Стань моим героем

— О чем вы говорили? — спрашиваю я, шагая по бордюру и стараясь удержать равновесие, расставив руки в стороны. От каждого неловкого движения клубничный молочный коктейль в моей руке угрожающе плещется. Слежу за своими ногами, ступни ставлю аккуратно, одну перед другой, но краем глаза постоянно отмечаю, где находится Рома. Он идет рядом, чуть сбоку, готовый в любой момент подхватить меня, если я все-таки оступлюсь. Знать, что он поймает меня — придает еще больше уверенности. — Евгения Дмитриевна очень рада, что ты будешь в нашей команде, — рука Ромы приподнимается, чтобы придержать меня за локоть, когда я слегка шатаюсь в сторону, но я быстро возвращаюсь в ровное положение, чувствуя тепло его пальцев даже через куртку. — Еще она рада, что ты, наконец, прозрела и обратила внимание на хорошего парня. Я притормаживаю и награждаю его снисходительным взглядом, но невольный смех все равно прорывается наружу. Рома только пожимает плечами и пытается спрятать улыбку, отворачиваясь. — А если правда? — Так это правда. — Ром, что она сказала? — продолжая балансировать, я не могу перестать смеяться, потому что он выглядит слишком довольным собой. — Ты мне не веришь? — он разыгрывает удивление, и я едва не теряю равновесие по-настоящему. — Я возмущен, — добавляет с улыбкой, когда я спрыгиваю с бордюра и оказываюсь совсем рядом, почти касаясь его плеча. — Спроси у нее завтра сама, раз не веришь. Через минут десять мы добираемся до моего дома и останавливаемся у подъезда, продолжая говорить о какой-то ерунде. Я ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Не знаю, что мною движет, понимаю только одно — я не хочу, чтобы он уходил. Внутри разрастается какое-то тягучее чувство. Это как в детстве, когда не хочешь, чтобы заканчивался последний день каникул, и пытаешься растянуть каждую минуту, впитать в себя каждое мгновение. Я готова нести любую чушь, готова простоять здесь хоть до ночи, лишь бы Рома оставался рядом и продолжал так легко заставлять меня улыбаться. Он подхватывает любую мою фразу, поддерживает диалог, и мне нравится осознавать, как просто и открыто он позволяет мне вести наш разговор. А может, Рома тоже не против? Эта мысль греет где-то под ребрами. Я держу в руках рюкзак и нервно сжимаю его лямки, когда наша беседа исчерпывается. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что сейчас он уйдет, а я останусь стоять здесь с пустым стаканчиком и чувством, что день закончился слишком рано. — Ну, я пойду, — говорит он, но продолжает стоять напротив меня. — Хорошо, — киваю я. Однако мы оба не двигаемся с места. Я лихорадочно перебираю в голове варианты. Что мне сказать? Как его задержать? И тут меня осеняет. — Ты любишь животных? — выпаливаю я. — Да, — Рома произносит это неуверенно, явно чувствуя, что я что-то задумала. В его глазах мелькает легкая осторожность и любопытство. — Кто тебе нравится? — Да все нравится, — он хмурится в недоумении и прячет руку за затылок, заставляя меня ощущать себя полной идиоткой. И моя идея действительно дурацкая, но будет еще хуже, если я просто оборву этот нелепый диалог и сбегу в подъезд, сгорая от стыда. — У дедушки была собака когда-то давно. — Собака? Мило. — Говорю я и улыбаюсь, вдруг представив маленького улыбающегося Рому в обнимку с каким-нибудь джек-расселом. — Что за порода? — Алабай. Ничего себе. — Я на нем катался в детстве, — добавляет он, смеясь и погружаясь в воспоминания, и в его голосе слышатся теплые нотки. Рома кажется мне неожиданно задумчивым, но заметно счастливым, хоть я и считываю на его лице какую-то едва заметную тень печали. — А что насчет рыбок? — выдыхаю я, и слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Пальцы так сильно сжимают лямки рюкзака, что я уверена — на коже останутся красные следы. Рома смотрит на меня с непередаваемым выражением лица. Его это будто забавляет и настораживает одновременно. — Рыбок? — переспрашивает он, будто проверяя, не ослышался ли. — Ну да. Аквариумные рыбки, — я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, но чувствую, как щеки начинают гореть. Отступать уже поздно. — У нас дома аквариум. Может, ты хочешь взглянуть? Ну, если тебе интересно, конечно. Рома молчит. Просто смотрит на меня с этим странным выражением, и я готова провалиться сквозь землю прямо здесь, у своего подъезда. Зачем я это предложила? — Ты хочешь показать мне рыбок? — уточняет он, и в уголках его губ уже прячется улыбка. — Да, если хочешь, конечно же, — выдавливаю я. — Я просто подумала… — Я обожаю рыбок, — говорит он с абсолютно серьезным лицом. — Правда? — Да, — Рома делает шаг ближе. — Покажи. Смотрю на него и не могу сдержать улыбку, которая расползается по лицу, не спрашивая разрешения. — Покажу. Я лезу в рюкзак за ключами и чувствую, как начинают дрожать пальцы. Быстро отворачиваюсь от Ромы, чтобы он этого не заметил. Боюсь, что ключи звякнут слишком громко и выдадут мое волнение. Я впервые приглашаю парня к себе домой. Приложив таблетку от домофона, раздается мелодичный звук, и Рома тянет на себя дверь подъезда, жестом приглашая меня вперед. — После тебя, герой. Мое сердце колотится где-то в горле, пока мы преодолеваем лестничный пролет. Каждая ступенька отзывается эхом в пустом подъезде, и мне кажется, что этот звук слышен на весь дом. Мне остается надеяться, что он не считает меня слабоумной. В нос сразу же ударяет запах запекающейся курицы, смешенного с ароматом специй, как только мы оказываемся в квартире. Из кухни льется мягкий свет, слышатся тихие старые хиты, которые мама постоянно себе включает, и размеренный стук ножа о доску. Я мгновенно понимаю, что мама дома — и меня одновременно охватывает радость и паника. Рада, что сегодня мама вернулась раньше, но я привела сюда Рому, который, возможно не готов к этой встрече. Знаю, что мама отреагирует нормально, дружелюбно пригласит его, но я больше переживаю за него самого. Вдруг ему будет некомфортно? Вдруг мама будет слишком активной? Не успеваю ничего произнести, как мама появляется в коридоре, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем и сдувая светлую прядку со лба. — Кристина! О! — ее голубые глаза мечутся по нашим лицам и останавливаются на Роме. В них вспыхивает любопытство, смешанное с узнаванием. — Ты пришла не одна? — улыбается она, забросив полотенце на плечо. — Это Рома, — говорю я, украдкой поглядывая на него, пытаясь угадать, чувствует ли он себя некомфортно. — Ко мне можешь обращаться тетя Наташа, — мама улыбается и подходит ближе, с таким интересом разглядывая Рому, что мне становится более неловко, чем ему. Она оглядывает его с ног до головы, будто пытается запомнить каждую деталь. — Он твой новый парень? — громко шепчет она, наклоняясь в мою сторону, но продолжает осматривать Рому. Мне кажется, еще немного и мама попросит его покрутиться. Про себя радуюсь, что Рома видит маму такой. Последние несколько месяцев она снова вернулась в себя. Светлые глаза снова сияют живым блеском, походка стала увереннее, улыбка искренней, и ее вес набирается. И сейчас, глядя на маму, я чувствую гордость за нее — за то, что она справляется. Пару недель назад Антон ляпнул при маме про Рому, пока мы втроем смотрели фильм в гостиной. Мы оба пожалели о его же словах — я поняла это по тому, как мы с ним одновременно переглянулись, потому что знали, что будет дальше. Мама с огромнейшим любопытством и воодушевлением начала устраивать мне допрос, смотреть на меня в упор и с хитрющей улыбкой на губах. Фильм сразу же перестал ее интересовать. Антон даже не стал дожидаться неизбежного и, молча выключив телевизор, махнул мне рукой на прощанье и ушел, бросив меня одну на растерзание материнскому любопытству. — Мам. — Да, мы встречаемся, — отвечает Рома и улыбается той самой спокойной улыбкой, которая, кажется, способна очаровать кого угодно. — Здравствуйте. — Красивый, — поворачивается ко мне мама и активно кивает, будто я должна это подтвердить. — Ты, кажется, что-то готовишь? — говорю я таким тоном, чтобы мама поняла — она создает неловкую ситуацию. Хотя мне самой смешно, внутри все так и подпрыгивает от желания рассмеяться, но я сдерживаюсь из последних сил. — Да, — мама словно отмирает и возвращается в обычное состояние, — вы же голодные, да? Немного еще подождете? — Я ненадолго, — отвечает Рома. — Хотел посмотреть на аквариум. — Его голос становится едва заметно хриплым, и фраза звучит так нелепо, что я не сдерживаю смешка. — Крис предложила взглянуть на рыбок. Мама медленно переводит на меня взгляд, который говорит: «Серьезно? Рыбки?» В этом взгляде удивление, смех и гордость за мою находчивость. — У нас очень красивые рыбки, — пожимаю я плечами, стараясь выглядеть убедительно. — Ну конечно, — на выдохе говорит мама, натянуто улыбаясь мне. — Идите смотрите рыбок. Но я настаиваю, чтобы Рома остался и поел с нами. Она делает шаг в сторону кухни, и я использую этот момент — хватаю Рому за запястье и утаскиваю в гостиную. Бормочу под нос извинения за маму, но он лишь беззвучно смеется, убеждая меня, что все в порядке. Рядом с окном стоит наш небольшой аквариум, и я подзываю Рому за собой, однако он тормозит у стеллажа, где полки наполнены странными статуэтками, которые мама зачем-то скупала на рынках, несколькими маленькими цветами в горшках, ее старыми книгами в потрепанных обложках и — самое страшное — нашими фотографиями. Мы с Антоном между собой называем это стеной позора. Гостиная наполнена чуть ли ни каждым событием из нашего с Антоном детства: давние поездки на море, где он закапывает меня в песке; наш маленький новогодний стол, где мама улыбается в камеру, держа в руках запеченное мясо с сыром, Антон смотрит на блюдо с таким восхищением, будто это сокровище, а я, обмотанная мишурой, подпрыгиваю, выставив руки в стороны; или та, где мы сидим на заднем сиденье машины, и я, разозлившись на брата, накинула ему на голову детское ведро. Все наши утренники и праздники с начальной школы, выпускные, семейные фото, где мы в дурацких шапках. Мама часто пересматривает эти фотографии, когда мы с Антоном просим убрать хотя бы часть из них, но она только смеется и пересказывает все, что происходило на этих снимках. А наши попытки втихую их убрать замечаются сразу же, как только она входит в гостиную и видит, что с полок что-то пропало. У нее нюх на такие вещи, как у ищейки. Я сразу подлетаю к Роме, чтобы увести подальше от стены позора, тяну осторожно за край его кофты, что-то мямлю. Но неожиданно для себя замолкаю и медлю, потому что замечаю выражение его лица. Он с интересом разглядывает каждую фотографию, ничего не говоря, и в его серых глазах плещется столько разных эмоций: и тепло, и восторг, и какая-то боль, которую я не могу до конца распознать. Он смотрит на снимки так, будто они — окно в другой мир. Чем дольше он рассматривает фотографии, тем больше я забываю о своей неловкости. Если ему действительно интересно — пусть смотрит. Его пальцы почти касаются одной из фотографий — той, где я в джинсовом комбинезоне, лет пяти, сижу на плечах у Антона и пытаюсь достать рукой до неба, а рядом сидит мама и смеется, глядя на нас. И в глазах Ромы что-то такое, отчего у меня щемит в груди. Я хочу спросить о чем он думает, но вздрагиваю от сильного хлопка входной двери, за которым следует протяжный, нарочито громкий тяжелый стон. — Теть Наташ, я прошел все круги ада! Я незаметно усмехаюсь — Антон часто обращается к маме «тетя Наташа», и я иногда тоже так делаю. Друзья Антона постоянно заходили к нам, иногда и толпой, и каждый раз, приветствуя маму или прощаясь с ней, обращались «тетя Наташа». В один момент это показалось Антону очень смешным, и он тоже начал так говорить. Мама ничего против не имела. Может, Антон скучает по тем временам, когда наша квартира была заполнена его друзьями и смехом? Эта мысль приходит неожиданно и заставляет меня поежиться. — Все долги закрыл? — слышится довольный голос мамы с кухни. — Поздравляю! — Да, — кричит ей Антон, проходя мимо кухни, — я уж думал, это не закончится. Он доходит до гостиной и резко тормозит, заметив нас. Его лицо расплывается в подозрительно радостной улыбке. — О, Ромео, в гости зашел? Крис затащила? — Антон подходит к Роме, забрасывая руку на его плечо и смотрит на меня. В его взгляде смесь братского подкола и неподдельного интереса. — Ты его заманила сюда под предлогом нашей позорной стены, серьезно? Я открываю рот, чтобы ответить, но брат быстро переключает внимание обратно на Рому: — Раз ты здесь, мой верный помогатор, поможешь кое с чем? — Конечно. — Антон! — шиплю я, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Ну что? — Антон наклоняется чуть вперед, чтобы одарить меня прищуром. — Я давно хочу передвинуть шкаф, он слишком тяжелый. — Без проблем, — говорит ему Рома и потом поворачивается ко мне, взглядом показывая, что все в порядке. — Я буду рад помочь. — Круто, — улыбается Антон и отходит. — Извини, — бормочу я, когда брат наконец скрывается. — Я не хотела, чтобы они так на тебя кидались. — Все отлично, герой, — Рома улыбается, и его взгляд снова приковывается к фотографиям. — Мне нравится. Я не понимаю, как расценивать его слова. Не понимаю, о чем именно он говорит. — Крис! — меня передергивает от крика Антона, и по его интонации понимаю — ничего хорошего это не предвещает. — Где моя газировка? Вот черт. Антон появляется в гостиной и, грозно сложив руки на груди, всем своим видом показывает недовольство. — Она стояла несколько дней нетронутая, — говорю я. — Я думала, никто не хочет ее пить. — Эта газировка была праздничной, — ворчит Антон, но в его голосе проскальзывают шутливые нотки. Он хватает с кресла маленькую подушку и бросает ее в меня. — Я специально хранил ее! — Плохо хранил! Я на лету перехватываю подушку — реакция, отточенная годами, — и бросаю ее в лицо Антону. Сама же незаметно стаскиваю вторую с дивана, готовясь к контратаке. Мы продолжаем пререкаться и спорить, кидаясь друг в друга подушками под смешки Ромы. Я на секунду ловлю его взгляд — он смотрит на нас с таким теплом, что я чуть не пропускаю очередной удар Антона. — Дети! — появляется мама, и мы тут же замираем, как провинившиеся первоклашки. Она тоже посмеивается, пряча улыбку в уголках губ. — Мне уже плохо от вас, прекратите. У нас гость вообще-то, можно как-то и поприличнее себя вести, да? Кристина, лучше иди помоги мне. — Слышала? — ехидно смеется Антон и легонько бьет меня подушкой в плечо. — Веди себя прилично. Вместо ответа я бросаю подушку в его лицо в последний раз, с чувством глубокого удовлетворения, и ускользаю мимо него за мамой. Я усаживаюсь на стул, оглядывая столешницы, и понимаю, что маме помощь с готовкой не нужна. Это был предлог, чтобы наконец разнять нас с Антоном. Вижу, как идут Антон с Ромой и тихо о чем-то говорят, и мне вдруг становится стыдно перед Ромой за устроенную суматоху с подушками и криками. Он улыбается и кажется мне задумчивым, его взгляд опущен. Но заметив меня, улыбка становится чуть шире, и он подмигивает. Я расцениваю это как хороший знак. Мама проходит на кухню и поглядывает за картошкой в кастрюле, не обращая на меня внимания. На столе какие-то бумаги с печатями, и мама, будто почувствовав мой взгляд, хватает их и убирает в верхний шкафчик, где часто хранит важные документы. Я быстро понимаю, что это что-то связано с отцовскими долгами. С этой вечной тенью, которая до сих пор преследует нашу семью. Весь мой задор и веселое настроение тут же улетучиваются. Я знаю, что наше финансовое положение стало куда лучше, чем в первые два года той безысходности и свалившихся проблем, но мне все равно по-прежнему слишком плохо от этой истории. Каждый раз, когда я вижу эти бумаги, каждый раз, когда мама прячет их в шкаф, внутри просыпается то самое липкое давящее чувство. Я даже не отдаю себе отчета в том, что все это время пялюсь в сторону шкафчика, не в силах отвести взгляд. — Я помню его, — произносит мама, приоткрывая духовку и оценивая готовность курицы. Оттуда вырывается ароматный пар, заставляя желудок заурчать. — Вы гуляли в одном дворе, да? — Странно, что ты его запомнила, — бормочу я, складывая руки на столе, и отворачиваюсь к окну. За стеклом уже сгущаются сумерки. — Я запомнила его, потому что он был единственным, кого не забирали родители, и он всегда уходил один, — мама прислоняется к столешнице, ловя мой взгляд. — Мне это казалось странным. Мне вдруг становится как-то холодно. Возможно, мама просто сделала ошибочные выводы. Но я не могу ничего ответить в противовес, потому что сама ничего не знаю. Ее наблюдательность царапает что-то внутри меня. — У нас на следующей неделе поездка с классом, — меняю я тему, чувствуя, что воздуха в комнате становится будто меньше. — И ты, оказывается, все оплатила. — Да, — улыбается она, склоняя голову набок, — было секретное родительское собрание и идея такого мероприятия. Здорово, правда? Все для вас делают. — Могла бы и со мной обсудить, — мой взгляд ненароком снова возвращается к настенному шкафчику. — Не было бы сюрприза, — глаза мамы следуют за моими. Она все понимает. — Брось, ты еще такая юная и должна веселиться. Это отличная возможность поразвлечься напоследок перед экзаменами и поступлением. Как я могла отказаться? Мой взгляд медленно скользит со шкафчика на маму. — Кристин, — говорит она на выдохе, подходит ко мне и кладет руку на плечо. — То, что у нас был непростой финансовый период, не значит, что ты должна лишаться подобных мероприятий. Наши пояса уже не так туго затянуты, — мама улыбается, но в этой улыбке тень былой усталости. — Я вообще откладываю деньги на ремонт, — добавляет торопливо и, возвращаясь к плите, где вода начинает закипать, смеется. — Какой еще ремонт, мам? — я сползаю со спинки стула. — Небольшой, по чуть-чуть. Видела вообще обои в своей комнате? — пока она мешает подсоленную картошку, переводит на меня возмущенный взгляд. — Это ведь ужас! Давно пора их менять, они еще и снизу отклеиваются. Я ничего не отвечаю ей и не осознаю, как мои глаза вновь тянутся к шкафчику. — Знаешь, мам… — начинаю так тихо, что до конца не могу понять, хочу ли я, чтобы она это услышала. — Иногда я хочу, чтобы ты вернулась в прошлое и никогда не знакомилась с отцом. — Брось, — смеется мама, не поворачиваясь ко мне. — Я очень благодарна вашему отцу. — Что? — цокаю я недовольно. В груди закипает глухое раздражение. — Да, из него так себе отец, — мама хватается за полотенце и вытаскивает золотистую курицу из духовки. — Так себе муж. — Она выпрямляется, ставит противень и поворачивается ко мне. — Но благодаря ему у меня такие умные и замечательные дети, — она смотрит на меня и тихо смеется. — Даже удивительно, правда? Недолгое время я не двигаюсь и просто хлопаю глазами, глядя на маму, переваривая ее слова. А потом вдруг прыскаю со смеху, что вырывается так неожиданно, и заполняет собой всю кухню. И вместе с ним уходит вся тяжесть.