Чернила на золотой клетке

Тишина раннего утра обволакивала комнату Чонгука, когда он медленно выныривал из сна. Первое, что ощутил – легкое покалывание на коже, там, где вчера касались пальцы Юнги. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули волной, яркие и отчетливые, как будто это было всего минуту назад. Он помнил приглушенный свет тату-салона, запах антисептика, который теперь казался почти приятным. Помнил, как нервничал, когда Юнги объяснял свою идею. Но самое яркое воспоминание – это момент, когда Юнги приложил эскиз к его руке. Его пальцы, тонкие и ловкие, скользнули по предплечью, расправляя трансфер. Случайные, мимолетные прикосновения, которые пронзили Чонгука насквозь. Тогда он старался не подавать виду, отводил взгляд, сосредоточившись на узоре, но кожа под одеждой горела. От этих прикосновений по телу пробегала дрожь, а в груди разливалось странное тепло. Чонгук перевернулся на спину, уставившись в потолок. В комнате было еще сумрачно, но в его душе уже расцветал нежный рассвет. Вчера он просто восхищался его работой, его талантом. Сегодня же, просыпаясь в своей постели, Чонгук осознал, что чувствует нечто большее. Это было новое, незнакомое чувство, легкое и в то же время всепоглощающее. Оно зарождалось где-то глубоко в груди, растекалось по венам, наполняя каждую клеточку тела. Чувство, похожее на невесомый шелк, окутывающий его, и одновременно на яркий всплеск света. Он закрыл глаза, вновь представляя лицо Юнги, его спокойный голос, легкую усмешку. И с каждым воспоминанием это чувство росло, становилось сильнее, обретая форму. Это была не просто симпатия. Это была влюбленность. Светлая, робкая, но такая настоящая. Чонгук улыбнулся. День обещал быть необыкновенным. Впервые за долгое время он чувствовал себя таким живым, таким наполненным. И все благодаря одному тату-мастеру, который одним прикосновением зажег в его сердце целый фейерверк. Он знал, что должен увидеть Юнги снова, узнать его лучше. И это знание наполняло его предвкушением и надеждой. Чонгук сидел на полу в ванной, привалившись спиной к закрытой двери. Это было еще одно место в доме, где он мог запереться, не вызвав мгновенного подозрения у Юнсо. Из гостиной доносился приглушенный звук разговора – Юнсо был занят, снова с кем-то беседовал и у Чонгука было несколько минут. Он достал телефон. В списке контактов светилось сухое «Доставка цветов». Чонгук на мгновение замер, вспоминая низкий, слегка хриплый голос Юнги и то, как уверенно он держал карандаш, когда дорабатывал эскиз. Вчерашняя встреча казалась сном, но тепло в груди было слишком реальным. Он открыл чат. Он знал, что через пять минут этой переписки не будет существовать, поэтому позволил себе писать прямо, не прячась за метафорами о «букетах». Ему нужно было это мимолетное ощущение нормальности. — Юнги-ши, это Чонгук. Я не могу перестать думать о том эскизе... и о том, как мы вчера его примеряли. Я приду завтра в 15:00, как мы и договаривались? Мне очень нужно начать этот сеанс – Чонгук закусил губу, глядя на две серые галочки. Они почти сразу стали синими. Сердце сделало кульбит. — Привет, «Фарфоровый». Всё в силе. Приходи вовремя. И не переживай так – в студии ты в безопасности. До завтра – ответил Юнги Чонгук перечитал ответ трижды. Юнги, казалось, видел его насквозь даже через экран – это «не переживай» попало в самую цель. На секунду Чонгук зажмурился, представляя себе запах тату-студии и спокойное присутствие Юнги рядом. Это было его тайное убежище, его маленькое восстание против той жизни, которой он жил с Юнсо. Громкий окрик Юнсо из комнаты заставил его вздрогнуть: — Чонгук! Ты там уснул, что ли? Пальцы Чонгука действовали быстро и механично. Он нажал «Очистить чат», а затем полностью удалил историю сообщений. Экран снова стал девственно чистым, скрывая правду за скучным именем «Доставка цветов». Он глубоко вдохнул, нацепил на лицо привычную маску покорности и вышел из ванной. В его кармане лежал телефон, сохранивший лишь пустоту, но в памяти всё еще горели слова: «До завтра». Юнги не мог найти себе места. С того момента, как он буквально выудил номер Чонгука у Хосока. Короткая встреча с парнем оставила в душе мастера тяжелый осадок. Чонгук выглядел не просто скромным – он выглядел напуганным. Юнги достал телефон и набрал Хосока. Он знал, что его друг вращается в тех кругах, куда простым смертным вход заказан, и если кто и мог пролить свет на личность таинственного «супруга» Чонгука, то только он. — Хосок-а, бросай свои бумажки. Нам нужно поговорить. Сейчас, – голос Юнги не терпел возражений. Полумрак бара «Deep Ink» сегодня казался особенно густым. Юнги сидел в самом дальнем углу, там, где свет ламп едва дотягивался до поверхности стола. Когда Хосок вошел, он выглядел непривычно собранным и даже немного бледным. Он сел напротив друга и, не дожидаясь официанта, сам налил себе виски из бутылки Юнги. — Ты выглядишь так, будто собрался на войну, – вполголоса произнес Хосок, внимательно изучая лицо мастера. — Что за срочность? — Расскажи мне о муже Чонгука – Юнги не сводил с него тяжелого взгляда. — Кто держит его на цепи? — Зачем тебе это? – с неподдельным интересом спросил Хосок — Если спрашиваю, значит надо – ответил Юнги — Только не говори мне, что ты запал на Чонгука… – процедил Хосок, смотря в глаза Юнги — А если так, то что? – взгляд Юнги был серьезным и полным решимости — Тогда ты в дерьме, парень! – Хосок замялся, нервно постукивая пальцами по столу, а затем, склонившись почти к самому лицу друга, прошептал: — Его муж – Юнсо. Тот самый. Но ты же знаешь, что это лишь верхушка айсберга. Его дела гораздо грязнее, чем мы все можем знать. В ту же секунду воздух в радиусе метра словно наэлектризовался. Юнги замер. Стакан в его руке медленно опустился на стол. Хосок ожидал чего угодно – страха, шока или желания отступить. Но он вздрогнул, когда увидел, как в глазах Юнги вспыхнул темный, первобытный азарт. Это был взгляд хищника, который внезапно обнаружил, что его враг охраняет самое ценное сокровище. Юнги медленно откинулся на спинку стула, и на его губах появилась едва заметная, пугающая усмешка. — Юнсо... – протянул он, словно пробуя имя на вкус. — Значит, судьба всё-таки решила свести нас снова. — Юнги, ты меня пугаешь, – Хосок накрыл руку друга своей. — Этот человек невменяем. Если он узнает, что ты и Чонгук… — Не узнает, – перебил его Юнги, и азарт в его глазах стал почти осязаемым Юнги поднял стакан, салютуя невидимому противнику, и осушил его одним глотком. Игра перестала быть просто попыткой помочь красивому парню. Теперь это была личная вендетта, приправленная сладким вкусом опасной влюбленности. Ночной Сеул за окном проносился размытыми огнями, но Юнги не замечал дороги. Он зашел в свою квартиру, не зажигая верхний свет – лишь тусклая синеватая подсветка кухни разрезала темноту. Бросив ключи на консоль, он стянул куртку и тяжело опустился в кресло, чувствуя, как тишина дома давит на уши, заставляя мысли о Чонгуке звучать еще громче. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же возник образ парня. Не тот идеальный «цветок», которого привыкло видеть светское общество, а тот надломленный, настоящий Чонгук, который сидел в его студии. Юнги до сих пор чувствовал подушечками пальцев ту мелкую, едва заметную дрожь, которая била парня, когда они примеряли эскиз. — Юнсо... – прошипел Юнги сквозь зубы, и это имя отозвалось в нем глухим рычанием. Его охватила холодная, кристально чистая ярость. Он вспомнил лицо Юнсо – надменное, лоснящееся от безнаказанности. Теперь он ненавидел его еще и за то, что этот подонок сделал своей «добычей» существо такой редкой чистоты. Юнги представил, как этот ублюдок, воняя дорогим алкоголем и дешевой властью, возвращается домой. Как он смотрит на Чонгука – не как на человека, а как на трофей, который можно швырнуть, сломать или спрятать в шкаф. От мысли о том, что Юнсо может касаться Чонгука грубо, заставлять его вздрагивать от каждого громкого слова, внутри Юнги что-то болезненно перетянулось. Это не была просто жалость. Это было темное, собственническое желание вырвать Чонгука из этой клетки, стереть с его кожи саму память о чужих руках. Но вместе со злостью пришло и другое чувство. Юнги поймал себя на том, что его зацепила эта мягкая покорность Чонгука, за которой явно скрывался нерастраченный огонь. В этом была такая трогательная хрупкость и одновременно отчаянная попытка сохранить хоть что-то свое. — Ты даже не представляешь, малыш, что тебя ждет, – прошептал Юнги в пустоту комнаты. Он чувствовал, как азарт, зажегшийся в баре с Хосоком, теперь трансформируется в нечто более глубокое и опасное. Его тянуло к Чонгуку не только из желания отомстить Юнсо. Его тянуло к этой тихой боли, которую хотелось залечить... или подчинить себе, но уже по-другому – лаской и защитой. Юнги достал телефон, открыл контакт Чонгука. Его палец завис над кнопкой вызова, но он сдержался. Нужно дождаться завтрашнего дня. Он сделает эту татуировку, и с каждой каплей чернил, проникающей под кожу Чонгука, Юнги будет забирать его себе. Часть за частью…