Дитя дракона и дитя пустоты

Кацуки с детства знал, как пахнет сера. Еще до того, как лицо матери приобрело хоть какие-то черты в глазах малыша, он точно осознавал, что едкий, щекочущий нос аромат принадлежит спящему ками. Мать источала схожий запах, даже ее молоко отдавало горечью сажи, оседающей в теле мальчика и подпитывающей его ки. Руки отца пахли глиной и глазурью так сильно, что кислота воздуха отступала, когда он брал Кацуки и укачивал. Позже, мальчик узнал, что серу источают горячие источники. Они дымят у подножия вулкана с тех пор, как первый Бакуго привел сюда свой род. Запах сотнями лет въедался в деревья, камни, ткани кимоно и кожу. Даже когда Кацуки возмужает и покинет дом, он будет чувствовать этот аромат в каплях своего пота. Сера и дым. Ему уже четыре года. Кацуки сидит на дощатом полу энгавы мастерской отца и рубиновый взгляд прикован к спине матери. Она о чем-то спорит с чужим человеком у ворот их дома. Голос матери громкий. Как всегда. Отец говорит, что так нельзя общаться с посторонними, но она разговаривает так со всеми, включая отца и старейшин. Кричит даже на ками в храме, когда думает, что никто не слышит. - Я не прошу подаяния, Мицуки-сама - говорит чужой человек. Его спина как струна, на поясе висят два меча. Оба не деревянные, настоящие, а ножны потертые и старые. На плече у чужого человека узел с пожитками. - Я прошу разрешения посмотреть металл. Масару-сан говорил, у вас в скалах есть жилы, которых нет нигде. Мать скрещивает руки на груди. - Масару много что говорит. Ты кузнец? - Я ремесленник. Я ищу металл, который не ржавеет от слез. Кацуки не понимает, что это значит. Металл не может ржаветь от слез. Слезы это вода, а она покрывает ржавчиной все. Так говорил отец. Мать долго не отвечает, она не будет ни с кем советоваться. Потом дергает плечом. - Переночуешь в доме для гостей. Завтра Масару покажет тебе скалы. Если найдешь свою железяку, обсудим плату. - Благодарю. Чужой человек кланяется. Кацуки видит, что он кланяется не низко, а как равный равному. Мать тоже это замечает, но ничего не говорит. К вечеру в мастерской появляется отец. Небо уже лиловое, а от горячих источников поднимается густой белый пар. - Это Хисаси-сан, - говорит он Кацуки, разминая глину мозолистыми пальцами в большом деревянном корыте. Руки отца всегда в этой влажной массе, как бы он не обмывал их водой. - Мы познакомились три года назад, когда я ездил в столицу за глазурью. Он делает мечи. - Мечи лучше твоих чашек? - Спрашивает Кацуки. Отец улыбается, тихо и почти незаметно за густыми усами. - Они другие. Не хуже и не лучше. Кацуки задумывается о мечах и чашках. Одно убивает, из другого пьют. - У него есть сын, - добавляет отец. - Чуть старше тебя. - И что? - Может, подружитесь. Кацуки фыркает. Он ни с кем не дружит. Дети в деревне шумные, глупые и медленные, они боятся искр, слетающих с рук мальчика. Поэтому Кацуки командует остальными детьми. Когда злость переполняет мальчика, его ладони начинают сиять. Наставница в храме сказала, что ему нужно учиться контролю, пока кто-нибудь не сгорел. Мать тогда ответила: "Он научится. А пока пусть остальные боятся." Кацуки не знает, хорошо это или плохо. Но он привык, что его боятся. И мальчику это нравится. Чужие люди приходят на следующий день. Кузнец Хисаси высокий, а его волосы светлые. У его жены волосы зеленые, она стоит позади и держит на руках ребенка, тощего и маленького. Зеленые волосы торчат в разные стороны, как одуванчик, который забыли выполоть. Кацуки не нравится, что мальчик не смотрит на него. Он смотрит на меч отца. - Это Изуку, - говорит Хисаси. - Ему шесть. Изуку, давай, поздоровайся. Ребенок молчит, смотрит на меч. - Изуку, - тихо подсказывает жена Хисаси. - Здравствуйте, - шепчет ребенок. Похоже на шорох рисовой бумаги. Кацуки сжимает кулаки, его ладони начинают потеть. - Я тоже здесь стою! Ребенок опускает глаза, зеленые и большие, как у совы, которую Кацуки видел однажды в лесу. - Здравствуй, - шепчет он снова и просто смотрит. - Твой отец делает мечи? - Мой отец делает чаши. А я буду делать взрывы. - Взрывы? - Ребенок моргает. - Да, смотри, - Кацуки довольно скалится, видя что его никто не останавливает. Протягивая ладони, мальчик сосредотачивается. Знакомое тепло внутри поднимается от живота к груди, от груди к плечам, от плеч к пальцам. Мать смотрит. Кацуки делает так, как она говорила, просит огонь выйти, а не злится и не боится. Ладони вспыхивают искрами. Маленькие, желтые, они живут секунду и гаснут. Алые глаза смотрят на ребенка с вызовом. А ребенок смотрит на ладони. - Еще, - шепчет он. - Что? - Пожалуйста, можно еще? Взрослые добро смеются. Кацуки злится на них. Он не привык, чтобы его просили повторять. Обычно дети просят прекратить. Мальчик сосредотачивается снова, на ладонях пляшут искры, еще и еще. Ребенок смотрит не отрываясь. - Как ты это делаешь? - спрашивает он. - Ты думаешь об огне? Или просишь его? Или просто знаешь, что он будет там где ты хочешь? Кацуки моргает, он не понимает половины слов. - Я просто делаю. А ты разве не можешь так же? Ребенок отводит зеленые глаза. - Я не могу... Не умею. Жена Хисаси спускает ребенка на землю с рук. Он стоит неловко, сжимая и разжимая пальцы. Кацуки хочет сказать: "ну и слабак". От этого дети либо плачут, либо убегают, либо пытаются ударить, но промахиваются. Это всегда работало. Но ребенок напротив него смотрит в землю, и Кацуки почему-то не может выдавить эти слова. - Научишься, - говорит он. - Ты же еще маленький. Ребенок поднимает глаза. - Правда? - Я же научился. Значит и ты сможешь, если не будешь плакать. Ребенок улыбается. Кацуки считает эту улыбку странной, тихой, похожей на свет маленького бумажного фонаря, оставленного в саду. Кацуки отворачивается. - Пошли, - бурчит он. - Я покажу тебе собаку. Собаку зовут Акаину. Старая, ленивая и рычит на всех, кроме отца. Кацуки думает, что отец тайно кормит ее объедками, хотя мать запрещает. - Она не кусается, - говорит мальчик. - Если к ней не подходить. Ты боишься собак? Ребенок молчит. Он стоит в трех шагах от Акаину и смотрит на нее так же, как на меч отца и на искры. - Эй? - Она красивая, - шепчет ребенок. Акаину дергает ушами и переворачивается на другой бок. - Она старая и воняет. Но отец ее любит. - Почему? - Потому что она никого не слушается, кроме него. Отец говорит, это значит что собака знает, кто ее хозяин. Ребенок думает. - У меня нет собаки. Можно я ее поглажу? - Она укусит. - А вдруг нет? Кацуки смотрит на него, потом на собаку. - Дурак. Делай, что хочешь. Ребенок медленно протягивает руку. Акаину открывает один глаз, рука замирает, собака снова закрывает глаз. Маленькие пальчики едва касаются рыжей шерсти. - Теплая, - шепчет ребенок. Кацуки тоже хочется погладить собаку, но он не будет, он не маленький. Взрослые уезжают в скалы на два дня. Жена кузнеца, Инко-сан, остается в доме для гостей с ребенком. Она тихая, почти невидимая, как мышь. Кацуки замечает, что женщина постоянно держит руки сложенными перед собой, а её пальцы испачканы черным. - Это тушь, - отвечает отец, когда Кацуки спрашивает об этом. - Она каллиграф. Переписывает свитки. - Зачем? - Чтобы не дать знаниям умереть. Кацуки не понимает, как знания могут умереть. Знания ведь ты знаешь, если ты знаешь, оно живет у тебя в голове. Зачем это писать на бумагу? - Чтобы передать другим. Кацуки думает: "Зачем передавать? Пусть сами узнают." Но отец смотрит на него тем самым взглядом, и Кацуки молчит. Ребенка зовут Изуку. Он все время сидит на веранде гостевого дома. Не бегает, не кричит, не пытается ничего взорвать. Просто сидит и смотрит. Сначала Кацуки думал, что тот болен. Но Инко-сан уверила, что он здоров, просто задумчивый. Мальчик садится рядом. - О чем ты думаешь? Ребенок вздрагивает. Словно не видел и не слышал, как Кацуки подошел, странный. - Я думаю... - он начинает отвечать и замолкает. - Там, на доске, узор. Похож на волны и еще на чешую. А если повернуть голову так, то на горы. Кацуки смотрит на доски веранды, они деревянные. Дерево старое, с трещинами и темными разводами от дождя. - Ты выдумываешь, - мальчик щурится, смотря туда, куда указывает Изуку. Нет. - Правда есть. Просто надо смотреть долго. - Это скучно. Я не хочу долго смотреть. Ребенок опускает руку. - Извини. Кацуки хмурится. - За что ты извиняешься? - Не знаю. Ты говоришь, что это скучно. Я заставляю тебя скучать. Кацуки молчит. Он не знает как разговаривать со странными. Все, кем он командует, либо злятся, либо боятся. А этот просто сидит и извиняется. - Пошли, я покажу тебе источник. Источники являются священным местом. Туда нельзя детям без взрослых, потому что можно утонуть, ошпариться или попасться духам. Но Кацуки не маленький, и он знает тропинку в обход караульных. Вода в источнике зеленая, как трава. А пар поднимается густой, горячий, от него пахнет серой так сильно, что у Изуку начинают слезиться глаза. - Здесь спит дракон, - Кацуки говорит важно. - Мой предок его приручил, поэтому дракон дает нам огонь. Ребенок смотрит на воду. - Он проснется? - Нет. Дракон спит уже много лет. Мать говорит, если проснется, то вулкан взорвется и все умрут. Поэтому надо молиться дракону и давать рис. - Он любит рис? - Откуда я знаю. Ребенок думает. - Можно я ему тоже помолюсь? У меня есть рисовый пирожок, мама дала утром. Кацуки смотрит на Изуку как на дурака, но он серьезен. - Ты дурак. Дракону не нужен твой пирожок. Но ребенок все равно достает из рукава маленький комочек риса, замотанный в лист сливы и кладет на камень у воды. Он складывает ладони вместе. - Пожалуйста, спи спокойно и не просыпайся, - шепчет Изуку. - И спасибо за огонь. Дома их встречает Акаину, она рычит, оскаливаясь. - Я тоже могу рычать, - Кацуки встряхивает головой, набирает воздух в грудь и издает звук, похожий скорее на рык котенка, который пытается быть тигром. Изуку улыбается, а мальчику это не нравится, он краснеет. - Сам то умеешь рычать? - Не умею. - Ты что-нибудь вообще умеешь? - Кацуки злится на эту улыбку, за то что она появилась и за то что быстро исчезла. - Ты странный. Изуку не обижается. Он вообще, кажется, не умеет обижаться. Даже когда мальчик специально говорит грубо, чтобы проверить, ведь все дети обижаются. Но этот просто смотрит своими большими глазами и ждет. Кацуки это злит. - И имя у тебя дурацкое. - Дурацкое? - Изуку моргает. - Что значит выходить? Куда, откуда? Ничего не понятно. - А что значит твое имя? - Победа над собой. Они оба молчат. - Красивое, - тихо говорит Изуку. - Твое имя. Щеки Кацуки ощущаются очень теплыми и это не от искр. Мальчик не привык, чтобы его имя называли красивым. - Я буду звать тебя Деку, - бурчит Кацуки. - Что? - От Изуку, если первый иероглиф прочитать по другому. Будет Деку. - Это значит бесполезный, - тихо говорит Изуку. - Тот, кто ничего не умеет. Кацуки замирает. Он не знал такого значения, хоть это и правда, но он не имел это в виду. Просто сказал первое, что пришло в голову. - Забудь, - говорит мальчик быстро. - Нет, - Изуку качает головой. - Это правда. Все в порядке. Я не умею создавать огонь, не умею драться. Видеть на досках волны это тоже не умение. Кацуки злится, он смотрит на свои ладони, потом на Изуку. - Но я не умею видеть волны в досках. - Надо только долго смотреть. - Значит ты умеешь смотреть. Нормальное умение. Изуку долго молчит. - Можно я буду звать тебя Каччан? А ты можешь звать меня Деку, если хочешь. - Не хочу. Снова пауза. - Деку, - говорит Кацуки. Изуку поднимает глаза. - Что? - Ничего... Пробую. - Каччан... - Не называй меня так... Не при всех. Чего тебе? - Тренируйся рычать, у тебя получится. Кацуки фыркает. Под вечер взрослые возвращаются со скал. Кузнец Хисаси говорит быстро, возбужденно и размахивает руками. Кацуки не понимает половины, из того что он говорит. Отец слушает и кивает, у него горят глаза. Мать хмурится, но не перебивает. Инко-сан сидит в углу, держит на коленях спящего сына и молча смотрит на мужа. А Кацуки смотрит на Изуку. Во сне его лицо не такое тихое, сейчас брови ребенка нахмурены, пальцы сжимают край хаори. - Он завтра уезжает? - спрашивает Кацуки у отца. - Послезавтра. Хисаси-сану нужно вернуться к заказам. - А Изуку? - Уедет с ним. Кацуки кивает. Внутри странное чувство, которое он не знает, это не злость и не обида. Там просто пусто, как будто в саду забыли зажечь фонарик. - Он слабый, - говорит Кацуки. - И он мне не друг. - Хорошо. - И я не буду по нему скучать. - Конечно. Кацуки сжимает кулаки, ладони потеют. - Он дурак и кормит дракона рисовым пирожком. Отец улыбается едва заметно. - Значит добрый. - Добрый дурак, еще хуже. - Может быть. Кацуки отворачивается к стене, отец тушит светильник. За тонкими стенами тихие разговоры, мальчик не слышит голос Изуку, но почему-то знает, что тот не спит. Утром Кацуки просыпается рано. Никто не зажег в его груди фонарик за ночь. Выходя на веранду, мальчик видит, что Изуку уже сидит там. - Ты чего не спишь? - Я слушаю, как просыпаются птицы. Кацуки садится рядом. Действительно, птицы кричат, где-то далеко, в лесу на склоне. - Уезжаешь завтра, - Кацуки не спрашивает. - Да. - И больше не приедешь? - Не знаю. Наш дом далеко. - Где? - Там, где много риса и нет гор. Мы уехали, когда я был маленьким. Кацуки думает, что Изуку все еще маленький. А в слух говорит другое. - У тебя есть боккэн? Для тренировки. - Нет. - Дурак. Как ты станешь сильным без меча? Ребенок молчит, поэтому Кацуки встает. - Жди здесь. Он бежит в дом, переворачивая по дороге коробку с отцовскими инструментами и получает замечание от матери. Но мальчик не слушает, он лезет в старый, пыльный сундук в чулане. В нем лежит первый боккэн Кацуки. Деревянный и короткий, с царапинами от его неуклюжих ударов. - На, - сует в руки ребенку, возвращаясь на веранду, запыхавшись. - Это тебе чтобы тренироваться. Ребенок смотрит на меч, потом на Кацуки. - Но это ведь твой... - Я уже большой, мне нужен настоящий меч. А ты пока учись с этим. Изуку долго не отвечает, его пальцы гладят потертое дерево. Кацуки это злит. - Спасибо, Каччан, - шепчет ребенок. - Только не сломай сразу. - Не сломаю. - И тренируйся каждый день. Изуку кивает. - И вообще, стань сильным, Деку. Понял меня? Зеленые, большие глаза смотрят прямо на Кацуки. - Понял. Мальчик отворачивается, это глупо. - Ты дурак, - говорит он в сторону. Но почему-то внутри зажигается фонарик. Чужие люди уезжают на рассвете следующего дня. Кацуки не выходит их провожать. Он сидит в мастерской отца и делает вид, что помогает разминать глину. - Ты ведь знаешь, что можешь попрощаться, - говорит отец. - Не хочу. Отец не настаивает. Кацуки сжимает глину сильнее чем нужно, комок протестует, но поддается. С энгавы мастерской ему слышны голоса, скрип повозки и цокот копыт. Мальчик туда не смотрит. Через много лет, когда он будет перебирать вещи в чулане, найдет подстилку, на которой спала старая собака Акаину. Она уже давно умерла к тому времени, и от нее на подстилке осталась только рыжая шерсть, въевшаяся в ткань. Рядом будет лежать маленький засохший рисовый пирожок, замотанный в лист сливы. Кацуки не вспомнит, когда положил его туда. Но он вспомнит мальчика с зелеными волосами и глазами, который кормил дракона и видел волны в старых досках. И почему-то в груди зажжется фонарик.