Стань моим героем

      Перевернувшись на бок, я морщусь от боли в затекшей руке. Мычу, пытаясь сообразить, где я и какой сейчас год. Совершенно не помню, как уснула.       Веки тяжело поднимаются, и я сталкиваюсь взглядом с внимательными, светло-серыми глазами — словно зимнее пасмурное небо. Тут же вскакиваю и вскрикиваю. От испуга хватаю с тумбочки пластиковый стакан и швыряю его в непроницаемое лицо парня.       Резкий кашель обрывает мой ужас. Оборачиваюсь и вижу тучного механика Евгения Степановича: он давится обедом, наблюдая за внезапной сценой. И только теперь до меня доходит — на корточках передо мной сидит Рома.       Прикрыв глаза и поджав губы, он сдерживает улыбку. Поднимает откатившийся стакан и сминает его в ладони.       — Зачем так пугать?! — выдыхаю я, пока мое сердце колотится где-то в горле.       Рома не успевает ничего ответить, как в подсобку врывается Антон. Позади него выглядывает светлая макушка Яны — старосты его группы. Следом вижу хмурое лицо молчаливого Вовы, работающего здесь уже год и учащегося с братом. Расталкивая всех, появляется дядя Миша, вооруженный гаечным ключом.       — Что случилось? — бросает в меня вопрос Антон, с опаской поглядывая на инструмент в руках хозяина автосервиса.       — Я уснула, — тише произношу я, чувствуя накатывающую головную боль. — А он просто смотрел на меня.       Замечаю, как брови брата ползут вверх, и он тут же переводит взгляд на своего помощника.       — Просто смотрел? — Антон явно ждет объяснений Ромы, пока тот выглядит бесстрастно.       Яна с осторожностью цепляется в футболку Антона, словно готовясь остановить его в любую секунду, а дядя Миша крепче сжимает пальцами свое «оружие».       — Боже, ты тот самый тип извращенца, что любят подглядывать за спящими? — разочарованно вздыхает Вова.       И тут Рома прыскает со смеху.       — Нет, конечно.       — Успокойтесь, — фыркает Евгений Степанович. — Пока Кристина спала, так мычала и корчилась, что я и попросил мальчика проверить все ли с ней в порядке, — указывает он вилкой в нашу сторону. — Никакой он не извращенец. По крайней мере, не из тех, что смотрят на спящих. Или какая у них там еще классификация, Ром?       Рома через плечо бросает взгляд на старшего механика. По его выражению не поймешь: благодарен он за спасение репутации или испытывает еще больший позор.       — Извините, — бурчу я в сторону толпы, но кошусь на Рому. Ведь это я тут ненароком устроила это внезапное собрание.       — Кристинчик, что болит? — спрашивает дядя Миша обеспокоено.       — Просто руку отлежала, — говорю я и в доказательство начинаю ее разминать.       Он коротко выдыхает от облегчения и призывает остальных вернуться к работе, подсобка пустеет. В комнате остаемся только мы с Антоном, Рома и Яна. Рома отходит к столу и делает глоток воды, когда его место занимает Антон.       — Ты нас перепугала своим визгом, — Антон издает короткий смешок, стягивает с головы бейсболку и проводит ладонью по коротким, песочного цвета волосам.       — Потому что как только открыла глаза — увидела Рому. Вот и испугалась.       — Я знаю, что не самый красивый человек на планете, но не настолько же, — бубнит Рома с каменным лицом, отчего его фраза кажется мне еще смешнее. Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость.       Не знаю насчет общепринятых планетных мерок красоты, но этот парень определенно прибедняется. Рома Акимов учится в параллельном классе и обладает той самой загадочной привлекательностью: высокий, крепкий, с угольно-черными волосами и полупрозрачными серыми глазами. В нем есть притягательный магнетизм, но держится он исключительно в компании своего друга и одноклассника — Тимура Авдеева, на остальных ему наплевать. За ним не бегает толпа девчонок лишь по двум причинам: он кажется угрожающим и обладает репутацией хулигана, который в свободное от школы время любит размахивать кулаками вместе с другом. Несмотря на свой статус ему хорошо давалась учеба, при этом он не прилагал к ней особых усилий.       Его взгляд — ленивый, но острый, о который можно ненароком поцарапаться. А выражение лица вечно скучающее и грозное. Он всем своим видом излучает безразличие ко всему на свете. И этот человек сейчас с трудом сдерживал улыбку, глядя на меня. В его взгляде искрилось озорное любопытство. За все школьные годы Рома ни разу не бросил в мою сторону ни насмешки, ни жалости. Абсолютное равнодушие. Иногда мне даже казалось, что он не в курсе этой стороны школьной жизни. А может, я и вся эта история были ему настолько неинтересны, что даже не заслуживали взгляда. Я склонялась больше ко второму варианту.       При этом именно он, а не Ярик, был настоящей легендой на школьных соревнованиях. Пока Тихонов психовал и орал на отстающих, Рома сохранял спокойствие. Ребята невольно прислушивались к нему, а не к капитану. Если одному нужно было кричать и бить в грудь, чтобы его заметили, то другому было достаточно шепота. И когда все носили Ярика на руках, Акимов стоял в стороне, всем своим видом демонстрируя полнейшее безразличие. Хотя после этого многие выказывали ему уважение — разумеется, только когда Тихонов этого не видел.       Рому я знаю с детства — мы гуляли на одном дворе в большой компании ребят, и жили по соседству. Но близко не общались никогда. Друзьями нас не назовешь, скорее старые знакомые. Я была неотрывно приклеена к Кате, он — к Тимуру. В этом мы были похожи.       В школе мы даже не здоровались, и спокойно проходили мимо. Даже сталкиваясь в одном магазине, предпочитали не замечать друг друга. И для нас обоих это было в порядке вещей.       Ситуация немного изменилась, когда я встретила Акимова здесь — в автосервисе. Он решил в этом году подзаработать денег на лето и трудился тут все каникулы. Мы с ним не пытались стать друзьями, но общение было неизбежным. Я часто забегала к Антону, а его друзья, вернувшись на каникулы, тоже с удовольствием наведывались к брату.       Рома предпочитал держаться немного в стороне, но своим присутствием заполнял пространство. Он был немногословен, однако после смен не всегда спешил домой, задерживаясь в компании Антона и остальных. И я понимала это желание — молча разделяла его с Ромой. Нам обоим нравилось наблюдать за этой компанией, тихо посмеиваться над их шутками или забавными придирками. Особенно между Сережей и Захаром, которые вечно цеплялись друг к другу.       Друзья Антона всегда хорошо ко мне относились, были общительны и дружелюбны. Но я все равно оставалась для них младшей сестрой их друга. В то время как с Ромой их разговоры казались иными — они воспринимали его как равного. Меня это не огорчало. Мне было достаточно находиться рядом, в одном помещении, и чувствовать себя частью чего-то по-семейному теплого. Эта комната, эти люди — стали моим укрытием.       — Нам нужно заниматься, ты не успеешь сдать прошлогодние долги, — произносит тихо Яна.       Ее голос возвращает меня из теплых, наполненных смехом воспоминаний в сегодняшний день. Я даже на мгновение ощущаю неприятный пробежавший по коже холодок. И от меня не ускользает фраза Потаповой об учебных долгах брата, которые он бессовестно копил. Только благодаря ей его еще не отчислили.       — Да, я помню, — обреченно вздыхает Антон, поднимая взгляд на Яну и почесывая легкую щетину.       — Их много? — обращаюсь я к ней.       Какое-то время она мнется от неуверенности, стоит ли меня посвящать в эту тему. Антон не двигается с места и никак не реагирует, словно тем самым дает Яне зеленый свет.       — Весь прошлый семестр.       — Весь семестр?! — одновременно вырывается у нас с Ромой. Мы неожиданно переглядываемся.       Антон медленно поднимается и оборачивается на Рому. По его лицу скользит ухмылка.       — Эй, помогатор, ты перекусил? — обращается он к Акимову, и в его шутливом тоне отчетливо слышится раздражение. — Дуй к Степанычу, он найдет тебе занятие полезнее.       Рома, выставив руки перед собой, словно говоря «намек понят» направляется к выходу.       — Еще увидимся, герой, — бросает он мне прежде, чем покинуть подсобку. В его взгляде я улавливаю теплоту и вместе с этим какую-то серьезность. Чувствую пробежавшие по спине мурашки.       Не знаю, с чего он начал называть меня «героем» еще с лета. Я никогда его об этом не спрашивала. Прозвище мне совершенно не подходит, ведь я страшная трусиха. Наверное, именно поэтому мне чем-то оно и нравилось.       Пока Яна освобождает стол и входит в роль репетитора для Антона, вытаскивая кипу конспектов, я остро чувствую повисшее напряжение в комнате после ухода Ромы. Вдруг не сдерживаю любопытства и обращаюсь к брату полушепотом:       — Разве Рома не собирался тут работать только летом? Что он здесь делает?       — Собирался. Но в августе попросился иногда подрабатывать после школы, — медленно кивает Антон, щурясь с подозрением. — Миша был не против. А что?       — Просто, — рассеяно жму плечами, поднимаюсь и натягиваю на плечи рюкзак. — Не буду вас отвлекать, пойду домой. У меня еще созвон с москвичкой.       Встаю у зеркала и поправляю помятые в хвосте волосы. Продолжаю чувствовать на себе пристальный взгляд брата, отчего мне только быстрее хочется улизнуть отсюда. И что меня дернуло спросить про Рому?       — Не забудь мороженое, — кивает он в сторону холодильника.       — Да, спасибо, — хмыкаю я, забирая ведерко клубничного мороженого.       Уходя, я все еще ощущаю спиной прожигающий взгляд Антона. Что за внезапная неловкость возникла от моего нелепого любопытства?       Слово «герой» снова отдается где-то в ушах. После всего, что случилось с Марком, после всех этих сплетен, — оно звучит, как вызов.