер. За то, что веришь. За то, что согласилась пойти со мной в эту кондитерскую и смотришь на меня сейчас так, будто я... ну, будто я чего-то стою. — Ты стоишь, — ответила она просто. — Ты всегда стоил. Просто сам долго не мог в это поверить. Он опустил взгляд, и она увидела, как дрогнули его ресницы. Драко Малфой, который годами учился скрывать эмоции, сейчас сидел перед ней совершенно беззащитный. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — Знаю, что говорю это реже, чем следовало бы. И знаю, что не всегда правильно показываю. Но я правда... я никогда... — Я знаю, — перебила она, накрывая его руку своей. — Я тоже тебя люблю. Он поднял глаза, и в них было столько света, что у Гермионы перехватило дыхание. — Пойдём отсюда? — предложил он хрипловато. — Пойдём. Они расплатились, накинули мантии и вышли в морозную декабрьскую ночь. Снег скрипел под ногами, звёзды мерцали высоко в небе, и где-то вдалеке, у «Сладкого Королевства», маячили две фигуры — одна взлохмаченная, другая с идеальным каре. Они снова спорили, но теперь в этом споре чувствовалось что-то совсем иное. — Смотри, — кивнул Драко. — Живы-здоровы. И даже не убили друг друга. Гарри как раз закатил глаза на очередную тираду Пэнси, а она ткнула его в грудь пальцем, но без прежней злости — скорее для порядка. — Знаешь, — задумчиво сказала Гермиона, — а ведь Рон с ума сойдёт, когда узнает. — Рон уже неделю не вылезает от Лаванды, если верить слухам. — Драко хмыкнул. — Так что ему будет не до возмущений. — Откуда ты всё знаешь? — У меня свои источники. — Он загадочно улыбнулся и притянул её ближе, укутывая полой своей мантии. — Замёрзла? — Немного. — Пошли в замок. Там камины, глинтвейн и, если повезёт, никаких Поттеров в ближайший час. — А если не повезёт? — Тогда будем делить гостиную с этой сладкой парочкой. — Он кивнул в сторону Гарри и Пэнси, которые наконец перестали спорить и теперь стояли, тесно прижавшись друг к другу, глядя на звёзды. — Хотя, глядя на них, они вряд ли заметят наше присутствие. Гермиона улыбнулась и прильнула к нему, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь несколько слоёв одежды. — Знаешь, Драко, — сказала она, когда они уже подходили к входу в Хогвартс, — я, кажется, начинаю верить, что всё действительно будет хорошо. — Будет, — ответил он, целуя её в макушку. — Обязательно будет. У нас просто нет другого выхода. Снег всё падал, укрывая землю белым одеялом, и в Хогвартсе, сияющем огнями на вершине холма, их ждало Рождество. Самое странное и самое прекрасное Рождество в их жизни