Стань моим героем

В «Автосервисе №1» царит сосредоточенная работа. Запахи машинного масла, пыли тормозных колодок и горького кофе, который здесь пьют ведрами, сразу ударяют мне в нос. Просторное, но захламленное помещение со стеллажами до потолка, забитыми коробками с запчастями. Из колонок льется гитарный рифф, приглушающий гул мастерской. В центре вижу старую «девятку», под капотом которой копается мой брат. Он стоит ко мне спиной, и я безумно этому рада. Значит, не заметит пропажи. Проскальзываю дальше и оказываюсь в подсобке, которая заодно служит комнатой отдыха, где за секунду нахожу потертую ветровку. Тут же лезу в правый карман и облегченно выдыхаю, нащупав пачку сигарет и зажигалку. — Что-то потеряла? Я вздрагиваю и только теперь замечаю брата. Он подпирает плечом дверной проем, загораживая путь к отступлению. Взгляд Антона скорее уставший, чем сердитый. Готова поклясться, однажды он подкинул мне жучок, который реагирует каждый раз, когда меня тянет закурить — иначе не объяснить то, как Антон постоянно ловит меня. Все началось с того раза, когда я, морщась и откашливаясь от едкого дыма, встретилась взглядом с ним, случайно вернувшимся домой за телефоном. Очевидно, это была плохая идея курить на балконе второго этажа. Антон выглядел пугающе спокойным, не двигался, а потом, подняв голову выше, пригрозил кулаком. С тех пор любая моя попытка спрятаться превращалась в очередной провал, а его чутье только обострялось. — Давай сюда, — брат протягивает огрубевшую ладонь в царапинах и темных разводах. Я не двигаюсь. Пальцы сжимают пачку так сильно, что та начинает хрустеть. — Давай сюда, — повторяет Антон, поторапливая меня жестом. — Я знаю, что у тебя в руках, не дури. Обреченно вздохнув, я возвращаю украденное. — Сколько раз говорил, что не нужно травить себя этой дрянью, — говорит Антон, убирая пачку и зажигалку в задний карман старых джинсов. Я только открываю рот, чтобы ответить, но он тут же добавляет, выставляя палец: — Я не в счет! — У меня был паршивый день. — Что? — Его вид тут же становится напряженным. — В чем дело? Чем дольше я молчу, тем заметнее он бледнеет, и меня неприятно колит стыд. Антон снова переживает, что я доставлю очередную порцию проблем. Нет, больше я подобных ошибок не совершу. — Ничего серьезного. — Тогда бы ты не стала обчищать мои карманы, — он указывает рукой на свою ветровку. И правда. Возразить мне нечем. — Крис, что случилось? — Антон подходит ближе, внимательно изучая мое лицо. Под его взглядом моя броня дает трещину. Он один из немногих, перед кем мне не страшно иногда ее ослабить. — Марк бросил меня, — неохотно признаюсь я. — Он? Бросил тебя? — Бровь брата выгибается, а в голосе слышится такое удивление, словно это я должна была бросить Марка. — Он мне не доверяет, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной. Не хочу грузить его и демонстрировать, как внутри все изнывает от унизительной причины нашего разрыва. Это и правда не конец света. Мне просто хотелось быть для кого-то важной. Быть обычной девушкой, а не источником проблем и сомнений. Я никогда не требовала многого — только чтобы близкий человек мне верил. — Он точно пожалеет об этом, Крис, — Антон ободряюще треплет меня по плечу. — Все будет круто. — Все уже круто, — я выдавливаю улыбку. Антон кивает, но в глазах все равно остается тень сомнения — мутно-зеленых, таких же, как мои. Так странно врать этим глазам. — У меня перерыв, схожу в магазин, — говорит брат, выпрямляясь. — Что-нибудь хочешь? — Курить. — Крис. — Ну что? — Я понял. Возьму мороженое. Он уходит, прикрывая за собой дверь. Я плюхаюсь на обшарпанный диван цвета мокрого асфальта и лезу в телефон. Началась новая атака. Не нахожу ничего удивительного в том, что новость о расставании с Марком разлетелась моментально. Прокручиваю ленту, лезу в комментарии и будто смотрю дешевый сериал, где в роли главной злодейки — я. Мороженого тут не хватит, надо бы попросить Антона захватить упаковку попкорна. Самую большую. «Она ему изменила с Владом». Теперь с Владом? Что-то новенькое. «Рада, что они расстались, она не достойна Марка. Мне его жаль». Ставлю «сердечко» под комментарием. В жалости к Марку мы с какой-то «Дашулькой» неожиданно сошлись. «Лебедева переспала со всеми его друзьями 100%, как только успевает с одного на другого перепрыгивать?» Тоже задаюсь этим вопросом. Мне бы поучиться у самой себя тайм-менеджменту. «Я думал, она предпочитает ребят постарше…» «Я еще видела ее в начале августа на пляже с Никитой». Почти весь август я находилась здесь. И что еще за Никита? «Все знают, какая она…» Блокирую экран, отбрасываю телефон в сторону. Раньше подобная ложь сводила челюсти и вызывала головные боли. Теперь это унылая тяжесть, с которой я смирилась. Я могу огрызнуться, могу проигнорировать. Зависит от запаса сил, лимит которого на сегодня исчерпан. Все началось в восьмом классе, когда я вдруг приглянулась звезде школы — Ярику Тихонову, сыну нашей классной руководительницы Оксаны Алексеевны. Он надел на себя корону после соревнований между двумя соседними школами — он как капитан команды привел нашу школу к победе. Только это была далеко не вся правда: пусть он и был лидером на словах, но именно другой человек вел команду вперед. Мать Ярика только и делала, что рассказывала всем об успехе сына. Уважение и любовь к Тихонову возросли в геометрической прогрессии: его встречали с улыбками, хлопали по плечу, жали руку. Он стал символом успеха, доказательством того, что наша муниципальная школа №10 способна воспитать таких талантливых спортсменов. Его мнение автоматически становилось правильным. Однажды вечером после школы мне прилетела от него заявка в друзья, после чего у нас незаметно завязалось общение — пара отправленных песен друг другу, обсуждение домашнего задания, смешная картинка или видео перед сном. В школе наши миры не пересекались. И спустя месяц все изменилось. Ярик подловил меня после урока физкультуры, когда я выходила из женской раздевалки. Прислонившись к стене, он смахнул со лба каштановую челку и натянул ту самую улыбку, которую девчонки считали неотразимой. Он пригласил меня в кино, а я имела наглость отказать и сразу дать понять, что взаимности не будет, предложив остаться приятелями. Ярик сделал вид, что спокойно принял мой отказ. Тогда я даже подумать не могла, что уже на следующий день он расскажет всем совсем другую историю. Он удалил нашу общую переписку и создал свою версию событий, добавив деталей, где я была влюблена, поджидала после уроков и умоляла о его королевском внимании. Ему поверили мгновенно, а мои слова сочли жалкой попыткой оправдаться. Моя подруга Оля Морозова отвернулась от меня. Мы дружили с пятого класса и могли до ночи смеяться над дурацкими шоу по телевизору. После истории с Яриком она стала отдаляться, а через неделю я увидела, как она несет сумку Ангелины и смеется с ее шуток. Мне казалось, что Оля верила в мою правду, просто ей хотелось ворваться в более популярную компанию ребят, а тут подвернулся отличный случай. Рядом осталась только Катя Яшина — моя подруга с детского сада, девочка с шоколадными вьющимися волосами и большими оленьими глазами. До сих пор помню ее уверенный взгляд и фразу, ставшую для меня твердой землей под ногами: «Ты что, думаешь, я поверю этому клоуну? Я же не идиотка». Сплетни то затихали, то разгорались с новой силой. Я училась держать удар и перестала что-либо доказывать. Проще было убедить в своей невиновности увядающий цветок в кабинете математики, чем это стадо. Катя подрывалась с места и клялась мне, что однажды не выдержит и устроит драку. Тогда я рассмеялась: «О какой драке может идти речь, мы и так хорошо справляемся». Спустя месяц я оказалась в кабинете директора с бледной, дрожащей мамой, одноклассницей Леной Хвостовой, которая безостановочно рыдала, прижимая ладонью раскрасневшуюся щеку, и ее визжащей матерью — и мне уже было не до смеха. Моя щека тоже горела от удара, но я, сложив руки на груди, сидела молча. Наша завуч Лидия Витальевна не сводила с меня свирепого взгляда, а директор Валентин Яковлевич досадливо охал, и с каждым новым вскриком мамы Лены нервно поправлял галстук. Я способна проглотить любое плохое слово, сказанное в мой адрес, пропустить мимо ушей пошлую шуточку, но, когда дело коснулось моей подруги, ярость в секунду ослепила меня. Кажется, Лене хотелось покрасоваться перед компанией Ярика. Она решила обратить на себя внимание любой ценой и выбрала для этого Катю. В итоге красовался у нее только след от моей ладони. Когда Лена толкнула Катю на лестнице, я впервые сорвалась по-настоящему. На меня тут же навесили новую порцию ярлыков: «неадекватная», «агрессивная», «истеричная». На этот раз я даже не могла сказать, что они совсем уж неправы. Слухи вспыхнули с новой силой ближе к весне, когда жизнь моей семьи изменилась. Они будто ждали момента, когда мне станет тяжелее. И конец восьмого класса оказался настоящей катастрофой. Наш отец ушел, когда мне было девять, и спустя несколько лет напомнил о себе, свалив на маму долги и превратив нашу жизнь в длительную борьбу. Он клялся, что справился с зависимостью от азартных игр, и пытался доказать это маме, разыгрывая перед ней заботливого отца. Когда он осознал, что с Антоном подобную выходку не провернуть, главным инструментом в этой игре стала я. Если я получала в детстве внимание папы, пусть и не догадывалась о его истинном намерении — вернуть расположение мамы, а точнее к ее кошельку, то мой брат не получил от отца даже этого. Я ходила из угла в угол по нашей маленькой кухне, истерично плакала и вторила брату и маме, что отец не мог так поступить. Помню тяжелое молчание мамы, сидящей за столом, и то, с какой жалостью смотрел на меня Антон. До сих пор удивляюсь, как брат смог вытерпеть всю мою ругань, направленную на них обоих из-за обиды и нежелания поверить в предательство отца. Я верила ему. И с того дня он занял второе место в списке людей, которых я ненавижу. Пока мама продолжала работать в рекламном агентстве и брала любые мелкие подработки, Антон попросился в помощники в автосервис, где хозяином был наш сосед и близкий друг семьи — дядя Миша. Он был вдовцом без детей, и мы стали ему как родные, особенно Антон. После работы он часто заходил к нам с шоколадками, смотрел с Антоном футбол, учил меня кататься на велосипеде и терпеливо объяснял брату устройство двигателя. Конец выпускного класса брат провел в автосервисе, брал дополнительные смены, чтобы как можно быстрее помочь маме расплатиться с долгами. Первое время Антон был скорее мальчиком на побегушках, но дядя Миша платил ему как опытному механику. Правда, сам никогда этого не признавал. Вскоре из-за стресса у мамы случился первый серьезный приступ. Я была так напугана и беспомощна, что позвонила Антону и сквозь рыдания пыталась объяснить ему всю ситуацию. До сих пор вижу посеревшее лицо мамы, слышу сирену скорой под окнами и то, как Антон ворвался домой, пропустив важный экзамен. После этого он окончательно похоронил мечту учиться на архитектора в Москве, остался в сервисе и подал документы в местный технический вуз для галочки. Его девушка Вика уехала в столицу, и они пытались сохранить отношения на расстоянии, пока она не призналась ему в измене. Антон закрылся и сосредоточился на работе. Она была одной из последних искорок в жизни брата и моей надеждой, что однажды он все-таки попробует поступить снова. Но в итоге Вика возглавила мой личный список ненависти. Я тоже пыталась найти подработку, но из-за возраста меня никуда не брали. В шестнадцать после долгих уговоров мне наконец позволили помогать в цветочном магазине, но продержалась я недолго. Бывшие одноклассники Антона увидели меня за прилавком и тут же ему рассказали. Мама переживала, что я окончательно заброшу учебу, а Антон и слышать ничего не хотел. Одного человека, отказавшегося от своих планов ради семьи, по его мнению, было более чем достаточно. Зотов не остался в стороне и поддерживал нас как мог. Он тоже устроился в автосервис на лето после всех экзаменов. Пока мама находилась в больнице, я не могла найти себе места в квартире. Одним вечером я в панике испекла шарлотку, потому что больше не знала, чем еще могу помочь семье. Антон вернулся с работы вместе с Сережей. Они, пропахшие бензином, замерли на пороге кухни, пока я вытаскивала из духовки черный «кирпич». Без слов они достали тарелки и уселись за стол, словно перед ними стоял не сгоревший кусок теста, а настоящий десерт. Я смотрела, как они жевали мое кулинарное творение и делали вид, что не замечают горького привкуса. Мои попытки остановить их были безуспешны. — Хрустит, — только и сказал Антон. — Спасибо, малышка Кристи, было вкусно, — улыбнулся Зот. Не знаю, как мне удалось не расплакаться. Он заходил к нам почти каждый вечер и своими шутками разряжал тяжелую неловкую тишину, что после всего случившегося повисла между мной и Антоном. Перед самым отъездом Зот сунул мне в руки конверт с заработанными деньгами, взяв с меня обещание, что я не расскажу об этом Антону. Я знала, что брат не примет от него такой помощи, но Зотов настаивал. Он тяжело вздохнул, когда я продолжала отказываться, и тогда показалось, что победа была за мной. Но не стоило забывать о том, что Сережа знал меня с самого детства и ему были известны мои слабые места. — Мы сделаем это для Антона, облегчим его ношу. Понимаешь? Это ради Антона. Конечно же я поддалась. Постепенно мы выбирались из долгов. И тогда Антон поставил себе новую цель — накопить мне на журфак в Москве, о котором мы грезили с Катей. Он боялся, что я, как и он, застряну здесь навсегда. И каждый наш спор на эту тему заканчивался одним и тем же — я воротила нос, а он отмахивался и повторял, что все равно продолжит. Если так хотелось копить — пусть, но я до последнего надеялась, что Антон одумается и потратит их на себя. — В другой раз. — Каждый раз отвечал он. Пока я пыталась смириться со всем, что произошло, Ангелина ударила по самому больному. В раздевалке я услышала, как нарочно громко она обсуждала моего брата с подругами. — Мне так его жаль, — вещала Ангелина. — Все его друзья уже в Питере, в Москве, получают хорошее образование, наслаждаются студенчеством. А он тут — тонет в нашем болоте и жертвует будущим ради сестры. Она вообще понимает, на какие жертвы идет ее брат? Внутри меня все похолодело. Перед глазами один за другим вспыхивали знакомые кадры: Антон стирает с рук машинное масло, молча кладет деньги на мой стол, отмахивается от разговоров об учебе. Внутри звучала одна и та же мысль: это из-за меня. Если бы тогда я не позвонила ему в панике, он не пропустил бы экзамен и сейчас был бы на шаг ближе к своей мечте. — Повтори. — Что, Лебедева, правда глаза режет? Вся злость, которую я копила на отца, долги, исхудавшую от стресса маму, усталую улыбку Антона, собственную беспомощность, чувство вины и стыда, в тот день обрушилась на одного человека. Я ударила ее, уже понимая, что пожалею об этом. Знала, что доставлю проблемы прежде всего семье, но я была не в силах остановиться. Ангелина царапалась, визжала, хватала меня за волосы, пока я, вспомнив прием, которому когда-то научил меня Зот, обездвижила ее. История повторилась: директор, завуч, разъяренная мать одноклассницы. Только вместо моей мамы был Антон. Набрать мамин номер я не смогла — слишком боялась нового удара по ее здоровью и попросила прийти брата. — Хорошо, что не рассказала маме, — произнес он, выслушав мою скупую просьбу по телефону. Ангелина врала, что я набросилась на нее ни с того ни с сего. Я отмалчивалась, боясь, что она проговорится о настоящей причине нашей стычки. Я не хотела втягивать Антона в очередной круг обсуждений и отчасти была благодарна, что Губарева это утаила. При нем ей было проще играть жертву, чем признать, с чего все началось. Пока Лидия Витальевна требовала моего отчисления, Антон спокойно разговаривал с директором, не повышая голоса и не перебивая. Через десять минут мне дали еще один шанс. Пришлось соврать ему, что потасовка произошла из-за Кати, которую якобы вновь задели на моих глазах. Антон выслушал меня и приобнял за плечи, пока мы шли в сторону автосервиса. Он мельком взглянул на мою поцарапанную щеку и слегка разбитую губу. — Ну и зачем устраивать кровопролитие? — Прости. — Все нормально. — Он вздыхает. — Просто, пожалуйста, давай больше без драк. Я пообещала быть паинькой. В десятом классе к нам перевелся Марк Татаринцев — племянник Лидии Витальевны, которого она сразу же подталкивала к компании Тихонова. Разумеется, рядом с ее племянником должны были быть исключительно лучшие ученики. Первое время Марк был просто тенью Ярика, которого постепенно вводили в курс жизни школы. Ангелина буквально светилась от счастья, ходила за Марком по пятам и всем вокруг напоминала, что они друзья детства. Сам Марк ее восторга явно не разделял, но терпеливо сносил это внимание. Иногда я ловила на себе его изучающий взгляд, словно я была для него загадкой, которую он никак не мог разгадать. Со временем мы начали обмениваться короткими фразами в коридорах, пока меня сверлили остальные из компании Ярика. Когда я покрасила волосы в фиолетовый, все закатывали глаза или посмеивались, называли «бабушкиным» цветом. Но я просто проходила мимо них с гордо поднятой головой, хватая Катю под руку. Меня не могло больше ничего задеть. А после уроков мне пришло сообщение от Марка: «Очень красивый цвет волос, тебе идет. Похожа на фею». Школа окончательно опустела для меня, когда ушла Катя. Ее отца повысили и перевели в столицу на новую, более высокооплачиваемую должность, поэтому сразу после новогодних каникул Катя уехала вместе с семьей. Марк оказался рядом. И в тот момент этого было достаточно, чтобы принять его за спасательный круг и потерять бдительность. Мы начали встречаться тихо, не привлекая внимания. После школы мы гуляли по пустым улицам, обсуждали музыку, а иногда он показывал мне то, что писал сам, и мечтали однажды сбежать из этого города. Он жаловался на давление матери и тети, которые пытались слепить из него «идеального мальчика», управляли каждым его шагом и никогда не интересовались его собственными желаниями. Марк слепо следовал их указке и даже не думал бунтовать. Ему не хватало моего хаоса, а мне — его порядка. Я впервые позволила себе поверить, что наш союз одержит победу над сплетнями Ярика и остальных. Но их яд просачивался. Сначала безобидные шутки, затем советы, а потом прямые требования держаться от меня подальше. Тетя Марка давила, говоря, что ее блестящий племянник не может встречаться с такой «распутной девчонкой», как я. Подключалась и Ангелина, которая напоминала ему, как однажды я зажала ее в раздевалке и набросилась на нее. Я видела, как он все сильнее сомневался и уставал от этого постоянного противостояния. Он сдался. Мы начали чаще ссориться из-за его друзей и его молчания, когда при нем отпускали колкости в мой адрес. Финал нашей истории был очевиден. Но мы оба цеплялись друг за друга. До сегодняшнего дня. Предатель.