candle in the window (won't you stay till the am?)

Сентябрь 1995 Первый раз, когда Шейн Холландер увидел Илью Розанова, ему было почти пять лет и он был вообще не впечатлен. В городке, в котором жил Шейн, Сноубери, Онтарио, было всего три парка с нормальной игровой площадкой, безопасной для детей. Одна из этих площадок находилась возле общеобразовательной школы, и поэтому там постоянно было полно детей постарше. Вторая площадка была достаточно хорошая, но она выходила на парковку магазина Canada Tire. И была еще третья площадка — она была любимая у Шейна. Располагалась она на набережной, и прямо напротив нее был парк скейтбордистов и велосипедистов на BMX, куда Шейну всегда было интересно заглядывать, пока он катался на качеле. Набрав амплитуду, он высоко взлетал и мог видеть все трюки без каких-либо преград. Один день его мамуля заняла место на скамейке и разрешила Шейну пойти поиграть, Шейн побежал к своей качеле, но увидел, что три сидения были поломаны - на них была приклеена лента с надписью «Не использовать» — Шейн уже умел читать. На двух других сидушках кто-то уже сидел, но Шейн не возражал; его папуля и мамуля, а также мисс Бланшетт научили его, что нужно дождаться очереди так, чтобы всем хватило времени поиграть. Все было в порядке. Как-бы не так. Кое-кто из ребят решил, что хватит на сегодня с него качелей и встал, указывая Шейну на освободившееся место. И потом, откуда ни возьмись, к качеле примчался другой мальчик и схватился за цепь. Вот так просто. Шейн не успел и глазом моргнуть. Мальчик был весь такой из себя самоуверенный и довольный собой. Как-будто он совершил правильный поступок. Шейн находился в таком глубочайшем шоке, что даже не знал как реагировать на это поначалу. А потом мальчик посмотрел на него своими светлыми глазами и широко ухмыльнулся. Шейн закричал, не веря своим глазам. — Эй! — он упер руки в бока, собираясь высказать этому мальчику все, что он о нем думал. — Тут вообще-то очередь на качели! Тебе нужно ждать, пока не настанет твоя! Мальчик молча уставился на Шейна. Потом он просто пожал плечами: — Нет. Шейн охнул и уже собирался отчитать этого мальчишку за его неприемлемые манеры на игровой площадке, когда мальчик начал раскачиваться на качеле, разгоняясь слишком уж быстро. Шейн отступил на пару шагов, чтобы его не задело, но он не ушел оттуда, хотя этот придурок этого, кажется, хотел. Он не собирался убегать и жаловаться мамуле, вместо этого он остался и хмуро уставился на этого самоуверенного мальчика. Он был так доволен собой и радовался, как-будто напрашиваясь на то, чтобы Шейн столкнул его с сидения. Шейн так конечно никогда бы не поступил, но его кулаки сжались от бессилия. Мальчик так быстро раскачивался, что его неуправляемая копна волос развевалась на ветру. Волосы были очень кудрявые и интересного цвета: он не был брюнетом, но и блондином его назвать тоже было нельзя. Его волосы напомнили Шейну о золотой краске, которая лежала у мисс Бланшетт в коробке для рисования. А также цвет упавших листьев, которые кучами лежали на обочине дороги, ведущей в парк. Эти листья представляли опасность для пешеходов, по словам мамули Шейна. Шейн был уверен, что мальчик был новеньким, потому что он раньше не видел таких волос и не сталкивался с таким поведением. И Шейн знал большинство детей его возраста — городок-то был маленький. Этот мальчишка, визжащий от восторга каждый раз, когда подлетал ввысь, был чем-то новеньким. Но было бы враньем со стороны Шейна сказать, что он был рад знакомству. К счастью, девочка на другой качеле решила спрыгнуть с нее и побежать к турникам, тем самым предотвратив взрыв раздражения со стороны Шейна. Он занял сидение, высоко подняв подбородок, недовольство все еще читалось у него на лице, когда он начал размеренно раскачиваться. Он вытянул шею, пытаясь заглянуть за деревья и увидеть, что там происходит в скейтпарке. Мальчик рядом с ним начал хихикать. — Чего? — напряженно спросил Шейн. Мальчик, озорно блеснув глазами улыбнулся своей раздражающей ухмылкой и начал раскачиваться еще быстрее. Шейн надулся, его маленькие кулачки побелели от того, как он ухватился за цепь. Он начал прилагать больше силы, раскачиваясь вперед и назад, вкладывая туда всю силу своего маленького тела. Если мальчик бросал вызов Шейну, то он свое получит. Шейн будет быстрее и поднимется выше. Он может и малыш, но он был самым лучшим во всех играх в его детском садике. Но конечно было небольшое препятствие, так как хотя эти качели и были ниже, чем те, которые были на площадке возле школы, ему было почти пять, и его ноги еле доставали до земли. А этот кудрявый придурок скорее всего был старше Шейна, может ему было целых шесть, и он был высокий; это давало ему преимущество, ведь он мог отталкиваться от насыпи под ногами. Шейна это не волновало, все было в порядке. Однако что больше всего раздражало, так это то, как мальчишка подначивал и дразнил Шейна, бросая мимолетные взгляды в его сторону. В какой-то момент он начал повторять: — Давай, давай! — чтобы раззадорить Шейна, и у него это прекрасно вышло. Шейн начал раскачиваться так быстро, как никогда раньше, и он с удивлением обнаружил, что как только первичный страх ушел, на его место пришло безграничное веселье. Он начал восторженно смеяться. Ветер приятно охлаждал его щеки, а ноги качались вперед и назад, он мертвой хваткой держался за цепи качели, но не мог сдержать улыбку, появившуюся на его лице. Скрип качелей звучал в унисон с хохотом обоих мальчишек; восклицания «Быстрее! Быстрее!» снова и снова доносились от второго мальчика. Слова звучали как-будто немного странно, Шейн не понимал почему именно, как будто они были непривычными. Шейн решил, что наверное мальчик был иностранцем и просто хотел завести друзей, но не знал как. И когда он уже собирался представиться, Шейн услышал, как его мамуля крикнула: — Шейн! Помедленнее! Шейн вдруг осознал как быстро они катались, но не знал, как остановиться, и поэтому просто перестал двигать ногами, позволяя качеле замедлиться. Мальчик рядом с ним также остановился, резко выставив ногу и упершись в землю на полной скорости. Шейн хмыкнул, но все равно дружелюбно протянул руку. — Я Шейн, — сказал он с искренней улыбкой. — А тебя как зовут? Мальчик посмотрел на ладонь, которую выставил Шейн, как будто не зная что с ней делать, а потом он хихикнул. — А я быстрее, чем ты, — ответил он злобно, но прежде чем он успел с издевкой пожать Шейну руку, кто-то его позвал. — Илья! Шейн повернулся посмотреть кому принадлежал этот голос — там был другой мальчишка, лет девяти, который придерживал скейтборд возле колена. Выглядел он нетерпеливым. — Давай пошли! — проворчал мальчик, а потом начал говорить на том языке, который Шейн не понимал. Илья, или как там звали этого придурка, отошел от своей качели. Волосы были в полном беспорядке, но в глазах был такой-же раздражающий блеск, он посмотрел на Шейна сверху вниз и улыбнулся: — Увидимся, Шейн, — сказал он, Шейн реально захотел его ударить. Он никогда никого не толкал, но этот мальчик был придурком и у него была самая раздражающая улыбка, которую Шейн когда-либо видел. Он хмуро посмотрел им вслед, пока мальчики уходили с площадки. В тот момент он решил, что это мальчик был самым худшим человеком, которого он когда-либо видел.

***

Через неделю после того, как они переехали в эту неизвестную страну, где никто не говорил по-русски и где Илья так и не получил ответа на вопрос, почему они переехали, его мамочка взяла его за руку, пока они шли вдоль речки к детскому саду. Его записали в группу мисс Бланшетт, которая занималась в комнате 1410, и мисс Бланшетт — это та молодая женщина, которая постоянно улыбается. Она пригласила Илью в класс с таким энтузиазмом, что Илья даже засомневался в ее искренности. Все дети в ее группе, кто успел уже придти, хором сказали «Привет Илья!», что тоже звучало не особенно искренне. Он занял место за одним из круглых столов, и когда его мама перехватила его взгляд, стоя возле двери, Илья ей помахал с широкой улыбкой на лице. Ему вообще не понравилось это место: Канада в целом и этот странный маленький городок. Он терпеть не мог то, что все в комнате пялились на него, а также он бесился от того, что не знал достаточно слов на английском, чтобы сказать им перестать это делать. Так что он просто пялился на них в ответ, уверенно ухмыляясь, пока они не отводили взгляд. Он не признавался своей мамочке в том, что он хотел вернуться домой, в Россию. А потом в комнату зашел он, тот самый мальчик из парка. Шейн. Илья поймал себя на мысли о том, что он пялился на уже знакомые веснушки, усыпающие знакомые пунцовые от румянца щеки. Шейн улыбнулся мисс Бланшетт, показывая все свои молочные зубы, и буквально зажмурился от радости. Он сказал «Доброе утро!» с таким энтузиазмом, который казался действительно искренним. Затем он увидел Илью, узнал его, и его губы искривились от раздражения. Брови нахмурились, а щеки потемнели. В тот же самый момент Илья решил, что, возможно, в Сноубери было не так уж и плохо. Возможно, Шейн мог бы привнести в его жизнь веселье.

***

Май 1999 Ближе к окончанию обеденного перерыва Шейн вытаскивал свои учебники, готовясь к уроку по естественным наукам, когда Даллас окликнул его: — Эй! Холландер! Шейн постарался сдержать недовольный стон. Вот сейчас это вообще было не вовремя. Ну, в целом, разбираться с Далласом никогда не было вовремя. Даллас Кент был самым большим придурком не только в их школе, но, наверное, и во всем округе. Глаза Шейна закатывались на автомате каждый раз, когда Даллас находился рядом с ним. — Холландер! — выкрикнул этот придурок снова своим неприятным ломающимся голосом. — Чего? — ответил Шейн раздраженно, оборачиваясь к Далласу, и представая перед всей его шайкой дебилов: Фрэнк Зулло и Трой Барретт. Фрэнк был просто огромным, и Шейн подозревал, что его оставили на второй год за то, каким непроходимым тупицей он был, в то время как Трой был ростом примерно с Шейна. Между ними двумя стоял Даллас собственной персоной, и несмотря на все свое позерство и бахвальство, он выглядел как садовый гном на их фоне, что безмерно веселило Шейна. Хотя он и не мог признаться в этом вслух. — Ой, прости! — драматично охнул Даллас. — Тебя что, лицом в дерьмо окунули? Шейн закатил глаза — ничего не мог с собой поделать: — Ты эту шутку еще со времен детского сада используешь, Даллас. Даллас на пару с Фрэнком и Троем начали хохотать как гиены. Это даже не было смешно. Вообще ни капельки. Шейну уже скоро исполнялось восемь лет, а он все еще выслушивал шутки по поводу своих веснушек снова и снова. И он знал, что издевательства дальше будут только хуже и хуже, как только настанет лето, и у Шейна появится еще больше веснушек. — Прости! — сказал Даллас, поднимая руки и будто успокаивая его со всей искренностью, на которую он был способен. — Ну твое лицо прямо-таки напрашивается. Шейн сжал кулаки, его ногти вонзились в кожу ладони. Он бесился от того, что Даллас был прав. Помимо всех этих издевок по поводу его веснушек, у него теперь еще и бреккеты появились. Ему установили их неделю назад, немножно подправить его зубы, но Шейну придется носить их по-крайней мере шесть месяцев. Так что да, лицо его действительно напрашивалось. Однако, он обычно был не из тех, кто тушуется перед этой шайкой: — А на твое лицо вообще без слез не взглянешь, правда, Даллас? — ответил он, собираясь уже оттолкнуть со своего пути, когда услышал, что кто-то хихикнул сбоку от них. Илья. Еще один придурок, из-за которого у Шейна глаза закатывались. — Чего тебе?! — спросил он напряженно. Илья был постоянным неудобством в его жизни еще с самого первого дня, когда они встретились, но Шейн не думал, что тот присоединился к этой недо-банде Далласа Кента, чтобы издеваться над остальными. Вообще-то, ненависть к Далласу Кенту была одной из тех редких вещей, на которой они сходились. Во-первых, Илья никогда не называл Шейна уродом. Он прикалывался над ним по поводу его роста, и Шейн обратил внимание на то, как Илья пялится на его веснушки еще тысячу лет назад, но Розанов никогда ничего не говорил по их поводу. Он только сказал: — Неплохо выглядишь, Холландер, — когда увидел бреккеты Шейна на прошлой неделе. Это наверное тоже было какое-то изощренное издевательство, и Шейн осклабился в ответ, как он делал каждый раз, когда Илья с ним разговаривал. Но это было не со злобы, не так как это делал Даллас, когда обзывал его кривозубым, и ужасно корчил лицо каждый раз, когда Шейн проходил мимо. Илья также никогда не умалял его интеллекта, что, честно говоря, было довольно тупо со стороны компашки Далласа, потому что Шейн был самым лучшим по успеваемости в их классе, в то время как Даллас получил четверку за их тест по-французскому в прошлый четверг. Четверку из ста баллов. Но нет, Илья был на самом деле намного более раздражающим, чем Даллас Кент. Особенная заноза в заднице Шейна. Его целью в жизни как-будто бы было дразнить Шейна любым возможным способом, втягивая его во всевозможные соревнования и пытаясь доказать то, что он был лучше Шейна во всем. И все это он вытворял с этой раздражающей ухмылочкой на лице. Чуть раннее в этой четверти он выдвинул свою кандидатуру на роль старосты класса просто потому, что он знал, что Шейн снова попытается стать старостой после первого класса. И, к полнейшему неверию Холландера, Илья действительно выиграл. Шейн подготовил превосходную кампанию, с настоящими работающими идеями и детализированной и эффективной презентацией, в то время как Илья просто пообещал сделать перемену длиннее — что вообще-то было непрактично — а также установить автомат с газированными напитками — это вообще было полнейшей дикостью. А, ну еще он сделал парочку тупых шуточек. И в итоге, он выиграл. Просто глазам не верилось! Конечно, он никак не мог сдержать свои обещания — никто в здравом уме в администрации школы не мог позволить школьникам употреблять кофеин. Но как же ему было приятно обставить Шейна. Школа вообще-то была не единственным местом, где Илья пытался обогнать Шейна. К огромному неудовольствию Шейна, Илья как-будто присутствовал в каждой сфере жизни Шейна. Они жили на одной и той же улице, всего в двух домах друг от друга, и также состояли в одной и той же хоккейной учебной программе. Каждые выходные их возили на тренировки вместе, и Шейна одолевала головная боль с утра пораньше, как только Илья говорил что-нибудь нахальное или дерзкое. Как только они прибывали туда — все сразу же превращалось в соревнование, и Илья ухмылялся ему, смотря на него исподлобья, показывал язык во время вброса шайбы. Шейн нереально бесился от этого и даже ставил ему подножку раз или два. Тренер хотел, чтобы они оба играли в нападении, и хотя игра обычно обходилась без применения силы, более крупное телосложении Ильи, а также его раздражающий характер, делали его более устрашающим игроком. Шейн был быстрее и уже разучил все техники, однако это не останавливало Илью от заявлений, что именно он является лучшим игроком. Как только выходные заканчивались, в понедельник в восемь утра, они видели друг друга снова, так как работа мамы Шейна теперь располагалась в штабе мэра, и Розановым приходилось его подвозить каждый будний день. По той причине, что все аспекты их жизни были так тесно переплетены, не было похоже на то, что они смогут в ближайшее время реже видеться друг с другом. Шейну приходилось проводить много времени с Ильей, а Илье выпадало много возможностей поиграть у Холландера на нервах. Вот только тем утром он почти что вынудил Шейна использовать ругательство на глазах у своей мамы. Шейну нравилась мама Ильи. Миссис Розанова была такая милая и такая красивая, а еще у нее был самый лучший парфюм. Ее волосы были похожи на волосы Ильи, хотя они ниспадали до ее плеч, а голос ее был таким звонким и четким, что походил на колокольчик. Иногда Шейну не верилось, что она произвела на свет такое раздражающее чудовище, как Илья. Она также всегда знала, за что его похвалить, заставляя его приосаниться от гордости. Вот только этим утром, она поздравила Шейна за то, что он собрал больше всех денег во время благотворительного сбора на их местный ледовый каток, и назвала его умничкой за то, что он получил пять с плюсом на уроке английского. И все же Илья, в типичном стиле, закатил глаза и сказал: — Да-да, мы все поняли. Возьми с полки пирожок, Холландер. Мама, ты же знаешь, что он хочет стать президентом. Это заставило Шейна взбеситься, и почему обязательно нужно выставлять его в неприглядном свете перед своей мамой. Холландер ответил: — У нас в Канаде даже нет президента, ты, придурок! К счастью, Шейн вовремя сообразил, что они были в машине вместе с миссис Розановой, и прикусил язык вовремя, так что из его рта вырвалось только: — У нас в Канаде даже нет президента, тыпри.. От чего Илья рассмеялся во весь голос, а Шейн разозлился пуще прежнего. И вот он снова стоял и смеялся над Шейном. — Чего тебе еще, Розанов?! — повторил Шейн, когда Илья ему не ответил. Он уже и так был взбешен из-за Далласа и его шайки придурков, ему не хотелось еще разбираться с язвительными замечаниями со стороны Ильи. Илья пожал плечами, на губах снова появилась эта самоуверенная раздражающая улыбка: — Ничего. Шейн фыркнул: — Ну вот тогда и заткнись. Даллас, видимо был не очень рад после того, как Шейн назвал его уродливым, и глумливо сказал: — Он думает, что ты уже перешел все границы и тебя надо поставить на место, Холландер. Шейн уже собирался обернуться к нему и сказать ему пару ласковых, когда Илья сердито сказал: — Не смей говорить за меня, Кент. — Ой да ладно тебе, Розанов, ты только посмотри на него! — издевался Даллас, подходя к Шейну и нарушая его личное пространство. — Ты страшный, Холландер! Твое стремное лицо с этими твоими узкими глазами и ртом полным скобок, а веснушки вообще выглядят так, будто ты в дерьме измазался.. Прежде чем Шейн успел сообразить что происходит, он услышал рев со стороны Ильи, а потом Далласа Кента повалили на пол. — Оххх! — выдохнул Даллас после того, как из его легких вышибли весь воздух. Илья прижал его своим коленом, а руки держали извивающиеся предплечья Далласа. Он его не ударил, но судя по выражению, которое заметил на его лице Шейн, Илья очень хотел ударить Кента. — Какого черта?! — воскликнул Шейн как только отошел от шока. — Илья, слезь с него! — Нет, — ответил Илья таким низким голосом, которым Шейн никогда не слышал, чтобы он говорил. Даже во время тренировок. — Да ладно тебе, — прорычал Шейн. На это не было времени, вот-вот мог появиться кто-то из учителей, или же может уже кто-то побежал жаловаться в кабинет директора. — У нас могут быть проблемы из-за этого! Илья все прижимал Далласа к полу, сжимая его предплечья так сильно, что лицо Шейна невольно скривилось. Даллас вовсю ругался, но сдвинуть Илью он никак не мог, как и скинуть его со своего тела, потому что Илья всем весом удерживал его на полу. Шейн почувствовал очередную волну напряжения, затопившую его изнутри потому что какого черта? Шейн и сам мог с ним прекрасно справиться, он уже не первый год имеет с ним дело, и почему это Илья — ни с того, ни с сего — решил подраться с Далласом? Это было вообще-то не его дело, и Шейну не следовало бы совать свой нос в чужие разборки. — Илья, отпусти его! — но Илья выглядел так, будто с трудом понимал, что ему говорят. Кипя от злости Шейн сделал единственное, что пришло ему в голову — он на полной скорости врезался в Илью, пытаясь вложить в толчок всю силу своего тела. Очевидно Илья не ожидал удара от него, судя по его удивленным глазам, и он, колеблясь, отпустил Далласа, чтобы придержать Шейна. Они повалились на пол коридора, одновременно вскрикнув во время удара оземь. — Охх, Холландер, — пробормотал Илья. — Какого хера? Шейн уже собирался извиниться, когда с другой стороны коридора раздался голос: — Шейн Холландер! Шейн оторвал взгляд от Ильи, увидев директора Кроуэлла, направляющегося к их троице, которая развалилась на полу. Он посмотрел вниз на Илью, потом снова на Кроуэлла, и заикаясь начал отвечать: — Я..я.. — Я что, только что был свидетелем тому, как ты толкнул своего одноклассника на пол?! Это еще что за новости? — требовательно вопрошал Кроуэлл. Шейн почувствовал как рука Ильи потянула его вверх за рукав. Все трое поднялись с пола. Даллас моментально уставился себе под ноги, боясь даже мимолетом посмотреть на директора, в то время как Илья вообще не скрывался — он уставился на директора так, будто вообще ничего такого не делал. В тот момент Шейн восхищался им, а также он ненавидел его за то, что впервые в его жизни его втянули в неприятности, и все по вине Розанова. Все из-за безответственного поведения Ильи Розанова в порыве чего? Защитить Шейна? Это вообще не имело никакого смысла. — Все вы трое марш в мой кабинет. Сейчас же!

***

После школы мальчики сидели в кабинете мисс Джонсон, но сидели они, конечно, не рядом, между ними было две пустых парты. Шейн предпочел пялиться в окно все то время, что они там находились, и Илья был бы этим недоволен, если бы не понимал, что альтернативой были полные холодной неприязни взгляды, которые Шейн бросал в него, пока они находились в кабинете Кроуэлла. Илья не понимал, в чем собственно было дело; им всего-то нужно было остаться после уроков и сделать несколько дополнительных заданий. Разве это не то, чем Холландер и так занимался в свободное время? — Не смейте ничего натворить, я выйду на пять минут, — сказала мисс Джонсон, улыбаясь и глядя в свой телефон. Кажется, она выйдет больше, чем на пять минут. Тридцать секунд почти полнейшей тишины — слышалось только тиканье часов, мычание Ильи, напевающего какую-то песню, и раздраженное постукивание пальцев Шейна по поверхности стола — и потом Шейн взорвался: — И зачем ты это сделал? — Сделал что? Илья знал, что именно. Ему просто нравилось притворяться тупым. — Зачем ты напал на Далласа? Илья также знал, зачем он это сделал. — Я его терпеть не могу, — пожал плечами он. — И Кент вел себя как придурок. Вот так непринужденно. Как-будто бы он и не хотел разбить ему лицо за то, какое дерьмо он начал говорить о Шейне. Шейн был довольно доброжелательным, пока его не заденешь. И он выглядел особенно очаровательно, когда хмурился, если вдруг кто-то переходил ему дорогу. Холландер был похож на маленького котенка, чью гордость задели. Илья был в восторге каждый раз, когда ему удавалось этого добиться — с этим не поспоришь — и иногда он специально доводил Шейна до ручки, но он не вел себя как Даллас. Никогда. Все дерьмо, что Кент говорил ему, было просто полнейшей хренью. Он просто хотел обидеть Шейна. — Да он всегда ведет себя как придурок со мной, — сказал Шейн, на лице было то самое выражение разъяренного котенка, руки сложены на груди. — Ну, тебе не обязательно было вмешиваться. Илья знал, что ему не обязательно было что-то делать. Шейн даже не был его другом. Черт, Илья вообще считал его своим соперником. Шейн был хорош — нет — великолепен во всем. Он был лучшим учеником по каждому предмету, кроме математики, в ней Илья его обогнал. Он был хорош в хоккее, и тренер Салах начал нет-нет намекать на возможное будущее в профессиональной хоккейной лиге. Шейн также был ходячей энциклопедией, и, казалось, мог ответить на любой вопрос. Хотя Илья и называл его мистером Всезнайкой из-за этого, нельзя было не признать тот факт, что на самом-то деле это было довольно-таки впечатляюще. Все взрослые в его городе — включая собственную маму Ильи — обожали его, и все учителя хвалили его, и его идеальные родители просто наглядеться на него не могли. И он не был таким уж не умеющим постоять за себя слабаком. Но Илья ничего не мог с собой поделать. Лицо Далласа Кента так и напрашивалось на то, чтобы по нему ударили. — Я поверить не могу, что этот придурок избежал наказания, — пробормотал Шейн, качая головой. Вообще-то, поверить в это было несложно, отец Далласа обладал довольно большой властью в их городке; один звонок Роджеру Кроуэллу — и все грехи его сына были прощены. Чего не упомянул Шейн, так это то, что Илье это тоже сошло с рук. Как и Руди Кент, отец Ильи был влиятельным человеком — дипломатом в русском посольстве с кучей подлиз вокруг себя. И прямо как Руди Кенту, директор Кроуэлл с радостью был готов целовать ему задницу. Так что да, Илье тоже спустили все с рук, но едва ли это можно было назвать облегчением. Отец Ильи был большим любителем наказаний, и хотя Кроуэлл отпустил его без особых сложностей, Илья понимал, что дома его ждет наказание ремнем Григория Розанова. Илья хмыкнул про себя, думая о том, что ждет его после школы, когда его мысли прервало раздраженное хныкание со стороны Шейна. Илья посмотрел в его сторону, и увидел, что Холландер уткнулся лицом в ладони. Он еще никогда не видел его таким расстроенным. — Ты что.. — он приподнял бровь. — Ты что, плачешь? — Я не плачу! — выплюнул Шейн, поворачиваясь лицом к нему и доказывая свои слова. Он действительно не плакал, но на его скривившемся лице Илья мог прочитать злость и разочарование. Разочарование в себе. — Просто, — пробормотал Шейн удрученно. — Мои родители будут так разочарованы. Тревога расползлась у Ильи в груди. Вероятность того, что определенно произойдет с ним дома просто не могла случиться с Шейном Холландером и его идеальными родителями. — Они же не наорут на тебя, или типа того, да? — с криками еще можно было справиться. Илья беспокоился по поводу того, что обычно следовало после. — Что? — Шейн недоуменно посмотрел на него. — Нет. Скорее всего будут нотации читать, и, наверное, посадят под домашний арест. Илья тихонько выдохнул: — Ну, не так уж и плохо, — ответил он, подумав о маме Шейна, которая выглядела сурово, но определенно безумно любила Шейна, а также об его отце, который в те редкие моменты, когда Илья его видел, тихонечко хлопал Илью по плечу, приветствуя. И это похлопывание было теплым, а не настораживающим. — Ты не понимаешь, — продолжал Шейн, понятия не имея о том, что творится у Ильи в голове. Он зажал ладони между бедрами, и звучал невероятно грустно. — Я в первый раз попадаю в неприятности. — Расслабься, Холландер, — Илья закатил глаза. Ему не нравилось видеть Шейна таким паникующим из-за какой-то мелочи. — Это не попадет в твой аттестат, ничего такого. Все еще сможешь баллотироваться в президенты. — Я тебе уже миллион раз сказал, что у нас в Канаде президента нет! Шейн разгневанно всплеснул руками, и Илье пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться во весь голос. — Да я в курсе, — ответил он с ухмылкой на губах. Шейн просто уставился ему в лицо. А потом хмыкнул, качая головой: — Почему ты постоянно так делаешь? — спросил он. — Говоришь всякую ерунду, чтобы побесить меня? Илья пожал плечами: — Ну тебя очень просто разозлить. — Все из-за этого? — Да, — честно ответил Илья. Шейна легко было разозлить. А когда он раздражался, он сильно краснел, и румянец распространялся по его щекам, сильно выделяя веснушки. — Я просто смотрю на тебя с другой стороны катка, а ты уже думаешь, что я бросаю тебе вызов. Это весело. О чем Илья умолчал, так это о том, что иногда он вообще не собирался выводить его из себя. Вот прямо как сейчас — то, как грустно звучал Шейн, получив наказание впервые в своей идеальной жизни, заставило Илью испытать такое глубокое чувство вины, что Розанов постарался сделать так, чтобы Шейн снова улыбнулся. Это не сработало, редко срабатывало, но Илья замечал проблески радости в карих глазах, и, хотя Илья и был счастлив, наблюдая недовольное выражение лица и нахмуренные брови, улыбка ему тоже была по душе. Шейн закатил глаза: — Ага, ну ты и в самом деле бросаешь мне вызов, придурок. — Иногда, — признает Илья, протягивая руку, чтобы взять карандаш, оставленный кем-то на парте рядом с ним. Он почувствовал, как плечо дернулось в ответ на движение, наверное, на плече будет синяк от того, как он приземлился на пол. Дискомфорт на его лице, должно быть, был очевиден, потому что Шейн спросил: — Я тебя очень сильно толкнул, да? — Неа, — Илья улыбнулся, устраиваясь на стуле и крутя карандаш между пальцами. — Ты еще недорос, чтобы причинить мне какой-либо вред. — Ой, да завались! Илья не смог сдержать хихиканье. Шейн снова сложил руки на груди и надул губы от раздражения. — Ты знаешь, — начал Илья, когда между ними воцарилось молчание. — Я не над тобой смеялся. Я смеялся над тем, что ты сказал Далласу Кенту. Шейн сначала удивился, а потом на его лице разлилось удовольствие: — Что на его лицо без слез не взглянешь? — Да. Хотя бы иногда тебе в голову приходит что-то покреативнее, чем «Ой, да завались, придурок!». Шейн уже открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, прежде чем поймал себя на мысли, что он действительно собирался сказать «Ой, да завались, придурок!». — Ну вот видишь! Потребовалось какое-то время, чтобы смешки Розанова утихли, разгневанный взгляд Шейна вообще никак не помогал ситуации. Он был раздражен — Илья это понимал — но также он радовался. Илья не смог сдержать искреннюю улыбку: — Я не согласен ни с чем, что там говорит тебе Даллас, — продолжил он. — Он просто имбецил, который завидует тебе. Полный придурок. — Хмм. Илья наклонил голову: — Ты что это, думаешь, что и я придурок? — спросил он, уже зная ответ на свой вопрос. Вот прямо на прошлой неделе во время урока физкультуры, Шейн закричал: «Ты никому не нравишься, потому что ты придурок!». На что Илья ответил: «А ты никому не нравишься, потому что ты багрила!». Хотя сейчас он понимал, что это вообще-то были нечестные обвинения, ведь Шейн рассказал только Хейдену Пайку о том, что Илья подменил его хороший стул в их классной комнате на сломанный стул из класса по математике. Розанов думал, что это будет забавно, а Шейн подумал, что это небезопасно. Так что да, если сравнивать их двоих, Илья действительно был придурком. Шейн пожал плечами: — Ну ты немножко гондон. Илья фыркнул. — Чего? — Ну гондон не лучше придурка, — заявил Илья, его искренняя улыбка превратилась во восхищенную ухмылку. — Ну я же сказал немножко, — ответил Шейн, закатив глаза, но Илья видел, что Холландер едва сдерживал улыбку, прикрывая свои губы ладонью. Он почти что сумел заставить его рассмеяться. Илья понимал, что был близок, но хотелось бы самому видеть улыбку Шейна. В те редкие моменты, когда Шейн улыбался возле Ильи, он так сильно жмурился, что все его веснушки будто группировались в одну кучку. Илья давно уже не видел эту улыбку и не мог не думать о том, что это возможно из-за недавно установленных бреккетов. Ну, и это вообще было полной фигней. — Хммм, — задумчиво промычал Илья, одну руку он поднес к подбородку, принимая позу мыслителя. — А немножко гондон лучше, чем обычного размера придурок? — спросил он со всей серьезностью, на которую был способен. Он знал, что это было тупо, но также он знал и то, что это могло заставить Шейна рассмеяться. Илья с любопытством посмотрел на то, как скривилось лицо Шейна, пока он пытался сдержать смех. Холландер провалился с треском, и уже через секунду он хрюкнул от смеха. — А что? — вопрошал Илья с притворной серьезностью в голосе. — Я реально не знаю. Ты же в курсе, что мой английский плохой. Шейн продолжал смеяться и качать головой не от того, что ушам поверить не мог, а, впервые в жизни, забавляясь от сложившейся ситуации: — Твой английский не плох, — упрекнул его Шейн между смешками. — Ты просто немножко гондон. Удовлетворенный своим упреком, он снова рассмеялся, и Илья не смог и сам удержаться от хохота. И на секундочку, все это — их наказание, Даллас Кент, Кроуэлл, и его отец — перестало существовать. Было только веснушчатое лицо Шейна и восторг на его лице, теплее, чем любое солнце, которое Илья видел там в Канаде, или в России.

***

— Эй, Шейн! Шейн поднял голову, оторвавшись от подноса со своим обедом, и увидел Илью, направляющегося к нему. Впервые жизни эта картина заставила его улыбнуться, а не простонать от недовольства. — Привет, — ответил Шейн, пытаясь сдержать улыбку. Они не виделись со вчерашнего дня, потому что сегодня утром Шейна подвозил его отец, так что Шейн не знал, можно ли так свободно обмениваться улыбками, как они вчера обменивались смешками. Надежда расцвела в его груди, когда Илья остановился возле его стола, и Шейн видел, что в ореховых глазах читалось дружелюбие. — Эй, Шейн! — повторил Илья, будто бы и не здоровался до этого. Шейн не возражал, ему нравилось это слышать. Шейн. Что-то новенькое. Шейн редко слышал, чтобы Илья обращался к нему по имени, но вчера вечером, прежде чем разойтись на парковке, Илья широко ему улыбнулся и назвал его по имени: «Увидимся завтра, Шейн». И вот спустя двадцать часов, Шейн все еще чувствовал себя так, будто бы у него что-то пузырилось под кожей. — Привет? — повторил Шейн. — Слышал, что у тебя днюха. — Ну да, — подтвердил Шейн. Он ничего не сказал по поводу того, что Илью вообще-то приглашали на празднование его дня рождения каждый год, и Илья ни разу не пропускал праздник по настоянию Ирины. Илья кивнул: — С днем рождения! — сказал он с таким выражением лица, будто бы говорил о погоде. — Спасибо. Илья продолжил кивать, теряясь и не зная, что еще можно сказать. — Эм, — пробормотал он, потирая ладонью заднюю часть своей шеи, а потом он достал что-то из кармана. — Хочешь мой сникерс? — С какого перепугу? — спросил Шейн с подозрением. Илье даже не нравился сникерс. Шейн мог с легкостью назвать десять других видов шоколада, которые Илья предпочел бы вместо сникерса. А вот Шейн просто обожал сникерс. — Не знаю, — ответил Илья, пожимая плечами. — Подарок на день рождения, — он подтолкнул батончик к Шейну. И выглядел так, будто бы очень хотел, чтобы Шейн взял его сникерс. — Ну хорошо, спасибо, — сказал Шейн, доверяясь искренности Ильи. — Это мой любимый. — Да, я знаю. Может Шейн был не единственным, кто хотел подружиться после вчерашнего. И может быть, он был действительно счастлив от того, что Илья подошел поздравить его с днем рождения и принес ему любимую шоколадку в качестве подарка. По собственному желанию, не с подачи Ирины. И, может быть, Илья тоже был счастлив из-за того, что Шейн принял его сникерс, потому что та яркая улыбка, которую Шейн увидел вчера — не его излюбленная издевательская ухмылка — снова расцвела у него на лице, когда он ему ответил. Да, я знаю. Шейн улыбнулся ему в ответ. Он даже не упомянул то, что съесть шоколадку с его бреккетами он не сможет. Илья снова кивнул и шутливо отдал ему честь: — Ну увидимся на вечеринке в субботу. — Ага, увидимся, — пробормотал он, наблюдая за тем, как Илья прошел к своему столу. Шейн чувствовал, как его щеки окрасились в розовый, но ему было наплевать: он просиял, глядя на свой поднос и осознавая, что да, теперь они свободно могли обмениваться улыбками. Он сидел там, улыбаясь словно сумасшедший, пока Хейден не уселся напротив него, спрашивая можно ли ему забрать шоколадку Шейна. Шейн покачал головой, пряча свой праздничный сникерс.