Mermaid. Bangtan version

      В открытом море вода такая синяя, как васильки, и прозрачная, как чистое стекло, — но зато и глубоко там! Так глубоко, что ни один якорь не достанет до дна, а чтобы измерить эту глубину – пришлось бы громоздить на дно моря невесть сколько колоколен, вот там-то и живут русалы.       Не подумайте, что там, на дне, один голый белый песок; нет, там растут невиданные деревья и цветы с такими гибкими стеблями и листьями, что они шевелятся, как живые, при малейшем движении воды. Между ветвями шныряют маленькие и большие рыбки, точь-в-точь как у нас здесь птицы. В самом глубоком месте стоит коралловый дворец морского царя с высокими остроконечными окнами из чистейшего янтаря и с крышей из раковин, которые то открываются, то закрываются, смотря по тому, прилив или отлив; выходит очень красиво, так как в середине каждой раковины лежит по жемчужине такой красоты, что каждая из них украсила бы корону любого короля.       Морской царь давным-давно овдовел, и хозяйством у него заправлял его папа — мужчина умный, но очень гордый своим родом; он носил на хвосте целую дюжину устриц, тогда как вельможи имели право носить всего навсего шесть. Вообще же он был особа достойная, особенно потому, что очень любил своих маленьких внучат. Все трое принцев были прехорошенькими русалами, но лучше всех был самый младший, нежный и прозрачный, как лепесток розы, с глубокими, синими, как море, глазами. Но и у него, как у других русалов, не было ножек, а только рыбий хвост.       Больше всего любил русал слушать рассказы о людях, живущих наверху, на земле. Дедушка должен был рассказывать ему все, что только знал, о кораблях и городах, о людях и о животных.       — Когда вам исполнится пятнадцать лет, — говорил дедушка, — вам тоже разрешат всплывать на поверхность моря, сидеть, при свете месяца, на скалах и смотреть на плывущие мимо огромные корабли, на леса и города!       — Ах, когда же мне будет пятнадцать лет? — говорил он. — Я знаю, что очень полюблю и тот свет, и людей, которые там живут!       Наконец и ему исполнилось пятнадцать лет!       — Ну вот, вырастили и тебя! — сказал дедушка, вдовствующий король. — Поди сюда, надо и тебя принарядить, как других братьев!       И он надел русалу на голову венец из белых жемчужных лилий — каждый лепесток был половинкой жемчужины, потом, для обозначения высокого сана принца, приказал прицепиться к его хвосту восьмерым устрицам.       — Да это больно! — сказал русал.       — Ради красоты приходится и потерпеть немножко! — сказал дедушка Джин.       Ах, с каким удовольствием скинул бы с себя Тэхен все эти уборы и тяжелый венец: красненькие цветочки из его сада шли ему куда больше, но делать нечего!       — Прощайте! — сказал он и легко и плавно, точно прозрачный водяной пузырь, поднялся на поверхность.       Солнце только что село, но облака еще сияли пурпуром и золотом, тогда как в красноватом небе уже зажигались ясные вечерние звездочки; воздух был мягок и свеж, а море, как зеркало. Неподалеку от того места, где вынырнул Тэхен, стоял трехмачтовый корабль, всего лишь с одним поднятым парусом: не было ведь ни малейшего ветерка; с палубы неслись звуки музыки и песен; когда же совсем стемнело, корабль осветился сотнями разноцветных фонариков. Русал подплыл к самым окнам каюты и, когда волны слегка приподнимали его, Тэхен мог заглянуть в каюту. Там было множество разодетых людей, но лучше всех был молодой принц с большими черными глазами. Ему, наверное, было не больше шестнадцати лет; в тот день праздновалось его рождение, оттого на корабле и шло такое веселье. Ах, как хорош был молодой принц! Он пожимал людям руки, улыбался и смеялся, а музыка все гремела и гремела в тишине ясной ночи.       Становилось уже поздно, но русал глаз не мог оторвать от корабля и от красавца принца. Разноцветные огоньки потухли, ракеты больше не взлетали в воздух, не слышалось и пушечных выстрелов, зато загудело и застонало море. Тэхен качался на волнах рядом с кораблем и все заглядывал в каюту, а корабль несся все быстрее и быстрее, паруса развертывались один за другим, ветер крепчал, заходили волны, облака сгустились, и засверкала молния. Начиналась буря!       Матросы принялись убирать паруса; огромный корабль страшно качало, а ветер так и мчал его по бушующим волнам; вокруг корабля вставали высокие водяные горы, грозившие сомкнуться над мачтами корабля, но он нырял между водяными стенами, как лебедь, и снова взлетал на гребень волн. Тэхена буря только забавляла, но морякам приходилось плохо: корабль трещал, толстые бревна разлетались в щепки, волны перекатывались через палубу, мачты ломались, как тростинки, корабль перевернулся набок, и вода хлынула в трюм.       Тут Тэхен понял опасность — ему и самому приходилось остерегаться бревен и обломков, носившихся по волнам. На минуту сделалось вдруг так темно, хоть глаз выколи; но вот опять блеснула молния, и русал вновь увидел всех бывших на корабле людей; каждый спасался, как умел. Тэхен отыскал глазами принца и увидел, что он погрузился в воду, когда корабль разбился на части.       Сначала русал очень обрадовался тому, что принц попадет теперь к ним на дно, но потом вспомнил, что люди не могут жить в воде и что он может приплыть во дворец его отца только мертвым. Нет, нет, он не должен умирать!       И Тэхен поплыл между бревнами и досками, совсем забывая, что они во всякую минуту могут раздавить его самого. Приходилось то нырять в самую глубину, то взлетать кверху вместе с волнами; но вот наконец он настиг принца, который уже почти совсем выбился из сил и не мог больше плыть по бурному морю; руки и ноги отказались ему служить, а прелестные глаза закрылись; он умер бы, не явись ему на помощь Тэхен. Он приподнял над водой его голову и предоставил волнам нести их обоих куда угодно.