Чернила на золотой клетке

Ночь. Для большинства людей этот бархатный занавес, опускающийся на город, означал передышку. Время, когда гул машин стихает, а спешка дня наконец-то отпускает. Ночь, как синоним безопасности и покоя. Огни в окнах домов медленно гасли, а миллионы жизней одновременно будто останавливались…люди закрывали глаза, доверяя тьме охранять их до утра. Для него ночь была чем-то совсем иным. Она была отсчетом. Отсчетом до следующего витка тревоги, которую не могли заглушить даже высокие стены пентхауса. В его жизни ночь никогда не приносила покоя; она была лишь идеальным холстом для страха. Чонгук стоял у высокого окна, глядя на черное стекло, которое отражало только его бледное, лицо. Его комната была образцом холодной, сдержанной роскоши: мрамор, шелк, отсутствие лишних деталей. Это была золотая клетка, где каждый предмет говорил о цене его брака по расчету, и каждый скрип пола будто сводил с ума. Тишина была его худшим врагом. Днем, среди разговоров, приказов и шума жизни мафиозной семьи, было легче притвориться, что боль – это просто ссадина. Но ночью, когда мир вокруг погружался в умиротворение и спокойствие, эта тишина позволяла ему слышать собственное сердцебиение, слишком быстрое и нервное. Он не чувствовал злости, только усталость. Чонгук был разменной монетой, инструментом, гарантом союза двух кланов. И человек, которому он принадлежал, не стеснялся напоминать ему об этом. Он прислонился лбом к холодному стеклу. Оставалось всего несколько часов до рассвета. Он знал, что Его Величество, его муж, скоро вернется. Год назад Чонгук был совсем другим. Свободным, наверное, его можно было назвать счастливым, пока отец не сообщил ему о предстоящей свадьбе. Он никогда не думал о том, что станет просто вещью, которая поможет для расширения территории, но спорить с отцом было бесполезно. Огромное количество возмущения и непринятия кипело внутри Чонгука. Почему именно он? Почему не Джин, ведь он старший брат? Почему все именно так, а никак иначе? Ответа не было. Первые несколько месяцев после свадьбы Юнсо вел себя достаточно сдержано, пока не почувствовал тотальную власть. Жизнь Чонгука стала невыносимой. Юнсо позволял себе повышать не него голос, постоянно изменял и считал это нормальным, а Чонгук терпел, стиснув зубы. Единственное место, где Гук мог спрятаться от всего – квартира Джина, место спасения и временного спокойствия. Тишину пронзил звук открывающейся двери и Чонгук непроизвольно вздрогнул. На пороге стоял Юнсо с легкой ухмылкой на лице. - Ну привет – проговорил Юнсо, делая несколько шагов вперед. - Привет – выжал из себя Чонгук, напряжение явно скользило по его телу, но он старался не подавать вида. Взгляд Юнсо был холодным, пустым и абсолютно бездушным. Пара быстрых шагов, и он уже стоял напротив Чонгука, крепко сжимая его шею своими прохладными пальцами. Это был не крик, не удар. Это было давление — невидимая, удушающая тяжесть, которая внезапно опустилась на комнату. Внутренний испуг начался в глазах Чонгука. Сначала — недоверие, быстро переходящее в абсолютный, животный ужас. Зрачки расширились, пытаясь впитать каждую деталь выражения лица мужа, ища любую знакомую черту, но видя только холодную, чужую решимость. Тело мгновенно стало чугунным. Он хотел отступить, но ноги словно вросли в пол, полностью подчиняясь первобытному инстинкту "замри". Это не было осознанным решением; это был неврологический сбой, защитный механизм, который отключал движение, чтобы избежать дальнейшего конфликта. Каждый мускул напряжён, но будто парализован. Сердце колотилось не просто быстро, а хаотично — мощные, болезненные удары, которые, казалось, должны были прорвать рёбра. Кровь шумела в ушах, заглушая все звуки, кроме собственного тревожного дыхания. В голове царил хаос, но в то же время — леденящая пустота. Мысли в голове Чонгука метались: Что я сказал? Почему он так смотрит? Как мне это остановить? — но ни одна из них не доходила до речевого аппарата. Способность к аргументации, к защите или даже к бегству была полностью заблокирована. Он чувствовал себя пленником в собственном теле. Казалось, это состояние было ранее для него не знакомым, но на деле, Чонгук испытывал его каждый раз, когда Юнсо возвращался домой. Эмоциональный шок становится почти физически ощутимым, а тело и разум временно отключаются, чтобы пережить угрозу. Взгляд Юнсо был абсолютно не похожим на человеческий, зрачки расширены и это совсем не от чувств, он был будто сумасшедшим и жадным. Чонгук знал, что Юнсо употребляет наркотики, но никогда не сталкивался с таким поведением лично, до сегодняшнего дня… Никогда ранее Юнсо не позволял себе даже прикасаться к Чонгуку, а сегодня он требовал его тела, с наглостью и жадностью. Руки Юнсо сжимали кожу Гука на шее, скользили по его телу вниз по спине, дыхание было рваным и обжигающим. Губы Юнсо нагло оставляли влажные следы на ключицах Чонгука, заставляя его вырываться. Гук собрал остатки своей силы и резко оттолкнул мужа от себя. На лице Юнсо появился оскал, больше напоминающий ухмылку. Сначала это было тихое, холодное раздражение. Юнсо даже не пытался подавить его, сжимал челюсти и делал глубокие рваные вдохи, его рассудок давал сбой. Всё вокруг, включая Чонгука, внезапно стало восприниматься как источник личного упрёка или неуважения. Его вменяемость таяла. Глаза стали жёсткими, взгляд застыл. Голос, когда он наконец смог заговорить, был уже не прежним: он звучал резко, громко и неожиданно чуждо. - Считаешь, что можешь противиться мне, кусок дерьма? – прошипел Юнсо, не отводя сурового взгляда от Чонгука. - Что ты несешь? Тебе пора завязывать с наркотой – ответил Гук, сбито дыша от стресса, что разливался по его телу. - Тебя это ебать не должно! – рыкнул Юнсо и одним рывком схватил Чонгука за волосы, опрокидывая на пол. – Решил поиграть со мной в недотрогу? Я целый год терпел и молча ждал! Сколько можно, Гуки, а? – сквозь рык шептал Юнсо безжалостно пиная Чонгука в живот. - Остановись, Юнсо! - Каждый новый удар причинял боль, с которой Чонгук не был знаком ранее. Глаза Юнсо наливались кровью, он не осознавал, что делал, он наносил удары однин за одним. Хаотичные движения были резкими, он лупил Чонгука без переживаний прямо с ноги, удары попадали по всему телу Гука: ребра, плечи, живот, лицо. Боль пронизывала Гука настолько, что даже крики давались с трудом, рот заполнился вкусом крови и в эту секунду Юнсо остановился. Крепко сжав волосы Чонгука между пальцами, Юнсо поднял его голову и прорычал: - Ты моя вещь! Я буду делать с тобой то, что захочу! – Юнсо резко отпускает волосы Гука, заставляя его лицо столкнуться с ледяным полом. Юнсо достает платок из кармана своих брюк, вытирает кровь с разбитых костяшек пальцев и сплёвывает рядом с Чонгуком: – Мразь… Чонгук замирает, несколько секунд он даже не дышит, ожидая пока Юнсо покинет комнату и только после того, как дверь закрывается он позволяет себе расплакаться. Он плачет от боли, от обиды, от непонимания. Сжимает кулаки и утыкается лицом в пол сильнее, будто хочет провалиться в текстуры. Чонгук скользит рукой по своим брюкам, запуская руку в карман и набирает номер брата, это единственный человек, в котором он уверен. - О! Гуки, братишка, как дела? – явно довольным голосом проговаривает Джин - Я…мне…нужна помощь… - скрипя от боли шепчет Чонгук - Что случилось? Гук? Где ты? – голос брата меняется и становится очень тревожным. - Я дома…Юнсо..- выдавил из себя Чонгук - Блять…- тяжелый вздох Джина заполняет пустоту – Вот ведь уебище…Я буду в течение 15 минут. Жди меня. Слышишь? Гуки? - Угу – отвечает Чонгук и утыкается носом в свой локоть, пытаясь заглушить очередной болезненный стон…