Чернила на золотой клетке

В студии Юнги еще пахло Чонгуком – его парфюмом, его кожей и тем невыносимым, щемящим чувством надежды, которое он оставил после себя. Юнги сидел в кресле, рассматривая эскиз, который они только что начали воплощать, когда тишину разрезал резкий звонок. На экране высветилось имя, которое он не хотел бы видеть никогда. — Что тебе нужно, Лиён? – голос Юнги был холодным, как лед под мостом через Ханган. — Боже, Юни, сколько агрессии! – раздался в трубке капризный, фальшивый смех. — Ты всё такой же грубый. А я ведь просто хотела поздравить тебя с новым... клиентом. Говорят, ты теперь работаешь по высшему разряду? VIP-обслуживание для элиты? — Если ты звонишь, чтобы почесать языком о моих делах – иди к черту, – отрезал Юнги, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — У меня нет времени на твою пустую болтовню. — О, время у тебя как раз заканчивается, милый, – Лиён сладко причмокнула, явно чем-то лакомясь. — Я видела тебя сегодня. Вернее, видела, кого ты выпускал из своей конуры. Такой нежный мальчик, этот Чон Чонгук. Весь такой трепетный... Сразу видно – мастер приложил руку. Или не только руку? Юнги сжал телефон так, что пластик жалобно хрустнул. — Слушай меня сюда, шлюха, – его голос стал опасно тихим, вибрирующим от ярости. — Я знаю, под кого ты легла, чтобы носить свои сумки от Chanel. Ты продала всё, что в тебе было живого, за возможность лизать сапоги Юнсо. На том конце провода на мгновение повисла тишина. Слова Юнги ударили точно в цель, пробивая слой дорогого макияжа и задевая её ущемленное самолюбие. — Шлюха? – голос Лиён сорвался на визг. — А он тогда кто? Ты думаешь, он лучше? Этот твой Чонгук – точно такая же шлюха, как и я! Он так же продал себя Юнсо, так же греет ему постель за деньги и статус. Разница только в том, что я знаю себе цену, а он строит из себя невинную жертву, пока раздвигает ноги перед татуировщиками в подворотнях! — Закрой свой грязный рот! – рявкнул Юнги, вскакивая с места. — Ты и он – это два разных мира. Он чище тебя в миллион раз, даже находясь в том аду, в который ты добровольно запрыгнула. Не смей даже произносить его имя своими погаными губами. Он человек! А ты – просто мусор под ногами. Лиён злобно расхохоталась, и в этом смехе было торжество убийцы. — Видишь ли, Юни... я только что закончила разговор с Юнсо. Я рассказала ему всё. Про студию и про то, в каком экстазе его муж выходил от тебя сегодня. Мир вокруг Юнги на секунду замер. — Юнсо уже знает, – продолжала Лиён с ядовитым восторгом. — И, зная его характер, я бы на твоем месте не иголки и краски перебирала, а готовила гроб. А Чонгук... ну, думаю, сейчас его как раз учат верности. Слышишь этот звук? Это тиканье ваших последних минут, Юнги-я. Она сбросила вызов. Юнги замер посреди комнаты, глядя на экран телефона. Ярость мгновенно сменилась ледяным, расчетливым ужасом за Чонгука. Он понимал: если Лиён сдала их, Чонгук сейчас в смертельной опасности. Юнги отшвырнул телефон на диван, но тут же схватил его снова. Руки, которые никогда не дрожали даже при самой тонкой работе, теперь едва попадали по кнопкам. В голове набатом била фраза Лиён: «Его как раз учат верности». Юнги знал методы Юнсо – тот не просто бил, он ломал кости и души с холодным изяществом садиста. — Черт, Чонгук, возьми трубку... ну же, – шептал Юнги. Один звонок, второй, третий – длинные гудки казались бесконечными. На пятый раз трубку наконец сняли, но вместо тихого голоса Чонгука Юнги услышал тяжелое, напряженное дыхание и какой-то странный шум, похожий на плеск воды в трубах. — Слушай меня внимательно, мастер, – раздался низкий, хриплый голос Кана. — У тебя мало времени. — Кто ты? – Юнги замер, его сердце пропустило удар. — Где Чонгук? Что с ним? Если этот ублюдок хоть пальцем его... — Уже коснулся, – оборвал его Кан. Голос охранника звучал приглушенно – было слышно, что он прячется в тесной подсобке, забитой инвентарем. — Юнсо узнал всё. Он избил его в кабинете. У парня разбито лицо, отбиты ребра. Сейчас он заперт в своей спальне в западном крыле. У него забрали всё, я дежурю у двери, но скоро меня сменит другой, более лояльный пес. Юнги прикрыл глаза, с силой сжимая край рабочего стола. Ярость внутри него вспыхнула таким ярким пламенем, что, казалось, стены студии сейчас начнут плавиться. — Он жив? – выдохнул Юнги. — Жив. Но это не главное, – Кан перешел на едва слышимый шепот. — Я пять лет смотрю, как Юнсо превращает всё живое вокруг себя в пепел. Я ненавижу его. И я вижу, как Чонгук смотрел на свою руку сегодня. Ты его единственный шанс не умереть в этой золотой клетке. Юнги слушал, и его план мести обретал четкие, кровавые контуры. — Спаси его, Юнги, – в голосе Кана прозвучала непривычная для наемника мольба. — Вытащи его отсюда. Если ты решишься или у тебя будет план – я помогу. Мне плевать, что со мной будет. Я просто хочу, чтобы этот подонок Юнсо получил по заслугам. Юнги выдохнул, чувствуя странное единение с человеком, который еще вчера был его врагом. Голос Юнги дрогнул от искреннего чувства. — Огромное тебе спасибо. За информацию и за то, что ты человек среди этих волков. Присмотри за ним. Не давай ему потерять сознание. — Поспеши, – бросил Кан и сбросил вызов. Юнги отложил телефон. В его глазах больше не было паники – только холодная, расчетливая пустота бойца, которому нечего терять. — Ты совершил ошибку, Юнсо, – прорычал Юнги. — Ты тронул моё. Юнги лихорадочно набирал номер старшего брата. Стены студии, еще полчаса назад хранившие тепло их с Чонгуком близости, теперь казались холодными и чужими. В голове пульсировала ядовитая фраза Лиён, а перед глазами стоял образ испуганного, но такого решительного Чонгука. — Джун, возьми трубку... – шептал он, меря шагами комнату. — Да, Юнги-я? Мы как раз на подъезде, – голос Намджуна в трубке звучал расслабленно и мягко. — Сокджин настоял, чтобы мы заехали, прежде чем поедем на ужин. Ты на месте? — Вы вместе? – Юнги едва не задохнулся от облегчения. То, что Джин был рядом с братом, меняло всё. — Слушай меня. Жду вас. Срочно. Через пять минут дверь студии распахнулась. Намджун вошел первым, придерживая дверь для Сокджина. Они выглядели как идеальная пара: Намджун в строгом пальто, как владелец сети галерей и этого здания, и Джин – воплощение элегантности и спокойствия. Но спокойствие Джина испарилось, стоило ему увидеть лицо Юнги. — Юнги? На тебе лица нет, – Намджун нахмурился, подходя к брату. — Что случилось? Проблемы с арендой? Налоговая? — Если бы... – Юнги нервно провел рукой по волосам и посмотрел прямо на Джина. — Хён, мне жаль, что я говорю это так, но твой брат... Чонгук. Он только что уехал отсюда. Джин замер, его глаза расширились. — Чонгук? Что он делал в твоей студии? —Он был здесь на сеансе. И не только, – Юнги сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я люблю его, Джин. По-настоящему. И он... он чувствует то же самое. Но нас сдали. Юнги быстро пересказал появление Лиён и её звонок. С каждым его словом лицо Джина становилось всё бледнее, а Намджун всё крепче сжимал плечо своего партнера, чувствуя, как того начинает трясти от подступающего ужаса. — Эта тварь позвонила Юнсо, – продолжал Юнги, его голос сорвался на хрип. — Она рассказала ему про тату, про нас. Я не мог дозвониться до Чонгука, но мне ответил один из охранников. Он прятался в подсобке. — Что он сказал?! – Джин вцепился в футболку Юнги. — Говори всё! — Чонгук избит. Сильно. Юнсо сорвался, когда увидел татуировку. Сейчас он заперт в западном крыле, окна заблокированы. Охранник сказал, что Юнсо в ярости и это только начало «воспитания». Он просил меня вытащить его. Сказал, что поможет. Джин резко выдохнул, и в его глазах блеснули слезы, мгновенно сменившиеся ледяным гневом. — Кан, – Джин закрыл глаза на секунду, пытаясь унять дрожь. — Это Кан. Он начинал у моего отца. Когда Чонгука выдавали замуж за этого монстра, Кан был единственным, кому я доверял. Он всегда присылал мне короткие сообщения, если Юнсо заходил слишком далеко, но он никогда не рисковал так открыто. Если он просит о помощи напрямую – значит, Чонгук может не пережить эту ночь. В воздухе студии повисло тяжелое, давящее молчание. Юнги стоял перед Намджуном и Джином, и в его взгляде не было и тени сомнения – только выжженная пустыня и холодная решимость. — Хён, – Юнги посмотрел на Сокджина. — Забери его. Прямо сейчас. Забери Чонгука в свой дом. Там он будет в безопасности, пока... пока я не закончу. Джин решительно кивнул, поправляя манжеты пальто. В его глазах вспыхнул опасный огонь. — Я предупреждал этого подонка. Если он думал, что я позволю ему безнаказанно ломать моего брата, он совершил свою последнюю ошибку. Юнсо ответит за каждый синяк на теле Чонгука. Намджун, внимательно наблюдавший за братом, нахмурился. Он заметил, как Юнги сжимает кулаки и как изменилась его аура. — А ты, Юнги? Что задумал ты? Ты ведь не собираешься просто сидеть здесь и ждать новостей? Юнги медленно поднял голову. Его голос прозвучал глухо, как удар колокола: — Я возвращаюсь к отцу. Сегодня. Намджун застыл, а Сокджин прерывисто вдохнул. Они оба знали, что это значит. Около десяти лет назад Юнги отрекся от своего прошлого, сбежав из-под крыла самого могущественного и сурового главы клана Якудза в регионе. Он хотел тишины, искусства и свободы, но жизнь заставила его вернуться к истокам. — Ты с ума сошел? – Намджун сделал шаг к брату. — Ты десять лет не переступал порог того дома. Ты знаешь отца. Он не примет блудного сына просто так. Вступить в клан снова – это не просто надеть значок. Это клятва на крови. Это опасно, Юнги. Он может заставить тебя пройти через ад, прежде чем признает своим. — Я знаю, на что иду, – отрезал Юнги, и в его глазах Намджун увидел ту самую сталь, которая была присуща их отцу. — Юнсо считает, что он неприкасаем. Он думает, что я – просто татуировщик из подворотни. Чтобы уничтожить его и защитить Чонгука навсегда, мне нужна сила, перед которой Юнсо – мелкая сошка. Сокджин внимательно посмотрел на Юнги. Он видел в этом человеке ту же отчаянную, жертвенную любовь, которую сам испытывал к Намджуну. Джин подошел к Юнги и положил ладонь ему на плечо, сжимая его в знак поддержки. — Ты готов рискнуть своей свободой и жизнью ради моего брата? – тихо спросил Джин. — Я готов сгореть за него, – просто ответил Юнги. — Если цена его безопасности – моя верность клану Якудза, я заплачу её не задумываясь. Джин кивнул, признавая его. Теперь он видел в Юнги не просто любовника своего брата, а достойного мужчину, равного по силе духа. Намджун тяжело вздохнул, понимая, что отговорить брата невозможно. Он крепко обнял Юнги, прошептав: — Береги себя. Отец будет суров, но он всегда ценил преданность. Возвращайся живым. Юнги кивнул, в последний раз окинул взглядом свой кабинет, который перестал быть его миром, и вышел в ночь. Черный внедорожник Намджуна с визгом шин замер у парадного входа в поместье Юнсо. Атмосфера была пропитана электричеством. Намджун крепко сжал руку Сокджина, прежде чем тот вышел. — Я здесь, – коротко бросил Намджун, не глуша мотор. Его взгляд был прикован к дверям особняка; он был готов в любую секунду сорваться с места, если что-то пойдет не так. Сокджин вышел из машины. В его осанке, в каждом движении читалась холодная, аристократическая ярость. Он не стучал – он вошел так, словно это здание уже принадлежало ему. В холле его встретил Кан. Охранник лишь коротко кивнул, его глаза на мгновение встретились со взглядом Джина – в них читалось немое облегчение. — Он в западном крыле, хён. Следуйте за мной!  – вполголоса произнес Кан, игнорируя недоуменные взгляды других охранников, которые не решались перечить ни начальнику охраны, ни старшему наследнику клана Чон. Они поднялись на второй этаж. Кан рывком открыл дверь спальни. Внутри было темно и пахло запекшейся кровью. Чонгук сидел на кровати, прижавшись спиной к изголовью. Увидев брата, он попытался подняться, но лишь глухо застонал, прижимая руку к ребрам. Его лицо представляло собой жуткую картину из синяков и кровоподтеков. — О боже, Чонгук-и.. – голос Джина на секунду дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Он подошел к брату, осторожно подхватил его под руку и помог встать. В этот момент в дверях появился Юнсо. Он тяжело дышал, его лицо было красным от гнева, а в руке он все еще сжимал стакан с виски. — Сокджин! Какого черта ты делаешь в моем доме?! – взревел он. — Это мой муж! Это мои семейные дела! Положи его на место! Джин медленно повернулся. Он бережно передал ослабевшего Чонгука Кану, чтобы тот поддержал парня, и сделал два шага навстречу Юнсо. Расстояние между ними сократилось до минимума. Джин был выше и неизмеримо опаснее в своем ледяном спокойствии. — Твои «семейные дела» закончились в ту секунду, когда ты очередной раз поднял на него руку, мразь, – голос Джина хлестнул по лицу Юнсо, как плеть. — Я ведь предупреждал тебя. Не раз, не два. Я говорил: тронешь его – и я уничтожу тебя. Юнсо попытался что-то возразить, но Джин перебил его, понизив голос до зловещего шепота: — Ты не увидишь его больше никогда. И вот еще что... Начиная с этой минуты, ходи и оглядывайся. Спи с открытыми глазами – Джин окинул Юнсо взглядом, полным такого брезгливого презрения, будто перед ним была куча мусора. — Ты трус, который умеет воевать только с теми, кто не отвечает тебе. Посмотрим, как ты запоешь. Джин развернулся, подхватил Чонгука под плечо, и вместе с Каном они направились к выходу. Юнсо стоял посреди коридора, не в силах пошевелить даже пальцем – аура Джина буквально придавила его к полу. Когда они вышли на крыльцо, Намджун уже выскочил из машины, распахивая заднюю дверь. Увидев состояние Чонгука, он стиснул зубы так, что послышался хруст. Они осторожно устроили парня на заднем сиденье. — Поехали, – бросил Джин, садясь рядом с братом и прижимая его голову к своему плечу. — Кан, спасибо. Ты знаешь, где нас найти. Машина рванула с места, оставляя позади особняк, который перестал быть тюрьмой для Чонгука. Впереди была неизвестность, больница и долгий путь мести, который уже начал прокладывать Юнги в доме своего отца.