Чернила на золотой клетке

Коронация завершается в атмосфере тяжелого, почти осязаемого триумфа клана Минато. После того как Юнсо, дрожащими руками подписав бумаги, практически сбегает из зала, официальная часть подходит к концу. Юнги, теперь уже полноправный наследник с кольцом на пальце, приказывает подать машины для семьи Кимов, демонстрируя всем присутствующим, что эти люди – под его личным покровительством. Отъезд Юнсо выглядит жалко. Он почти бежит к своему автомобилю, спотыкаясь и не оглядываясь. Его свита, еще вчера державшаяся заносчиво, теперь старается стать невидимой. Юнсо понимает, что в один миг он потерял всё: влияние, мужа (в лице Чонгука как разменной монеты) и, главное, безопасность. Рев мотора его машины – это единственный звук, нарушающий тишину двора резиденции, когда он поспешно скрывается во тьме, оставляя после себя лишь запах жженой резины и позора. Юнги на мгновение оставляет свиту советников и подходит к машине, где уже разместились Намджун, Джин и Чонгук. Он по очереди обменивается тяжелыми, полными уважения взглядами с Намджуном и Джином. В этих взглядах – негласный союз и благодарность за то, что они уберегли его Чонгука в самые темные часы. — Спасибо, что были рядом, – негромко произносит Юнги. Его голос все еще звучит властно, но в нем уже нет той ледяной стужи, что была в зале. Затем он наклоняется к окну, где сидит Чонгук. Юнги накрывает его ладонь своей, и его большой палец нежно поглаживает тонкую кожу парня. — Мне нужно уладить последние формальности с отцом и Советом, – говорит он, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Нужно убедиться, что ни одна тень от Юнсо больше не упадет на наш порог. Как только я закончу со всеми этими нюансами и документами, я сразу приеду к вам. Жди меня. Чонгук кивает, его взгляд полон надежды и любви. Юнги задерживается еще на секунду, словно не желая отпускать это тепло, а затем выпрямляется и делает знак охране. Машина медленно трогается, а Юнги остается стоять на ступенях своего нового замка, провожая их взглядом до тех пор, пока красные огни фар не растворяются в ночи Сеула. Юнги сидел в массивном кожаном кресле в кабинете отца. На полированном столе из красного дерева лежали стопки документов. Перо в руке Юнги двигалось уверенно, оставляя на бумаге росчерки, которые для кого-то означали крах, а для него – свободу. Дайсукэ Мин сидел напротив, потягивая коллекционный виски и внимательно наблюдая за сыном. Когда последняя папка была закрыта, в кабинете воцарилась тишина, наполненная осознанием совершенного триумфа. — Всё, – Юнги отложил ручку и устало потер переносицу. — Все бумаги подписаны. Передел сфер влияния завершен. Дайсукэ молчал несколько секунд, а затем внезапно усмехнулся. — Знаешь, я ожидал, что ты вернешься за властью. Но я не ожидал, что ты вернешься с такой яростной решимостью защитить кого-то другого, – старик подался вперед, и его взгляд стал на удивление теплым. — Этот мальчишка... Чонгук. В его глазах есть то, чего не купишь за все золото мира – абсолютная преданность. Он прекрасный парень, Юнги. Сильный, несмотря на свою хрупкость. Настоящее сокровище для того, кто знает ему цену. Я горд, что он станет частью нашей семьи. Юнги замер на мгновение, не ожидая такой искренности от сурового главы Якудзы. На его лице, которое весь вечер было каменной маской, расцвела настоящая, светлая улыбка. — Я знаю это и сам, отец, – тихо, но с нескрываемой гордостью ответил он. — Лучше, чем кто-либо другой. Он поднялся с кресла, поправляя пиджак, и в его глазах вспыхнуло нетерпение, которое он больше не мог скрывать. — Если дела закончены... я могу идти? Я обещал ему, что приеду, как только закончу с этим «мусором». Ему всё еще нужно восстановление, и я хочу быть рядом. Дайсукэ посмотрел на сына, затем на часы, и понимающе покачал годовой. В его глазах промелькнула искра доброй иронии, которую Юнги не видел с самого детства. — Ох уж эта любовь... – проворчал старик, пряча улыбку в стакане с виски. — Иди уже. Пока ты окончательно не прожег дыру в ковре своим нетерпением. Он сделал широкий жест рукой в сторону двери, давая официальное разрешение. — Беги к нему. Теперь твое место там. И передай Чонгуку, что в этом доме его всегда ждут как сына. Юнги не нужно было повторять дважды. Он коротко кивнул отцу – на этот раз не как наследник господину, а как сын, получивший благословение, и почти бегом покинул кабинет. Его шаги по коридорам резиденции теперь звучали легко и стремительно. Каждая секунда отделяла его от власти и приближала к тому, кто был его единственным смыслом жизни. Впереди была ночь и Чонгук, который ждал его. Ночной город проносился мимо окон автомобиля размытыми огнями, но Юнги видел перед собой только одно – лицо Чонгука в тот момент, когда они прощались у резиденции. Машина затормозила у дома Сокджина, и Юнги, не дожидаясь, пока охранник откроет дверь, вышел сам. Его движения были резкими, пропитанными адреналином и усталостью долгого дня. На пороге его уже ждали. Джин и Намджун стояли в освещенном холле, и их лица светились облегчением и искренним восхищением. Едва Юнги переступил порог, Сокджин всплеснул руками. — Юнги! Ты просто не представляешь, какой шум поднялся в совете! – почти щебетал Джин, его голос звенел от гордости. — То, как ты поставил этого подонка Юнсо на место... это было легендарно. Мы знали, что ты сильный, но сегодня ты превзошел всех. — Согласен, – Намджун сделал шаг вперед и крепко, по-мужски сжал плечо Юнги. — Ты сделал всё правильно. Ювелирная работа. Очистил имя Чонгука, закрепил власть и избавился от крысы одним ударом. Мы гордимся тобой, Юнги. Ты настоящий глава. Юнги слушал их, едва заметно кивая. Он ценил их поддержку, знал, что без них этот путь был бы в разы сложнее, но сейчас каждое слово, каждое поздравление казалось ему лишним шумом, отделяющим его от главного. Он чувствовал, как внутри всё натянуто, словно струна, которая вот-вот лопнет от нетерпения. — Спасибо. Я ценю это, правда, – перебил он их, и его голос, хоть и оставался тихим, не терпел возражений. — Но всё это... титулы, документы, триумф – это не имеет значения. Где он? Юнги посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж. — Проводите меня к Чонгуку. Прямо сейчас. Я хочу видеть его и остаться с ним наедине. Нам нужно... – он запнулся, и в его взгляде на секунду промелькнула уязвимость. — Нам нужно просто помолчать вдвоем. Джин и Намджун переглянулись. На их губах заиграли понимающие улыбки. Сокджин мягко кивнул в сторону лестницы. — Он в своей спальне, на втором этаже, третья дверь направо. Он не спал, Юнги. Ждал тебя каждую минуту. Иди. Юнги не стал ждать повторного приглашения. Он кивнул в знак благодарности и начал подниматься по лестнице, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и скидывая с себя тяжелый груз ответственности, который нес весь вечер. Теперь он был не Наследником Минато. Он был просто Юнги, который наконец-то вернулся к своему сердцу. Юнги замер перед дверью. Его рука, еще недавно сжимавшая холодную сталь клинка и подписывавшая смертные приговоры, теперь едва заметно дрожала. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение, и тихо, почти невесомо постучал. Не дожидаясь ответа, он медленно нажал на ручку и толкнул дверь. В комнате горел лишь приглушенный ночник, окутывая пространство мягким янтарным светом. Чонгук полулежал на подушках, его фигура казалась почти призрачной в этой полутени. Услышав звук открывающейся двери, он резко повернул голову. Его глаза, расширенные от волнения, заблестели, когда он узнал вошедшего. — Ты... ты наконец-то пришел, – прошептал Чонгук. Его голос, надломленный и полный невыразимого облегчения, дрогнул, прошивая тишину комнаты насквозь. Юнги прикрыл за собой дверь и медленно, словно боясь спугнуть это видение, подошел к кровати. Он аккуратно присел на самый край, стараясь не тревожить раненые ребра парня. Юнги замер, впиваясь взглядом в лицо Чонгука. Он смотрел так жадно, так пристально, словно не видел его миллиарды лет, будто за эти несколько часов разлуки он успел забыть каждую родинку на его фарфоровой коже. В этом взгляде была вся тоска мира и вся нежность, которую он так долго прятал под маской безразличия. — Я обещал, – тихо ответил Юнги, и его голос был пропитан такой любовью, что воздух вокруг них, казалось, стал теплее. Чонгук, не отрывая взгляда от Юнги, медленно протянул свои дрожащие ладони. Он схватил Юнги за воротник его пиджака, который всё еще пах властью, и с мягким усилием потянул его на себя. Расстояние между ними сократилось до считанных миллиметров. Юнги чувствовал на своих губах прерывистое дыхание Чонгука. — Поцелуй меня, – прошептал Чонгук прямо в губы Юнги, закрывая глаза. — Пожалуйста, Юнги... я так долго этого ждал. Юнги больше не мог и не хотел сопротивляться. Он подался вперед, накрывая губы Чонгука своими. Это был поцелуй, о котором они оба мечтали. В нем не было больше страха или боли – только бесконечная нежность и обещание, что теперь, когда они вместе, никто в этом мире не сможет их разлучить. Поцелуй, начавшийся с отчаянной жажды, медленно перерос в нечто более глубокое и осознанное. Юнги отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть в лицо Чонгука, и его сердце сжалось от нежности. — Я боюсь... – выдохнул Юнги, и его голос, обычно твердый и уверенный, дрогнул. — Боюсь причинить тебе боль, Чонгук-и. Твои ребра... я не прощу себе, если сделаю тебе больно. Его пальцы, все еще хранящие тепло недавнего триумфа, осторожно коснулись края футболки Чонгука. Он двигался так медленно, словно перед ним была бесценная реликвия из тончайшего фарфора. Когда одежда была отброшена, Юнги замер, глядя на повязки и синяки на теле любимого. Он склонился и начал покрывать края бинтов невесомыми, почти призрачными поцелуями, словно пытаясь исцелить его своим дыханием. Чонгук слабо улыбнулся и переплел свои пальцы с пальцами Юнги. — Юнги... – прошептал Чонгук, — Самая большая боль – это быть не с тобой. Пожалуйста, не останавливайся. Я хочу чувствовать тебя. По-настоящему. Каждым дюймом кожи. Юнги выпрямился, и их взгляды встретились. В этом контакте не было больше тайн, не было страха перед Юнсо или кланами. Была только чистая, выстраданная любовь. Юнги медленно стягивал с себя одежду, не сводя глаз с Чонгука, открывая свои татуировки, которые в этом свете казались живыми. Когда он снова опустился к Чонгуку, его движения были предельно бережными. Он устроился так, чтобы не давить на травмированные места, поддерживая себя на локтях. Его ладони скользили по бедрам и талии Чонгука с таким трепетом, будто он заново изучал его тело, запоминая каждый изгиб. — Ты такой красивый, – выдохнул Юнги, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Мой. Только мой. Когда они наконец слились в единое целое, это не было вспышкой страсти. Это было медленное, глубокое растворение друг в друге. Юнги замирал после каждого движения, вглядываясь в лицо Чонгука, ловя каждый его вздох, безмолвно спрашивая: «Тебе не больно?». — Всё хорошо... – выдыхал Чонгук, выгибаясь навстречу и крепче сжимая плечи Юнги. — Еще... пожалуйста, еще. Они двигались в унисон, в ритме своих бьющихся сердец. Это была близость, в которой души сплетались теснее, чем тела. Юнги целовал его виски, его веки, вдыхал запах его волос, чувствуя, как внутри него рушатся последние стены одиночества. Чонгук отвечал ему тем же, отдавая всю ту нежность, которую он копил в своей «золотой клетке», мечтая о свободе. В момент наивысшего пика они оба замерли, крепко прижавшись друг к другу. Юнги спрятал лицо в изгибе шеи Чонгука, чувствуя, как его собственное сердце бешено колотится о грудную клетку парня. В этой тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, пришло окончательное осознание. — Я люблю тебя, – прошептал Юнги, и это было самым важным признанием в его жизни. — Я люблю тебя, – отозвался Чонгук, прижимаясь к нему так сильно, как только позволяли раны. Кабинет Юнсо, некогда бывший символом его непомерного эго, теперь напоминал логово раненого и озлобленного зверя. Воздух был пропитан запахом сигарет и перегаром. Повсюду валялись разбросанные бумаги – те самые контракты, которые теперь превратились в бесполезный хлам. Юнсо сидел в кресле, с красными от лопнувших сосудов глазами. Перед ним стоял Хван – один из немногих охранников, который остался с ним не из преданности, а потому что был повязан с ним общими грязными делами. Хван криво усмехался, подливая боссу виски. — Ты видел это? Видел?! – Юнсо взревел, с размаху ударив кулаком по столу, отчего стакан подпрыгнул. — Этот татуированный выскочка... этот ублюдок, который годами копался в чужой коже за гроши! Он вваливается в зал и режет Лиён прямо на глазах у Совета! Как скотину на бойне! Он схватил стакан и выпил виски одним огромным глотком, едва не захлебываясь. Янтарная жидкость потекла по подбородку, капая на испачканную рубашку. — «Наследник клана Минато» ... – Юнсо изрыгнул эти слова с такой ненавистью, будто они были ядом. — Что он о себе возомнил? Думает, надел перстень и стал богом? Он мусор! Обычная подстилка, решившая, что может диктовать мне условия! Хван проговорил, подзадоривая хозяина: — Лиён была полезна, господин. То, как он её прикончил... это был плевок на вас и ваше имя. — Это был не плевок, это была война! – Юнсо зашелся в хриплом кашле, а затем мерзко оскалился. — А этот мелкий щенок, Чонгук... Видел бы ты, как он на него смотрел. Как побитая сука на своего нового хозяина. Я его холил, я вложил в этот брак столько влияния, а он прыгает в постель к этому татуировщику! Грязная, неблагодарная шлюха... Он думает, что под крылом Минато он в безопасности? Юнсо снова наполнил стакан, его руки тряслись так сильно, что бутылка билась о край стекла с жалобным звоном. — Я найду способ, Хван. Я сожгу эту татуированную мразь. А Чонгука... я заставлю его умолять о смерти. Он забудет, как дышать без моего разрешения. Юнги думает, что он забрал его? Ха! Он просто взял в долг то, что я уничтожу своими руками. Юнсо залпом осушил очередной стакан, его лицо исказилось в гримасе пьяного безумия. В его затуманенном мозгу уже зрели планы мести, такие же гнилые и смрадные, как и он сам. Тишина кабинета прерывалась только его тяжелым, прерывистым дыханием и тихим смехом Хвана.