Чернила на золотой клетке

Солнце слепило глаза, отражаясь от панорамных витрин дорогого квартала. Лиён вышла из бутика «Chanel», небрежно помахивая пакетами с новой коллекцией. На её губах играла самодовольная улыбка: жизнь «информатора» на службе у Юнсо была куда роскошнее, чем жизнь подружки татуировщика из трущоб. Она давно променяла запах дешевого табака Юнги на хруст купюр. Она уже собиралась сесть в свое авто, как вдруг её взгляд зацепился за знакомый белоснежный внедорожник, припаркованный в переулке, где обычно стояли только машины клиентов тату-салона. — Быть не может... – прошептала она, прячась за стойку рекламного щита. Из невзрачной стальной двери студии вышел Чонгук. Лиён замерла, жадно впиваясь в него глазами. Он выглядел... иначе. Исчезла та скованность, которая всегда сквозила в нем на светских приемах Юнсо. Чонгук шел медленно, его походка была расслабленной, почти пьяной от недавних ощущений. Он поправил воротник рубашки – слишком тщательно, словно пытаясь что-то скрыть, – и на мгновение обернулся на дверь студии с такой нежностью в глазах, которую Лиён не видела ни у кого уже очень давно. Лиён почувствовала, как внутри нее зашевелилась холодная, ядовитая зависть. Она знала этот взгляд. Юнги обычно смотрел так на свои лучшие эскизы. Но теперь этот взгляд принадлежал «трофейному мужу» Юнсо. — Так вот какие у нас «семейные дела», Чонгук-и, – прошипела она, доставая телефон. Она видела, как Чонгук сел в машину, как он на секунду прижал ладони к лицу, глубоко вдыхая, прежде чем завести мотор. Она быстро сделала серию снимков: Чонгук на фоне вывески тату-салона, Чонгук в машине, его затуманенный взгляд. Лиён открыла мессенджер и набрала сообщение Юнсо: — Кажется, у твоего драгоценного Чонгука появилось новое хобби. И боюсь, тебе оно очень не понравится. Она проводила взглядом уезжающий внедорожник, хищно прикусив губу. Лиён знала Юнсо – он не просто разозлится. Он превратит Юнги – в воспоминание. И ей доставит истинное удовольствие наблюдать за тем, как рушится этот маленький рай. Лиён удобно откинулась на кожаное сиденье своего автомобиля, наблюдая в зеркало заднего вида, как белоснежный внедорожник Чонгука скрывается за поворотом. Спустя пару минут ее телефон зазвонил и на том конце провода раздался холодный, прокуренный голос Юнсо. — Надеюсь, у тебя есть веская причина отвлекать меня от обеда, Лиён. Ты же знаешь, я не люблю пустую болтовню. — О, Юнсо-я, причина более чем веская. Она просто... обжигающая, – Лиён не смогла сдержать ехидной усмешки, любуясь сделанными снимками на экране. — Помнишь ту «маленькую проблему» в клубе пару месяцев назад? Ну, того дерзкого татуированного парня с холодными глазами, который посмел приставить пушку к твоему виску на глазах у всех? На том конце воцарилась гробовая тишина. Лиён почти физически почувствовала, как по ту сторону трубки закипает ярость. Юнсо никогда не забывал унижений, особенно тех, где он чувствовал запах собственной смерти. — Мин Юнги, – прорычал Юнсо. — Что с ним? Я думал, он залег на дно в своей крысиной норе. — Залег. Но, кажется, в этой норе теперь часто гостит твой драгоценный муж, – Лиён сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Я только что видела, как Чонгук выходил из его студии. И знаешь, он не выглядел как человек, которому просто набивали картинку. Он светился, Юнсо. — Ты уверена? – голос Юнсо стал опасно тихим, предвещая бурю. — Если ты ошибаешься, Лиён, я скормлю твой язык собакам. — Я пришлю тебе фото, и ты сам всё увидишь, – Лиён быстро отправила файлы. — Твой Чонгук лгал тебе про встречу с отцом. Она услышала, как на фоне у Юнсо что-то с грохотом упало – видимо, он смахнул всё со стола в порыве бешенства. — Этот щенок... – прошипел Юнсо и уже через секунду бросил трубку. Лиён довольно улыбнулась. Она получила то, что хотела. Как только белоснежный внедорожник заехал на территорию поместья, Чонгук почувствовал: что-то изменилось. Обычной тишины не было – воздух буквально вибрировал от угрозы. Стоило ему заглушить мотор, как дверца машины рывком распахнулась. Вместо привычного сдержанного приветствия Кан, начальник охраны, грубо схватил Чонгука за локоть и буквально выдернул из салона. — Эй! Что ты делаешь? Мне больно! – вскрикнул Чонгук, пытаясь вырваться, но хватка Кана была мертвой. — Хозяин ждет. И он явно не в духе, – коротко бросил охранник, практически волоча Чонгука по ступеням особняка. Его протащили через холл и с грохотом распахнули двери кабинета. Юнсо не кричал. Он сидел в своем глубоком кресле, окутанный сизым дымом дорогой сигары. На столе перед ним лежал телефон с открытой фотографией – той самой, где Чонгук выходит из салона. Когда Кан вытолкнул Чонгука на середину комнаты и закрыл дверь, Юнсо медленно поднял взгляд. Это был взгляд зверя, который уже загнал добычу в угол и теперь раздумывал, с какой части тела начать трапезу. — Как съездил к отцу, Чонгук-и? – голос Юнсо был пугающе мягким, вкрадчивым. — Как поживают старые архивы? Наследство уже в твоих руках? Чонгук застыл. Сердце, еще полчаса назад пешее от нежности Юнги, теперь превратилось в ледяной ком. Он понял: всё кончено. — Юнсо... я... — Заткнись, – Юнсо резко поднялся, и это движение было таким стремительным, что Чонгук невольно отшатнулся. — Ты думал, я настолько глуп? Думал, я не узнаю, что ты бегаешь к этой падали? Юнсо подошел вплотную. Его дыхание, пахнущее табаком и коньяком, обжигало лицо Чонгука. — Ты пошел к нему, – Юнсо схватил Чонгука за воротник рубашки, той самой, которую Юнги так бережно застегивал. — Ты позволил ему касаться тебя. Ты принес на себе его вонь. Резким движением Юнсо сорвал с Чонгука куртку и швырнул её в угол. — Раздевайся, – скомандовал он, и в этом слове не было страсти, только ледяная ярость и желание унизить. — Юнсо, пожалуйста... – прошептал Чонгук, дрожащими пальцами хватаясь за края рубашки. — Я сказал: РАЗДЕВАЙСЯ! – взревел Юнсо, ударив кулаком по столу. — Снимай это тряпье. Я хочу видеть, что этот выродок оставил на моей собственности. Дрожащими руками, обливаясь холодным потом, Чонгук начал расстегивать пуговицы. Рубашка соскользнула с плеч, обнажая кожу. Юнсо хищно сощурился, его взгляд прошелся по торсу, ища следы и остановился на плече, заклеенном прозрачной пленкой. Юнсо схватил руку Чонгука, грубо выворачивая её к свету. Под пленкой чернели свежие, дерзкие линии – работа Юнги. — Значит, это правда, – прошипел Юнсо, и его пальцы с силой впились в свежую татуировку, заставляя Чонгука вскрикнуть от боли. Юнсо другой рукой резко дернул Чонгука за волосы, заставляя его закинуть голову назад и увидел тот самый багровый след от укуса на коже Чонгука. Его лицо исказилось в такой гримасе отвращения, будто он коснулся чего-то гнилого. Комната наполнилась тяжелой, удушающей тишиной, которая всегда предшествовала его взрывам. — Ты притащил его метки в мой дом, – прошептал Юнсо, и в следующее мгновение его рука, сжатая в кулак, наотмашь врезалась Чонгуку в челюсть. Удар был такой силы, что Чонгук отлетел к книжному шкафу, больно ударившись затылком о полку. В глазах полыхнуло белым, во рту мгновенно разлился металлический вкус крови. Он не успел даже выдохнуть, как Юнсо оказался рядом. Он схватил Чонгука за воротник расстегнутой рубашки и рывком поднял на ноги только для того, чтобы нанести еще один весомый удар под дых. Чонгук сложился пополам, хватая ртом воздух, который никак не хотел возвращаться в легкие. Боль от свежей татуировки, в которую Юнсо намеренно впился пальцами, смешалась с острой резью в животе. — Посмотрел бы на тебя твой отец, – выплюнул Юнсо, толкая Чонгука на ковер. — Гордый наследник клана Чон, превратившийся в подстилку для уличного художника. Он нанес еще один короткий, хлесткий удар по лицу, разбивая Чонгуку губу. Парень больше не пытался защищаться – он лишь сжался в комок, инстинктивно прикрывая рукой плечо, где под пленкой горел рисунок Юнги. Эта татуировка сейчас казалась единственным, что связывало его с жизнью. Юнсо выпрямился, брезгливо вытирая руки платком, словно испачкался о грязь и громко крикнул. — Кан. Зайди. Живо. Дверь распахнулась мгновенно. Начальник охраны застыл на пороге, взволновано глядя на избитого Чонгука, пытающегося подняться с пола. — Уведи его, – холодно приказал Юнсо, не глядя на мужа. — Запри в западном крыле, в его спальне. Снимите ручки с окон, заберите все средства связи. — Понял, босс, – Кан подошел к Чонгуку и, мягко схватив его за плечо, потащил к выходу. Чонгук едва переставлял ноги, его мутило, а перед глазами всё плыло. Проходя мимо Юнсо, он на секунду поднял голову. С разбитой губы капала кровь, окрашивая воротник белой рубашки в ярко-красный, но в его взгляде, вопреки боли, не было раскаяния. Только ледяная решимость. — Можешь запирать меня сколько угодно, – прохрипел Чонгук, прежде чем Кан аккуратно вывел его в коридор. — Но ты никогда не сотрешь то, что он уже сделал. Юнсо лишь хищно улыбнулся, доставая из стола телефон. — Ошибаешься, Чонгук-и. Я сотру его самого. Кан тащил Чонгука по длинному коридору, крепко сжимая его предплечье, но как только они свернули за угол, подальше от камер и кабинета Юнсо, хватка охранника мгновенно изменилась. Она перестала быть грубой – теперь он почти поддерживал парня, не давая ему осесть на пол. — Тише, Чонгук-и, придерживайся за меня, – едва слышно прошептал Кан, его голос был пропитан несвойственной для громилы тревогой. Чонгук тяжело дышал, прижимая свободную руку к разбитому лицу. Кровь капала на ковер, и каждый шаг отдавался острой болью в ребрах. — Зачем ты это сделал? – Кан бросил быстрый взгляд через плечо, проверяя, не идет ли кто следом. — Зачем ты пошел к нему именно сейчас? Ты же знаешь, что Юнсо не прощает таких вещей. Он же... он же не человек, Чонгук. Он зверь. — Я не мог по-другому, Кан, – прохрипел Чонгук, сглатывая соленую кровь. — Я просто хотел почувствовать себя живым. Кан сцепил зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он работал на Юнсо пять лет и каждый день видел, как этот подонок ломает человека, которого должен был оберегать. Кан ненавидел своего босса каждой клеткой тела – за его заносчивость, за его садизм, за то, как он использовал людей, словно одноразовые инструменты. Больше всего его тошнило от того, что он сам был вынужден быть частью этой клетки. — Потерпи еще немного, – Кан почти занес Чонгука в спальню и осторожно опустил его на край кровати. — Я принесу лед и аптечку, когда он остынет и уйдет в бар. Охранник замер у двери, глядя на дрожащего, избитого парня. В глазах Кана читалось нечто большее, чем просто сочувствие – там было глухое, копившееся годами отчаяние. Кан подошел ближе и на мгновение положил тяжелую ладонь на плечо парня и горько усмехнулся. — Я ненавижу его так же сильно, как и ты. Больше всего на свете я хочу увидеть, как Юнсо потеряет всё. Но сейчас – просто сиди тихо. Кан вышел и демонстративно громко провернул ключ в замке, чтобы любой проходящий мимо охранник слышал, что приказ выполнен. Но с той стороны двери он еще несколько секунд стоял неподвижно, сжимая кулаки до хруста. Когда тяжелая дверь спальни захлопнулась и послышался скрежет поворачиваемого ключа, Чонгук упал на кровать. Он был заперт, он был избит, но его рука все еще чувствовала тепло пальцев Юнги.