Душа полная звёзд

      Кроули любил развалиться на его мягком диване, подставив бледное лицо солнечным лучам, проникающим из окон. В этот момент его волосы вспыхивали и казались ожившим огнём, таким горящим и ярким, что порой слепило глаза. Ещё лучше было тогда, когда Кроули поднимал веки. Тогда-то жёлтые, яркие зрачки тоже вспыхивали и сияли странно-потусторонним золотом. И порой казалось, что глаза эти были старше его самого, старше всего мира. Хотя быть такого не могло. По крайней мере, так думаешь некоторое время, ровно до той поры, пока вновь не посмотришь в эти порой задумчивые и тоскливые омуты. Особенно тоской отдавало в те редкие минуты покоя и одиночества, когда Кроули думал, что его никто не видит. Но Азирафаэль видел.       Впрочем, в последние столетия он начал замечать слишком много нового в своём товарище. А в последние дни — ещё больше. (Лишь иногда он думал: а не было ли такой щемящей тоски в его коллеге всё время? Быть может, тогда он ещё не замечал подобного? Хотя оно и понятно. Раньше Кроули был просто демоном, змеем-искусителем. Кем-то, кого он, казалось бы, не должен был знать. Это впоследствии всё стало более… сложным. Не таким, как должно было быть изначально.)       Но он смотрит на Кроули, который лениво берёт книгу в руки.       Перелистывает страницы, и лицо его преображается, становясь совершенно нежным. Но кроме этого, он замечает маленькую тень беспокойства, что, впрочем, тут же исчезает, когда демон поднимает голову, ловя его взгляд. Азирафаэль замирает, ощущая себя бестыдником, подсматривающим за чем-то личным. Так он себя ощущал довольно часто: когда его товарищ смотрел в окно с той странной, невиданной тоской; когда стоял под дождем и смотрел в бескрайнее пасмурное небо… И, впрочем, Кроули до безумия любит смотреть в небо. Любое. Будь то ясный день, будь то глубокая ночь, полная звёзд.       О, особенно Кроули тяготел к ночи. Когда можно усесться на землю, прижав к себе колени и смотреть вверх на небесные тела. — В этом мире всё по-другому. Звёзды создают ангелы. Это так странно, — с усмешкой как-то сказал он.       И Азирафаэль хотел спросить, из какого мира тогда Кроули? Из какого мира Кроули, который слишком добрый для демона, который слишком любит человечество и слишком восхищается им? Из какого мира этот Кроули, который в последнее время всё чаще и чаще кажется более тоскливым и далёким? Который смотрит на него с такой странной мягкостью и одновременно с тем усталостью?       Из какого мира этот Кроули, который не любит сидеть на месте? Постоянно исчезает из его поля зрения (что было весьма понятно, на самом деле, из-за рода их работы) и видишь его потом то здесь, то там. Видишь его любопытного, больше похожего на исследователя, нежели на демона или Божье создание как таковое. Видишь его опечаленного и словно бы в вечных поисках чего-то. Но чего? Азирафаэль не знал ничего из этого, но знал, что если бы у него было сердце, оно бы сжалось от беспокойства. Но его оболочка эфемерна, лишь имитация человека. Ангел, что ещё сказать.       Кроули порой тоже кажется эфемерным и чужим для этого мира. В те редкие моменты, когда он, пританцовывая, направляется к книжному шкафу, как загораются его глаза азартом и узнаванием… Тем самым знанием, словно бы каждая книга и каждое событие ему знакомы лично. И, должно быть, так положено, всё же они создания неба. Им положено знать всё: начало и конец. Но это знание не такое… другое. Словно бы более необъятное и личное. Словно бы каждая крупица информации прожита… и создана. Но так быть не может.       "Всегда ли было так?"— иногда думается ему. Всегда ли этот непонятный демон был таким? И что-то внутри подсказывает, что за бравадой грубости и язвительности нечто пряталось. Нечто странно чуждое. Или, напротив, совершенно подходящее. Словно недостающие пазлы, которые в последнее время всё больше и больше находятся. Но узреть картину целиком пока нельзя. Но можно наблюдать, как крупные чужие существа словно бы собираются окончательно. — Ангел, что-то не так? — с любопытством спрашивает Кроули, склоняя голову набок, отчего длинные рыжие волосы мягко спадают на плечи.       Азирафаэль вздрагивает, неловко улыбается. Ах, совсем задумался. Никаких манер. — Ничего, дорогой мой. Просто ты выглядишь сегодня особенно воодушевлённым. Как мне кажется.       Кроули сперва вскидывает брови, а после усмехается. Он окидывает его пристальным взглядом, проводит руками по обложке книги, а после закидывает ноги на диван. — О да. Всё просто замечательно… Знаешь, просто я кое-что нашёл. Очень для меня важное. То, что я искал очень-очень долгое время.       Он не вдаётся в подробности, лишь блаженно прикрывает глаза. И Азирафаэль почти инстинктивно открывает рот, для того чтобы спросить, о чём он говорит. Но тут же спохватывается, неуверенно растирает руки, скользит взглядом по трепещущим белым занавескам, по тому, как солнце падает на лицо. Приятеля, освещая его веснушки. Взгляд тут же перемещается дальше, к книжным полкам. Чего это он. Ох, какой он в последнее время растерянный, задумчивый. Даже небеса заметили это. И, пожалуй, именно этот факт был хуже всего. — Ах. Вот оно что. Я очень за тебя рад… Хотел спросить, не желаешь ли ты чашечки чая? — О да. Это было бы весьма кстати. Чай — прекрасный человеческий напиток. Во всяком случае, лучше, чем кофе. Кофе кажется мне весьма специфичным и горьким.       Азирафаэль кивает, мягко улыбаясь, слушая оживлённую болтовню.       И он никогда себе не признаётся в том, что слушать Кроули ему приятно. Что быть вот так вот рядом ему тоже приятно. Приятно ходить с ним на прогулки, посещать «Ритц» и даже вести дела весьма приятно. И даже не смущает тот факт, что бывают дни, когда ему приходится замещать Кроули на его посту, делая то там, то сям разные пакости. Хотя возмущать должно. Но они столько лет знакомы, что это кажется само собой разумеющимся.       Азирафаэль не признаётся, что видеть улыбку на тонких губах ему приятно, как и приятно заглядывать в золотые глаза.       Он вздыхает. В очередной раз качает головой. Ах… Он хотел налить чаю. Точно.

***

      Когда начали пропадать ангелы, небеса вздрогнули. Когда начали пропадать демоны, ад взревел. И лишь земля осталась тихой… Не такой тихой, какой следовало её видеть. Это была не та уютная тишина, а гнетущая… Мрачная. Холодная в своей сути, насколько вообще может быть холодной тишина. Но Азирафаэль ощущал всё это своим существом. И изменения эти ему не нравились.       Поэтому он, не раздумывая, решил расследовать это дело.       Поэтому совершенно точно не удивительно, что он оказался в том самом месте, где было заявлено последнее исчезновение его соратника.       Это был музей. Обычный музей, что вводило в ещё большее заблуждение и недоумение. Кто мог похитить ангела в музее? Ещё некогда это здание казалось Азирафаэлю поистине прекрасным, полным мудрости и памяти веков. И именно это так нравилось ангелу в людях: то, как они бережно относились к прошлому, искали его отголоски, выставляли на обозрение, чтобы помнить о достояниях веками. Пусть нередко эти достояния приобретали флёр сказочности и небылиц.       И теперь этот музей был тихим и мрачным, даже несмотря на то, что свет, проникающий из окон, падал ситцем на узорные, блестящие полы и стёкла витрин. Но без людей, без этих живых существ, что так восторженно глядели на былые творения, залы казались до боли покинутыми и одинокими. Но так должно было быть лучше. Если учесть, что совсем недавно несколько сотен людей просто пропало на месте. Вместе с ними пропали и ангелы-хранители, разумеется.       Он прошёл дальше, переходя из зала в зал. И ведь что-то было в этом музее зловещее. Даже воздух казался тяжёлым и колючим в своей холодности. Азирафаэлю это не нравилось. Он завернул за угол, стараясь не шуметь… И тут же замер. Его глаза широко распахнулись от удивления, а с губ чуть не сорвался вздох.       Кроули.       Совсем недалеко стоял Кроули, его тонкая, длинная фигура в чёрной одежде выделялась среди окружающего золота, словно тень. Он расхаживал из угла в угол, чуть пританцовывая и с интересом рассматривал окружение. А ещё в руках у него было какое-то приспособление, светящее в разные углы. — Так и знал, что дело в них, — бормотал он, а после вдруг подпрыгнул, выпрямившись. — О, ангел. Я чувствую твой взгляд даже здесь. Издалека. Не стоит стесняться. Подходи, не робей.       Азирафаэль вздохнул, неловко замер на месте, прежде чем подойти ближе. — Мой дорогой, тебя тоже отправили расследовать пропажу?       Кроули удивлённо вскинул брови, окидывая его взглядом. А потом усмехнулся. — Совершенно точно. Хотя, по правде сказать, я давно начал подозревать нечто неожиданное. Ну… с той поры, когда начали пропадать статуи. Ох, уж эти хитрецы. Решили обосноваться на этой бедной планете. Хотя, можно понять почему. Земные миры всегда были лакомым кусочком для них. Всё же так много мест, где можно спрятаться, и так много тех, кого можно оживить. Но вопрос в том, как они сюда попали… Если только… Хм…       Азирафаэль нахмурился. В последнее время его товарищ начал говорить странные вещи, странные, ненормальные вещи. Но делал он это так… со знанием дела… так убедительно, что порой не было никакого подозрения, откуда он мог всё это знать. — О чём ты говоришь?       Но Кроули уже не ответил, он устремился вперёд, всё так же светя по углам своим странным синим фонарём. И, кажется, что-то бормотал себе под нос. Азирафаэль припустился следом, ловя эти тихие, непонятные слова. — Мда. Должно быть, они создали здесь что-то вроде штаб-квартиры. Умно. Но видно, голод был сильнее, раз начали набрасываться на людей средь бела дня. Должно быть, дела на их планете совсем плохи. Или, быть может, дело в том, что этот недавно сформировавшийся мир на них так влияет? На меня же он тоже повлиял. — О чём ты говоришь?       Но голос его затих, стоило услышать громкий, тяжёлый скрежет. Они оба замерли. Звук, впрочем, быстро прекратился. И они одновременно двинулись дальше, стараясь как можно меньше издавать шума.       Коридоры сменялись коридорами, зал — другим залом, пока они не дошли до одного из самых дальних.       Вопросы, роившиеся в голове Азирафаэля, накапливались, но задавать их сейчас казалось неуместным. Словно этим вопросом он нарушил бы то подобие безопасности, что у них было сейчас. Но даже так, он не мог не поглядывать на Кроули. На его стремительный шаг, на чуть взволнованное и вместе с тем хмурое лицо. Но даже от него ощущалось то самое, странное ощущение всеобщего знания. Знания чего-то большего, чего-то несоизмеримого.       Они остановились перед статуей. Красивой, почти величественной статуей (или она была бы таковой, если бы не её полуразрушающийся вид) ангела, прикрывающего глаза. Но то, с какой внимательностью эту статую рассматривал Кроули, озадачивало. — На что ты смотришь? — еле размыкая губы, проговорил Азирафаэль, теснясь ближе к демону.       Тот даже не шелохнулся. И ангел, с присущей ему сосредоточенностью, тоже начал разглядывать статую… И казалось бы, в статуе этой не было ничего примечательного. Но Азирафаэль ощущал тот самый надрыв в пространстве. Ту самую связующую нить к тайному, необъятному знанию. Почти такое же ощущение у него всегда возникало, когда он находился рядом с Кроули. Ощущение того, что мир вокруг рябит и искрится, искажается под гнётом чего-то более сильного.       Он посмотрел на Кроули… На долю секунды. Но этой секунды хватило, чтобы послышался тот самый громкий скрежет.       Статуя, недавно стоявшая в одном положении, вдруг зашевелилась. Наклонилась ближе, протягивая отрубленную конечность к ним. — Ангел пустоты, — вновь подаёт голос Кроули. — Та ещё падла. Двигаются тогда, когда на них не смотришь, но нам повезло, что этот экземпляр всё ещё голоден. Двигаться будет не так быстро, как все другие предшественники. — На миг демон замолчал. Азирафаэль нахмурился, обдумывая информацию. — Но вот что интересно: как они смогли перенести сотню людей в прошлое, если состояние этого ангела всё ещё столь плачевное? Обычно они насыщаются очень быстро… Хотя… Да. Вероятно. Заражён. У заражённых процесс питания идёт ещё более медленно. Когда обычному ангелу хватает всего лишь одного перемещения человека для большей насыщенности, то заражённым…       Азирафаэль в недоумении склонил голову набок. Это ангелы? Но как такое возможно? Он, конечно, видел множество чудес на свете. И множество из них создавал сам. Но слышать о подобном было до ужаса странно. — Это невозможно. Разве ангелы не высшие существа? А то, что вижу я, и то, что чувствую по отношению к этим существам, мало напоминает хотя бы крупицу божественного.       Кроули весело фыркнул. И почему-то этот смешок особенно запомнился ангелу. — О нет, дорогой мой ангел. Эти твари старше всех вас взятых, даже старше вашего бога и этой планеты в частности. Они существовали ещё тогда, когда только начала зарождаться вселенная… Даже не ваша вселенная. Ваша вселенная довольно молода, пока что. А потому они опасны, потому что тела их — звёздная пыль. А сознание — вечно голодное. Своего рода чёрная дыра… А. Вот и остальные подошли.       И действительно, Азирафаэль не успел обдумать сказанное. Даже не успел удивиться, как неподалёку послышался громкий грохот. Словно камень волокли по полу. Да, так оно, видимо, и было. Ему хватило силы своих глаз, чтобы на миг взглянуть на окружение: из всех дверей выглядывали статуи. Где-то торчали только крылья, где-то высунулись головы с обезображенными, искажёнными в голоде лицами. А где-то виднелись руки, схватившиеся за двери. — Их больше, чем я ожидал. Глаз смотреть на всех не хватит…       Кроули быстро потянул ангела дальше, оттаскивая от статуи. Та тут же сдвинулась ближе, но слишком медленно, а потому даже не успела схватить за светлый, аккуратный пиджак.       И всё, что происходило дальше, в голове Азирафаэля смешалось, стало чередой быстрой беготни по залам музея от разъярённых каменных статуй. В конце концов, он немного пришёл в себя. Сосредоточился на заданной задаче и как можно быстрее реагировал на то, когда какая-либо из каменных рук пыталась схватить их с Кроули. Особенно сильно ангелы пытались схватить его товарища. Что было весьма любопытным и тревожным наблюдением.       Иногда же… в те редкие минуты перерыва, он видел, как тонкая фигура Кроули изворачивалась из хватки очередного ангела, как резво он бежал вперёд, как его лицо, спокойное и собранное, пылало редким интересом. В этом лице, впрочем, ни на минуту не проскользнула паника или удивление, лишь редкое раздражение.       Азирафаэль наблюдал всё это время, как демон заманивал статуи в ловушку в зеркальный зал, расположенный неподалёку.       За всё это время, пока они бежали и перепрыгивали через ступени, его не покидало ощущение благоговейного восторга. Какой-то странной нежности, когда его руку держала холодная и тонкая ладонь Кроули. Благоговейный восторг от всех сказанных слов. От всех странных действий, совершённых так чётко и ясно. Словно Кроули уже давно сражался с подобного рода тварями. И, сам того не осознавая, ему хотелось быть ближе, хотелось ощущать эту самую руку как можно дольше. Хотелось слушать и вслушиваться в звонкий голос, разносящийся по коридорам музея.       Потому, наверное, почему-то было неудивительно смотреть на круг собравшихся ангелов, смотрящих друг на друга. Но было любопытно наблюдать, как Кроули обходил их вокруг, как светил своим синим фонарём по каждому.       Демон долгое время молчал, что-то обдумывая. — Докладывать начальству об этом нельзя… — Но и составлять их здесь также будет плохой идеей, — в тон ему, лишь чуть более поражённо, вторит Азирафаэль.       Их взгляды встретились. И ангел увидел, как в золоте змеиных глаз мелькают искорки веселья и понимания. От взгляда этого, впрочем, как и от всех подобных взглядов, если и вовсе не от всех, по нутру разлилась странная теплота.       Они кивнули одновременно, одновременно улыбнулись друг другу теми робкими, заговорщическими улыбками, которых, по существу, не должно было быть. А после так же одновременно щёлкнули пальцами, использовав чудо.       Все статути тут же пропали, осыпавшись сперва грудой камней на пол, а после, и вовсе, исчезнув окончательно. Теперь эти твари точно никому не навредят. Азирафаэль облегченно вздохнул, и не замечая собсьвенного благоговейного порыва, он обхватил тонкую холодную руку Кроули. Демон ничего не сказал, лишь сжал ладонь чуть сильнее. — Ангел, не желаешь ли ты отметить это чудное дело в Ритц?       Губы Азирафаэля скалдываяюстя в мягкой ласковой улыбке. Да и как он может отказать в столь чудной просьбе?       Только вот... Сомнения поселившиеся в его существе не давали ему покоя. Сомнения тёмным пятном разлились по нутру, словно бы премломив душевный свет. Эта конкретная ситуация не принесла никакой ясности, напротив, вопросов стало ещё больше.

***

      От Кроули разило восторгом, болью и усталостью. И совершенно точно он выглядел не лучшим образом. Помятый, с драной, испачканной кровью одеждой, со сломанными очками и явно запутавшимися волосами… Да столь сильно, что Азирафаэлю было физически больно смотреть на эти колтуны. Но тем не менее Кроули, что стоял в дверях его книжного магазина, улыбался знакомой, довольной улыбкой, почти что гордой в неком роде. И ангел мимолетно столбенеет только из-за неё.       Отмирает, впрочем, он быстро. Тут же тянется к демону, мягко обхватывая его руку и затаскивая в магазин. — Ох, мой дорогой. Что случилось на этот раз? — и голос у Азирафаэля мягкий и ласковый, скрывающий всю ту бурю, что сейчас царила внутри. Все те странные, мрачные чувства, которые ангелы не должны были испытывать. И Азирафаэль не должен был. Но испытывал так ярко и живо, что это почти казалось болезненным.       Азирафаэль — ангел восточных врат, защитник, верный подданный, стержень и клинок, сокрушающий всю гниль. Но всё это почему-то ломается и стачивается, всё это почему-то исчезает и трещит по швам, стоит только оказаться рядом с Кроули. И то ли всё дело в самом странном, несносном демоне, то ли за шесть тысяч лет он сам слишком привык к своему товарищу. Слишком привязался… Слишком…       В конце концов, это Кроули. Старый добрый змий, с которым они знакомы всю жизнь и словно бы даже больше. Это старый, родной Кроули, ворчащий по утрам из-за слишком яркого Солнца. Или, напротив, слишком воодушевлённый чем-то своим, неизвестным для Азирафаэля. Кроули, который предпочитает чай вместо кофе, который любит людей больше, чем все ангелы, которых знает Азирафаэль, который видит в людях нечто совершенно очаровательное и в самом мире тоже. То, что, казалось бы, более никто не видит. — Мир необъятен, ангел мой. В нём слишком много всего неизведанного, — так порой говорил он.       Это Кроули, который временами пропадает из его поля зрения, охваченный своими странными идеями или целями. А после появляется на пороге вот так вот, как сейчас: побитый, уставший, но счастливый. Словно бы он спас мир… Вновь. И почему-то в это веришь.       Но это не значит, что Азирафаэлю не больно. Ему больно от непонятных тайн. От того, что его товарищ скрывает так много. Ему больно от того, что сам он не в силах понять этот великий замысел, хотя ему, по существу, в общем-то положено понимать. Но всё то, что касалось Кроули, словно бы было выше всего прочего… ибо сколько бы он ни жил и ни видел, это не помогало узреть то, что творится в чужом разуме. Разум Кроули — загадка… Особенно в последние столетия, когда он начал вести себя более раскрепощённо, более странно. Словно бы приоткрывая завесу своего существа, но не до конца. Не показывая, что там внутри. А потому-то и смотришь на этот отголосок звёздного света в немом, благоговейном страхе.       Он вздыхает. Мягко подталкивает демона к дивану. Щёлкает пальцами, исправляя рваную одежду, а после щёлкает ещё раз, для того чтобы залечить все раны. Хотя на миг ему захотелось коснуться холодной кожи рукой, лечить так медленно, как только может себе позволить смущение и разум… Хотя позволить себе Азирафаэль такое не может. Как бы ни хотелось.       Кроули благодарно вздыхает, откидываясь на спинку дивана и вытягивая длинные, худые ноги. — Что с тобой случилось, дорогой мой? — А., всего лишь парочку пришельцев, собирающихся захватить мир, — со смехом отвечает тот. — Правда, ребята оказались понятливые. Ну, более или менее. Так что не пришлось подключать тяжёлую артиллерию.       Азирафаэль кивнул. Как-то одеревенело поставил на столик чашку чая, а после присел напротив, в кресле. По спине пробежался холодок. Пришельцы? В самом деле те самые пришельцы, о которых так часто говорили люди? Но всё это было бредом чужой фантазией. Или, напротив, правдой, просто неполной, ибо иногда люди могли узреть ангелов в их истинной форме, да только вот человеческий мозг неспособен взирать на ангельские лики, не способен понять и увидеть в полной мере, а потому и придумывает себе новые образы, менее травмирующие. В этом и суть человечества: слабые в неких аспектах, но всё ещё до ужаса очаровательные в своей фантазии и преданности. Ведь сколько всего люди сделали за эти тысячелетия. И как яро могут они любить! И только это приводит Азирафаэля в трепетный восторг, ибо ангелам любовь неведома. Не такая страстная, точно. Ангельская любовь — выученная и понятная. Но не нечто такое. Демоны же и вовсе не способны любить. Падение выжигает из них все чувства, кроме ненависти и боли…       А после взгляд его вновь падает на Кроули, и эти мысли кажутся донельзя неправильными. — Дорогой мой, позволь причесать тебя. Твои волосы всё ещё в ужасном состоянии, — вырывается раньше, чем он успевает осознать.       Кроули сперва непонимающе смотрит, после на губах скользит усмешка, и он просто кивает.       Ангел поднимается неспешно, обходит диван, осторожно касается огненных волос, ощущая их мягкость. Волосы у Кроули действительно были прекрасными, подобно закатному солнцу или всполохам огня. Правда, нередко он мог слышать недовольное, а порой невнятное бормотание, на манер: «Все же дошутился. Теперь привыкнуть не могу к рыжему».       О чём была речь, он не понял, как, собственно говоря, не понимал многое… Особенно с той последней стычки… С ангелами пустоты. Ах, как же волновал его тот случай до сих пор. Но почему-то спросить о большем не представлялось возможным… Быть может, потому что это была та самая страшная правда, которая могла разбить всё его представление о Кроули? Или, быть может, потому что он желал знать столь сильно… Что это пугало его?       Но это странное чувство, странно тягучее, клокочущее внутри… Было не то чтобы новым. Нет. Оно появилось слишком давно, просто именно сейчас всё, казалось бы, обострилось. Словно бы предвестник чего-то ужасного, что их ждёт впереди.       Азирафаэль нахмурился, вновь осторожно провёл расчёсткой по рыжим, длинным волосам, замечая, как напряжённые плечи Кроули расслабляются.       Он выдыхает. В конце концов, в действительности, что могло быть столь плохим? Кроме уже предотвращённого апокалипсиса.

***

      Нет, нет, нет, что же он натворил… Азирафаэль нервно вздохнул. Только сейчас до него дошла суть сказанного: грубое, шершавое на языке и колючее в сознании. Но даже не это было главное, а то, каким разочарованным и опустошённым казался Кроули в этот момент. Словно бы этот отказ уйти с ним, куда бы то ни было, ранил его сильнее всего прочего. И, возможно, так оно и было, возможно, Азирафаэль ранил его так сильно, как только не мог себе представить. Но разве он мог покинуть небеса? Разве мог предать свой долг, для которого он и был создан? Разве он…       Разве имел он права предавать своего единственного товарища, который из раза в раз спасал его? Который стал для него действительно другом, партнёром. Который подменял Азирафаэля на его посту столько же раз, сколько и сам ангел творил плохое ради Кроули?       Разве он имел права предать столь доброе и мудрое существо, что любило людей гораздо больше, нежели сами ангелы. Для ангелов люди были долгом, тем, что следовало любить по Его заветам. Но даже так, когда речь зашла об апокалипсисе, кто-нибудь ещё был против этого? Хоть кто-нибудь выступил ещё против? Нет, разумеется, были недовольные. Разумеется, были и те ангелы, которые боялись этого конца. Но что сделали они ради всего святого?       Но теперь Кроули упархнул, словно бы не стоял сейчас перед Азирафаэлем. Словно бы не протягивал ему руку, полную надежд и веры.       И теперь, когда демона давно не было, когда свет из окна книжного магазина не казался таким ярким, а больше поредевшим и тусклым, словно бы его пропустили через серый фильтр. Теперь, когда в воздухе всё ещё витал слабый запах хвои, огня и… кажется, самих звёзд, ибо этот самый странный отголосок чего-либо было идентифицировать слишком сложно.       Кроули ушёл тихо, окинув его долгим взглядом. И теперь, вспоминая этот взгляд, он ощущал то самое странное одиночество и смирение с судьбой своей, которое так часто мелькали на лице демона.       Он раздражённо вздохнул. Хотя уже тот факт, что он, как ангел, испытывает раздражение, должен был поразить его. Но в конце концов, он слишком много времени провёл на земле, очеловечился, как только могло очеловечиться небесное создание.       Но теперь его магазин был пуст, и из него словно бы пропала вся жизнь. Азирафаэль покачал головой. Нет, в конце концов, он поступает правильно. Так оно и должно быть. В конце концов…       Только отчего же это правильно не кажется таковым?       В конце концов, он не возвращается на небо. По неведомой причине остаётся на земле, словно бы земля приковала его существо.       Он не поднимается на небеса, потому что в какой-то миг ему показалось, что всё это неправильно…       Но иногда он представляет эти небеса: отвратные белые коридоры, которые Кроули обязательно назвал бы больничными или мёртвыми. К белому Кроули в принципе всегда относился не слишком ласково. Как-то и вовсе обронил: «Белый напоминает мне о конце времени. Не слишком хорошее воспоминание». И теперь почему-то именно эти слова вертелись в голове Азирафаэля с надоедливой частотой.       В общем-то говоря, образ Кроули всё время вспыхивает в голове. Постоянно: когда он находится в книжном магазине, всё время бросает взгляд на мягкий, клетчатый диван напротив окна в ожидании увидеть рыжую макушку. Когда выходит на улицу, ожидает увидеть горячо любимую машину демона неподалёку. Отчего-то он ожидает увидеть Кроули у пруда с утками, где он обязательно будет их подкармливать, приговаривая нечто по обычаю странное: «Маленькие пришельцы, даже не смейте нападать на мир. Что вам сделала эта чудная планета? О, и не смотрите на меня так. Здесь вас кормят несколько раз в день. Это же просто роскошь! И я знаю, как вам нравятся дети. Детям вы, к слову, тоже очень нравитесь».       Он ожидает увидеть Кроули в Ритц. Но правда в том, что его там нет. Азирафаэль сидит один на их обычном месте и кусок, ранее столь любимой еды, не лезет в горло. Без нужной компании это все оказывается пустым.       Он ожидает застать Кроули в его квартире. Но там пуста. Тихо, и лишь пожухлые растения одиноко стоят на окнах.        Те самые растения, за которыми Кроули так тщательно ухаживал.       И самое ужасное для Азирафаэля оказывается то, что демона нет больше нигде. А ведь он искал, во всех его любимых местах. Везде где только мог. Но ни единого присутствие нет. Ни слабого духа, ни слабого ощущения огня и хвои. Нигде не видно чёрной фигурки и рыжих как солнце волос.       В какой то момент он ощущает себя опустощенным и отчаявшимся.       Неужели все забыто и все пропало? Неужели та самая единственная ошибка стоила ему всего?       И с каких времён Кроули стал для него кем то большим, чем просто коллегой?       С каких времён он стал для него таким банальным, как люди бы сказали, всем?       Иногда он смотрит на закатное солнце, раскрыв тысячи и тысячи своих глаз, взирая на мир, в надежде узреть отголосок родного.       Но Кроули исчез.       И вместе с ним что-то в этом мире оборвалось.