Mermaid. Bangtan version

      К утру непогода стихла; от корабля не осталось и щепки; солнце опять засияло над водой, и его яркие лучи как будто вернули щекам принца их живую окраску, но глаза его все еще не открывались.       Тэхен откинул со лба принца волосы и поцеловал его в высокий красивый лоб; ему показалось, что он похож на мраморного мальчика, что стоял у русала в саду; он поцеловал его еще раз и от души пожелал, чтобы принц остался жив.              Наконец Тэхен завидел твердую землю и высокие, уходящие в небо горы, на вершинах которых, точно стаи лебедей, белели снега. У самого берега зеленела чудная роща, а повыше стояло какое-то здание, вроде церкви или монастыря. В роще росли апельсиновые и лимонные деревья, а у ворот здания — высокие пальмы. Море врезывалось в белый песчаный берег небольшим заливом, где вода была очень тиха, но глубока; сюда-то приплыл Тэхен и положил принца на песок, позаботившись о том, чтобы голова его лежала повыше и на самом солнышке.       В это время в высоком белом здании зазвонили колокола и в сад высыпала целая толпа молодых парней. Тэхен отплыл подальше за высокие камни, которые торчали из воды, покрыл себе волосы морскою пеной — теперь никто не различил бы в этой пене его беленького личика — и стал ждать, не придет ли кто на помощь бедному принцу.       Ждать пришлось недолго: к принцу подошел один из молодых парней и сначала очень испугался, но скоро собрался с духом и позвал на помощь людей. Затем Тэхен увидел, что принц ожил и улыбнулся всем, кто был возле него. А ему он не улыбнулся и даже не знал, что он спас ему жизнь! Грустно стало русалу, и, когда принца увели в большое белое здание, он печально нырнул в воду и уплыл домой.       И прежде он был тихим и задумчивым, теперь же стал еще тише, еще задумчивее. Братья спрашивали его, что он видел в первый раз на поверхности моря, но Тэхен не рассказал им ничего.       Часто вечером и утром приплывал он к тому месту, где оставил принца, видел, как созрели и были сорваны в садах плоды, как растаял снег на высоких горах, но принца больше не видал и возвращался домой с каждым разом все печальнее и печальнее. Единственною отрадой было для него сидеть в своем садике, обвивая руками красивую мраморную статую, похожую на принца, но за цветами он больше не ухаживал; они росли как хотели, по тропинкам и дорожкам, переплелись своими стебельками и листочками с ветвями дерева, и в садике стало совсем темно.       Наконец он не выдержал, рассказал обо всем одному из своих братьев, Юнги; а за ним узнал и Хосок. Один из русалов тоже знал принца, видел праздник на корабле и даже знал, где лежит его королевство.       — Пойдем с нами братик! — сказали русалу Юнги и Хосок, и рука об руку поднялись все на поверхность моря близ того места, где лежал дворец принца.       Дворец был из светло-желтого блестящего камня, с большими мраморными лестницами; одна из них спускалась прямо в море. Великолепные вызолоченные купола высились над крышей, а в нишах, между колоннами, окружавшими все здание, стояли мраморные статуи, совсем как живые.       Посреди самой большой залы журчал фонтан; струи воды били высоко-высоко под самый стеклянный куполообразный потолок, через который на воду и на чудные растения, росшие в широком бассейне, лились лучи солнца.       Теперь Тэхен знал, где живет принц, и стал приплывать ко дворцу почти каждый вечер или каждую ночь. Ни один из братьев не осмеливался подплывать к земле так близко, как он; Тэхен же вплывал и в узенький проток, который бежал как раз под великолепным мраморным балконом, бросавшим на воду длинную тень. Тут он останавливался и подолгу смотрел на молодого принца, а он-то думал, что гуляет при свете месяца один-одинешенек.       Много раз видел он, как принц катался с музыкантами на своей прекрасной лодке, украшенной развевающимися флагами. Тэхен выглядывал из зеленого тростника, и если люди иной раз замечали его синюю макушку, то думали, что это всплеск воды. Много раз также слышал он, как говорили о принце рыбаки, называли его Чонгуком. Они рассказывали о принце много хорошего, и Тэхен радовался, что спас ему жизнь. Русал вспоминал те минуты, когда голова принца покоилась на его груди и когда он так нежно расцеловал его белый красивый лоб. А Чонгук-то ничего не знал о нем, он ему даже и во сне не снился!       Все больше и больше начинал Тэхен любить людей, больше и больше тянуло его к ним; их земной мир казался ему куда больше, нежели подводный: они могли ведь переплывать на своих кораблях море, взбираться на высокие горы к самым облакам, а бывшие в их владении пространства земли с лесами и полями тянулись далеко-далеко, и глазом было их не окинуть! Тэхену так хотелось побольше узнать о людях и их жизни, но братья не могли ответить на все его вопросы, и он обращался к дедушке Джину, который хорошо знал «высший свет», как он справедливо называл землю, лежавшую над морем.              — Если люди не тонут, — спрашивал Тэхен, — тогда они живут вечно, не умирают, как мы?       — Как же! — отвечал Джин. — Они тоже умирают, и их век даже короче нашего. Мы живем триста лет, зато, когда нам приходит конец, от нас остается одна пена морская, у нас нет даже могил, близких нам. Нам не дано бессмертной души, и мы никогда уже не воскреснем для новой жизни; мы, как этот зеленый тростник: вырванный с корнем, он уже не зазеленеет вновь! У людей, напротив, есть бессмертная душа, которая живет вечно, даже и после того, как тело превращается в прах; она улетает тогда в синее небо, туда, к ясным звездочкам! Как мы можем подняться со дна моря и увидать землю, где живут люди, так они могут подняться после смерти в неведомые блаженные страны, которых нам не видать никогда!       — Отчего у нас нет бессмертной души! — грустно сказал Тэхен. — Я бы отдал все свои сотни лет за один день человеческой жизни, с тем чтобы принять потом участие в небесном блаженстве людей.       — Нечего и думать об этом! — сказал дедушка. — Нам тут живется куда лучше, чем людям на земле!       — Так и я умру, стану морской пеной, не буду больше слышать музыки волн, не увижу чудесных цветов и красного солнышка! Неужели же я никак не могу приобрести бессмертной души?       — Можешь, — сказал Джин, — пусть только кто-нибудь из людей полюбит тебя так, что ты станешь ему дороже отца и матери, пусть отдастся тебе всем своим сердцем и всеми помыслами и велит священнику соединить ваши руки в знак вечной верности друг другу; тогда частица его души сообщится тебе, и ты будешь участвовать в вечном блаженстве человека. Он даст тебе душу и сохранит при себе свою. Но этому не бывать никогда! Ведь то, что у нас здесь считается красивым, — твой рыбий хвост, люди находят безобразным: они мало смыслят в красоте; по их мнению, чтобы быть красивым, надо непременно иметь две неуклюжие подпорки — ноги.       Глубоко вздохнул Тэхен и печально посмотрел на свой рыбий хвост.       — Будем жить — не тужить! — сказал дедушка Джин. — Повеселимся вволю свои триста лет — это порядочный срок, тем слаще будет отдых по смерти! Сегодня вечером у нас при дворе бал!