Тепло его рук

      Настенные часы отсчитывали минуты, гулко щёлкая стрелками. Уже за полночь. Пациенты давно в своих палатах, вечерний обход завершён, а значит, наступило время бесконечного заполнения бланков, больничных листов и прочей медицинской макулатуры. Сакура потянулась, разминая затёкшую спину и шею.       Повернувшись в кресле к окну, она услышала нерасторопные шаги в коридоре, а спустя несколько мгновений и стук в дверь.       — Да, войдите!       — Харуно-сан, примите ещё одного пациента? — прозвучало с лёгкой иронией, и в дверном проёме показался Какаши.       Он стоял, прислонившись плечом к косяку. В руках — бумажный пакет. По обыкновению озорные глаза изучающе скользнули по розовой макушке. В последние недели они практически не виделись, утопая в повседневности и рабочих задачах.       — Пациент без сознания? — Сакура повернулась к нему, встречая мягкой улыбкой. — Нужно реанимировать?       — Критическое состояние, — произнёс он, переступая порог. Прикрыл за собой дверь и бесшумно защёлкнул щеколду. Поднял пакет, демонстрируя планы на вечер. — Внутри — чинсуко. Требуется незамедлительная дегустация.       Он подошёл к небольшой тумбе, где стоял чайник и прочая кухонная утварь. По—хозяйски щелкнул по его кнопке — тот отозвался тихим гудением, принявшись греть воду — и только после этого Какаши повернулся к ней. Она фыркнула, скрывая улыбку ладонью.       — Ты же знаешь, у меня просто море работы, Какаши. Ну совершенно не до чаепитий, — шею неприятно тянуло, и она принялась растирать её пальцами.       Взгляд тёмных, внимательных, глаз скользнул по лицу слишком быстро, чтобы она успела спрятать усталость. Задержался на бледных скулах, на залёгших под глазами тенях. На том, как она трёт шею рукой, пытаясь разогнать скопившееся там напряжение. Шестой молча обошёл стол. Опустил пакет на край — бумага отозвалась шорохом под его пальцами — и оказался у неё за спиной. Сакура не успела ни слова сказать: его ладони легли ей на затылок, слегка надавили, заставляя опустить голову. Большой палец скользнул у основания шеи, вырисовывая невидимую линию.       — Потерпи, — коротко бросил Какаши.       — Я не… — и он надавил. Сакура выдохнула сквозь зубы.       — Так болит же, — чуть тише произнёс мужчина.       — Просто устала, — голос Сакуры прозвучал глухо, с ноткой неловкости. Она чувствовала его ладони, тяжёлые и тёплые, даже сквозь ткань халата.       Он не ответил, лишь коротко хмыкнул, подметив для себя, что она в очередной раз преуменьшает свою утомлённость. Пальцы его двигались дальше: от шеи к плечам, от плеч ниже к лопаткам. Тепло рук текло медленно, въедливо, словно не просто разминая мышцы, а вытягивая усталость. Халат сбился, мешал. Какаши отодвинул край ткани в сторону, оголяя бледную кожу. Прохладный воздух заставил поёжиться, но следом вернулась обжигающая ласка его рук. Это тепло заботливо проникало сквозь кожу, находя отклик в каждой клеточке тела, наполняя трепетом. И Сакура закрыла глаза, позволив себе провалиться в эту нежность.       Минутная стрелка перешагнула ещё пару делений. Тишину кабинета нарушало лишь ровное дыхание у неё над ухом и редкий, едва уловимый шорох его пальцев по коже. Ощущение времени исчезло, растворилось в ловких руках Хатаке. Настольная лампа монотонно гудела, отбрасывая тени на стены. Где-то в коридоре прошаркали тапки ночной дежурной. Всё сливалось в один тягучий звук, так и хотелось раствориться в этом мгновении.       — Какаши, — позвала она тихо.       — Ммм?       — Ты зачем дверь запер?       Его пальцы замерли у неё на плечах. Всего на мгновение — но она почувствовала.       — А ты как думаешь? — спросил он, и голос его вдруг стал ниже, потеряв привычную непринуждённость.       Сакура слышала, как дрогнуло его дыхание. Он пытался вернуть ему ровный ритм, но она уловила заминку. Она знала эту заминку. Какаши всегда так дышал, когда не знал, стоит ли продолжать дальше говорить.       Его руки скользнули ниже — к локтям, оглаживая нежную кожу; к запястьям, практически накрывая её ладони своими.       — Ты вся напряжена, — ухо обдало горячим дыханием, вызвав мурашки. — И руки ледяные. Совсем себя не бережёте, Харуно-сан.       Ему нравился её запах — шампунь с фруктовыми нотами, смешанный с уже въевшимся шлейфом медикаментов. Шестой усмехнулся и обошел стол. Сакура разочарованно выдохнула. Ей не хотелось, чтобы он убирал руки. Взяв стул, стоявший у стены, он поставил его напротив неё и сел. Слишком близко. Их колени почти соприкасались, оставляя лишь едва заметный зазор. Сакура почувствовала, как жар приливает к лицу.       — Дай сюда руки.       Взгляд его тёмных глаз зацепился за выбившуюся прядь волос, упавшую на покрасневшее лицо. Сакура протянула ладони, он принял их как нечто хрупкое и бесконечно ценное, что отчаянно берегут. Его пальцы мягко скользнули по её, нежно проходя от подушечек к самым основаниям. Он аккуратно гладил каждый палец, ловко растирая кожу, разгоняя кровь. Большие пальцы легли на внутреннюю сторону изящного запястья, туда, где кожа тоньше всего и обнажает перед взором хитросплетение сосудов и артерий; где пульс бьётся практически на поверхности.       — Ледяные, — повторил он тихо, словно пробуя каждое слово на вкус.       — А твои такие тёплые… — практически прошептала Харуно, чувствуя, как контраст их температур кружит голову.       Она нервно улыбнулась. Хотелось отнять руки, спрятать их под стол, чтобы он не чувствовал, как сильно участился её пульс. Какаши медленно притянул её ладонь к своему лицу. Развернул её вверх, обнажая беззащитную внутреннюю сторону, и мягко прижался губами к линиям жизни прямо через тонкую ткань маски. Прочертив линию из поцелуев, он на мгновение остановился, чтобы взглянуть на Сакуру. В её глазах искрился азарт — неподдельное желание узнать, что он сделает дальше.       Свободная рука скользнула выше, по-собственнически притягивая девушку за локоть чуть ближе к себе. Стянув маску на подбородок, он наконец притронулся к её коже губами. Совсем невесомо, едва касаясь. Но и этого хватило, чтобы жар с новой силой прилил к щекам.       — Какаши… — судорожно выдохнула Сакура, теряясь в разнице ощущений.       С одной стороны — его нежные, почти невесомые поцелуи, рассыпающиеся по коже, от которых внутри все трепетало; с другой — пальцы, сжимающие её локоть, были требовательными и настойчивыми. Он притягивал её к себе уверенно, властно, заставляя поддаться этой слабости.       Сакура встретилась с его потемневшим, пронизывающим взглядом, пока он, не сводя с нее глаз, провёл горячим языком по прохладной коже руки. У неё перехватило дыхание, казалось, воздух в помещении стал обжигающе тяжёлым; он застревал где-то в горле, напрочь отказываясь достигать лёгких. Она опустила взгляд вниз, наблюдая, как его язык скользит по линиям на ладони. Пальцы рефлекторно подрагивали в такт его движениям. Губы мгновенно обсохли, и Сакура то и дело облизывала их, не осознавая, что этим выдаёт своё исступление.       Когда её указательный палец оказался у Какаши во рту, с её губ сорвался тихий стон. Он не спешил, лишь крепче обхватил запястье. Язык мягко обвёл подушечку, скользя и слегка надавливая. Сакура вцепилась свободной рукой в собственное бедро, чтобы снова не застонать. Ей не хотелось, чтобы кто-то из персонала или пациентов их услышал. Было бы неловко смотреть людям в глаза, если бы они узнали, чем занимается Харуно-сан на ночных дежурствах. Но взгляд Какаши будто ждал именно этого: услышать её, почувствовать, как дрожат её пальцы у него на губах.       Вторая его рука соскользнула с её локтя вниз, накрыв ладонь Сакуры, сжимающую бедро, и властно прижав её к ткани брюк. Язык вырисовывал причудливые узоры, постепенно спускаясь от кончиков пальцев к ладони и выпирающей косточке на запястье. Тёмный, ставший почти непроницаемым, взгляд был прикован к ней: её грудь рвано вздымалась, пытаясь восстановить дыхание, губы мягко блестели в тусклом свете настольной лампы. Он замечал каждую мелочь — то, как она из-под прикрытых ресниц следит за каждым движением языка.       Ладонь, накрывавшая её руку на бедре, медленно двинулась выше. Тепло его рук уже казалось обжигающим, мурашки табуном гуляли по коже. Сакура порывисто выдохнула, чуть подаваясь вперёд навстречу этим волнующим, слегка пугающим ласкам, словно сдаваясь под напором Хатаке. Возбуждение стало неприкрытым — хотелось, чтобы он двинулся еще немного выше, туда, где оно собралось в сладкий тянущий узел. Она была готова погрузиться с головой, утопать и захлёбываться в этом наслаждении, чувствуя разливающееся тепло внизу живота.       Гулкую тишину кабинета нарушил щелчок вскипевшего чайника, заставив Сакуру вздрогнуть от неожиданности. Какаши же резко отстранился, привычным движением натянув маску обратно на лицо. Он отстранился так внезапно, что Харуно едва не пошатнулась вперёд — от ледяной пустоты там, где секунду назад было его тепло.       — Вода закипела, — произнёс он как ни в чём не бывало, шагая к тумбе со злосчастным чайником. Его голос снова окрасился ленивыми нотками. — Тебе нужен перерыв, Сакура, ты слегка разгорячилась. А ночные дежурства — штука ответственная. Ну ты знаешь.       Сакура замерла, оторопев от его резкой смены настроения. Глядя в его абсолютно спокойную спину, в её груди вспыхнуло жгучее немое возмущение. Он непринуждённо шарился в тумбочке, вылавливая оттуда чашки.       — Ты… — она выдавила из себя лишь тяжелый выдох, сжимая кулаки. — Ты невыносим, Какаши!       — Знаю, — тихо отозвался он. Она была готова поклясться, что на его лице красовалась лукавая улыбка. — Тебе две ложки сахара?