candle in the window (won't you stay till the am?)

Декабрь 2003 — Холландеры! — выкрикнул Илья, заходя в уютный небольшой дом, вокруг которого буквально был белый заборчик. Дверь, как обычно, была незаперта, и в прихожей или гостиной никого не было. — О, Илья! — послышался голос из кухни, и отец Шейна вбежал весь впопыхах. — Я уже и так опаздываю, а из-за этого снега кажется задержусь еще как минимум на полчаса. Доброе утро, ты уже позавтракал? Я испек кексы с утра, они на кухне. Думаю, что Шейн в своей комнате. Ты не видел мой портфель? Илья едва сдержал смех, протягивая портфель, который лежал возле вешалки для верхней одежды, Дэвиду. — Спасибо, сынок. Шейн в своей комнате. Юна, я ухожу! Люблю тебя! Пока, Илья. — До свидания, мистер Холландер, — ответил Илья, едва успев помахать на прощание. Дэвида уже и след простыл. Он постоянно начинал нервничать, когда наступал декабрь и снегопады привносили хаос в его устоявшуюся рутину. Упаси боже, если кто-либо нарушит рутину Холландеров. Посмеиваясь про себя, Илья прошел на кухню. Это была его самая любимая комната во всем доме — всегда наполненная светом и теплом, даже в декабре и прямо сейчас, она еще и божественно пахла. Он устроился на ближайший к свеженькой партии шоколадных кексиков стул: — Ну привет, — сказал он непосредственным виновникам чудесного аромата и покачал головой в изумлении. Дэвид буквально паниковал по поводу своего опоздания на работу в городе, его работу в парламенте, но вуаля — на столе все еще красовались свежеиспеченные шоколадные кексы. Вытащенные прямо из духовки этим утром. Ох уж эти Холландеры с их склонностью все делать на «отлично», они не переставали удивлять Илью, но честно говоря, ему было наплевать, если это означало то, что он мог каждое утро наслаждаться домашней выпечкой. Говоря об «отличниках», Юна вошла на кухню в идеально сидящем на ней костюме, на ходу застегивая сережку. — Здрасьте, миссис Холландер — промычал Илья с полным ртом, уже наполовину проглотив кекс. Юна опустила руки: — Здравствуй, — ответила онa, приподнимая бровь. — Надеюсь, это не все, что ты съел на завтрак, мистер. — Ну, — Илья озорно улыбнулся. — Может у вас есть кофе? — Тебе двенадцать, Илья. Илья пожал плечом. Юна покачала головой, забавляясь его словами. Она была похожа на Шейна, когда так делала. Ну, или это Шейн был похож на нее. — А чем Шейн там занимается? — спросила она, опережая Илью, который собирался задать тот же самый вопрос. Совсем не в духе Шейна так опаздывать. Обычно это он ждал Илью с чрезвычайно раздраженным выражением лица. — Шееейн! — закричали Юна и Илья в унисон. — Ты меня убиваешь! — добавил Илья. — Илья. — Извините. Юна одарила его еще одной веселой и предупреждающей улыбкой и пошла заваривать кофе. К сожалению, только для себя. Илья решил осчастливить себя еще одним кексиком. — Как там твоя мама, дорогой? — спросила Юна, пока кофейник начал издавать булькающие и шипящие звуки. — Давненько от нее ничего не слышала. Маффин во рту Ильи вдруг начал по вкусу напоминать мел. Сухой и безвкусный. Он сильно сглотнул. — Эмм, ну она немного устала, — сказал Илья с, как он надеялся, убедительным выражением лица. Ну это частично было правдой. Мама действительно очень устала. — Я думаю, у нее может быть грипп, наверное? — Ох, бедняжка, — ответил Юна, вытаскивая термос. — Говорят, что грипп в этом году разбушевался не на шутку, давно уже такой эпидемии не было. Я ей сегодня позвоню, может ей что-нибудь понадобится. Илья кивнул, обрадовавшись, что Юна была занята своим кофе и не смотрела в его сторону. Послышался звук открывшейся, а затем закрывшейся двери наверху, а затем послышался быстрый топот вниз по лестнице. Шейн вошел на кухню, Илья глазам поверить не мог. — Шейн, — медленно произнесла Юна, находясь в таком же недоумении, как и Илья. — Ты что.. ты что уложил свои волосы? Румянец распространился по лицу Шейна, окрашивая все вплоть до линии волос. Обычно челка прикрывающая его лоб, была зачесана наверх, открывая линию волос. Его челка была высоко поднята. Очень высоко. А еще торчала ежиком. — Оуууу, — умиленно сказала Юна, недоумение сменилось смущающей нежностью, которую умели испытывать только родители. — Это для Роуз? Роуз. — Нет, мам, — огрызнулся Шейн, поднося руки к волосам, уже не такой уверенный в себе. — Просто захотелось. Илья изо всех постарался не закатить глаза. Шейна можно было прочитать как на ладони. Ну естественно это было для Роуз. Роуз Лендри переехала в Сноубери в прошлом году и за короткое время стала просто звездой их школы, да что там школы — всего города. Она была такой милой, и веселой, и дружелюбной — и, нельзя отрицать, очень красивой. Она еще однажды попросила Шейна поговорить с ней наедине, и вот с тех пор они постоянно хихикали, краснели и держались за ручки в коридоре, а еще и переписывались по мобильнику постоянно. Прошло всего пять дней, а Илья буквально чувствовал как все это портит его жизнь. Так что да, они встречались, или типа того, и Шейн сделал прическу ради Роуз. — Утречка тебе, NSYNC, — сказал он, просто чтобы побесить Холландера. Шейн косо взглянул на него, протягивая руку, чтобы взять кекс: — Я вообще ни на кого из NSYNC не похож. — Нуууу, — Илья изобразил будто глубоко задумался. — Ты немного похож на Джейси, если бы тот был азиатом и коротышкой. — Илья, перестань его дразнить, — Юна нежно шлепнула его по голове. Шейн нахмурился и дернул кудрявый локон Ильи: — Ну да, кто бы говорил. Типа это не тобой вдохновлялись при создании этой кудрявой шевелюры. Илья хлопнул ладонями в притворном восторге: — Ну, получается ты согласен, что в нашем бойбенде я буду Джастином Тимберлейком? Шейн закатил глаза и уже собирался что-то заявить в ответ, когда их прервала Юна: — Ну так что, ребята? Вы готовы ехать на автобусе? Деньги есть, все в порядке? Причина, по которой Илья находился тут тем утром, а не ехал в машине вместе с Шейном и какой-нибудь выпечкой, которую подготовил для них Дэвид, была в том, что им наконец разрешили ехать до школы на общественном автобусе совсем одним. Это вообще-то было глупо: они уже давно не были детьми, в новом году им исполнялось тринадцать, и они на велосипедах наматывали намного больше километров, чем эта злосчастная десятиминутная поездка на автобусе до школы. И все же, им пришлось неделями умолять своих мам о разрешении. Ну, упрашивать пришлось Юну. Маме Ильи сейчас было немножко... не до этого. — Ага, — подтвердил Шейн, проверяя все ли он положил в свой рюкзак. Не дай бог, если он забыл хоть одну ручку. — И думаю, нам нужно уже выдвигаться. Уже пять минут назад надо было. — И кто в этом виноват? — спросил Илья, вставая и подхватывая свой рюкзак с пола, куда он его скинул. После трех предупреждений не пропустить свою остановку и миллиона напоминаний быть осторожными они наконец вышли на улицу. Илья не считал, что это какой-то волнительный момент. Они прошли до автобусной остановки, сели на автобус и пристроились на свободных сиденьях рядом друг с другом. Он взглянул на вид из окошка, а потом повернулся к Шейну, все еще удивляясь его внешнему виду. Шейн выглядел... странно. Не плохо, просто необычно, странно было не видеть темные локоны волос возле его темных глаз. Не то, чтобы Илья мог видеть глаза Шейна в тот момент. Телефон, полученный на день рождения прошлой весной, владел на данный момент безраздельным вниманием Шейна. До этого ему было наплевать на новый гаджет. Теперь же, он вцепился в него так, словно это была ниточка, к которой был привязан шарик в форме Роуз Лендри и все, что с ней ассоциируется: ну там конфеты, пирожные и все самое милое и прекрасное. На телефоне раздалось уведомление, и Шейн просиял, увидев его. — Ну, — начал Илья. — Сегодня в столовке на обед будет мясной рулет. — Гадость, — ответил Шейн, не обращая внимания. — Не хочешь пропустить обед и просто накупить чипсов в автомате со снэками? Можем съесть их на лестнице возле кабинета музыки. — Да, конечно, — ответил Шейн, а потом вдруг замотал головой. — Ой нет, блин. Я пообещал Роуз, что сегодня на обеде сяду с ней и ее друзьями. Илья медленно кивнул: — Ладно. Он снова отвернулся к окну, но там не на что было смотреть. В Сноубери выпал снег. Он повернулся обратно к Шейну: — Хочешь пойти в скейтпарк после школы? Я слышал, что старшеклассники проводят какой-то крутой турнир, — ничего подобного, Илья просто хотел провести время с Шейном, а Шейн любил скейтпарк. — В такую погоду? Ну естественно Шейн, даже отвлеченный разговором, заметил несоответствия в том вранье, которое наплел ему Илья. — Ага. — Прости, не могу. — Почему это? — Шейн же обожал скейтпарк! — Мама меня отведет в торговый центр. — В город? — спросил Илья сконфуженно. — Я думал, вы же закупились всем на Рождество. — Д..да, — заикнулся Шейн. — Это по другому поводу. Илья догадался, по какому именно поводу, но решил додавить: — Тебе нужно хоккейное снаряжение? — Нет, просто, — Шейн взглянул на Илью, ну наконец-то. Затем он покраснел, и Илья не ощутил те чувства, которые обычно испытывал, глядя на румянец Шейна. — Мне нужно купить подарок Роуз, ясно? Ты же знаешь, мы не вс-встречались еще, когда я покупал подарки на Рождество. Илья все прекрасно знал, но все равно почувствовал будто кто-то схватил его за горло. Шейн, что теперь, будет проводить с ним меньше и меньше времени? Илья не имел ничего против Роуз, но ему не хотелось терять совместное времяпровождение с Шейном, чтобы она могла пообедать с ним или получить подарок на Рождество. Илье вообще это было не по душе. Может, если бы у них у обоих были подружки. Он бы себя не чувствовал сейчас таким...растроенным? — И почему это ты меня не позвал с собой? — спросил у него Илья, понадеявшись, что не звучал так обиженно, как себя чувствовал. Они постоянно ходили в торговый центр вместе. Шейн пожал плечами: — Ты бы меня отвлекал. — Это еще как? — уточнил Илья. — Я бы тебе помог! Ты херово выбираешь подарки. Это было правдой — Шейн всегда покупал самые дурацкие подарки. Илья не был против, он все равно сохранил календарь с главными хоккейными звездами, который Шейн подарил ему в прошлом году. А вот как отреагировала бы на такой подарок Роуз Лендри? — Ты бы отвлекал, — заявил Шейн. — Слушай, я просто хотел сам это сделать, ясно? Мама пообещала, что тоже не будет вмешиваться. — Ясно, — промямлил Илья, складывая руки на груди. Он посмотрел вниз на свои колени и нет, он не надулся и не нахмурился. Секундой позже, он почувствовал, как Шейн дернул его за рукав. Илья посмотрел вбок на Холландера, тот улыбался: — Давай завтра после хоккея позависаем где-нибудь, что скажешь? Илья пару мгновений смотрел на лицо Шейна. Если Холландер собирается с этого момента делить свое свободное время между Ильей и всеми остальными, Илье придется смириться и попытаться получить хотя бы эти крохи. Бесполезно было дуться как ребенок. — Хорошо, — ответил он. До конца поездки они молчали.

***

Весь обед Илья провел, потерявшись в своих мыслях. Вилкой он ковырял отвратительный мясной рулет, насильно улыбаясь время от времени, когда Уайетт и Харрис дурачились возле него. Он не смотрел в тот угол, где сидел Шейн и Роуз Лендри. После окончания уроков он сел на самый быстрый автобус до центра города, а затем гулял вдоль реки, пока не стало совсем темно и холодно. Его ботинки были насквозь промокшими. Водитель автобуса, на котором он возвращался домой поинтересовался у Ильи, не потерялся ли он. В ответ Розанов покачал головой и отвернулся к окну, чтобы не пропустить нужную остановку. До дома было совсем рукой подать. Пробираясь через гору снега, который доставал ему чуть ли не до подбородка, Илья увидел знакомую улицу и остановился. Перед его глазами предстал огромный дом, нет, лучше будет сказать особняк, со всех сторон окруженный высоким черным металлическим забором, таким же черным, как и его крыша. Чудовищного вида кирпичная коробка отвратительного серого цвета, который Илья всегда ненавидел, ужасно цепляла взгляд. Дом настолько не вписывался в окружающую обстановку и так отличался от той безопасности, которую дарило ему жилье Холландеров, находившееся совсем рядом. Он подошел к дому, прошел через ворота и толкнул дверь в гигантский холл. Везде было темно, если не считать огонька на другом конце дома. Илья начал медленно раздеваться, боясь намочить ковер растаявшим снегом со своих ботинок и куртки. Он прислушался к шагам наверху, но с радостью обнаружил, что никаких посторонних шумов не было слышно. Он уже наверняка в курсе; в курсе, что Илья опоздал, не потому что переживал за него, а потому что ему нравилось, когда все было так, как должно быть. Мягко перебирая ногами, Илья направился к свету, исходившему из дальней части гостиной. Ожидаемо его мама сидела за пианино. Этот дом — абсолютно безжизненный и омерзительный до глубины души — был творением его отца. Антикварная мебель была дорогой, но безвкусной, цвета навевали клаустрофобию. До того, как они прибыли туда, еще до того, как Илью вырвали из кровати в неурочный час, посадили на самолет и отправили в это незнакомое место, все уже было готово. Это не было настоящим домом, где Илья мог бы повесить такой же плакат с Кентаврами, как и у Шейна, который Холландер подарил ему. Это не то место, где кухня была теплой в любое время года. Не то место, где Ирине нравилось бы вплетать цветы в волосы. Огромное белое фортепиано, стоявшее посередине гостиной, было единственной вещью, которую Григорий позволил ей выбрать. И это было единственной вещью, которую она любила. Ирина обернулась как только услышала шаги: — Мое солнышко, — улыбнулась она. — Привет, мам, — пробормотал Илья в ответ на русском. У него появилась привычка разговаривать с мамой только шепотом, будто она была диким животным, которое можно было отпугнуть. — Идем, садись рядом, — сказала она, хлопая по сидушке. Никаких "Где ты был, Илья?". Никаких "Почему ты так поздно?". Потому что, в отличие от отца, она не знала, что было поздно. Не потому что она не беспокоилась о нем, а потому что она... немного потерялась. Потерялась в мыслях, или во времени, или что-то вроде того. Илья не понимал, но он это видел; глаза так похожие на его смотрели на него. Лицо было таким хрупким, никакого сияния, как раньше. Илья не знал, как же ему заставить маму снова светиться. Поэтому каждый день он делал единственное, на что был способен — он подошел к ней и крепко обнял ее, говоря одни и те же глупые шутки, и надеясь на то, что она вновь улыбнется так, как делала раньше. Когда она подозвала его к себе, он подошел и сел слушать, пока она играла на инструменте.

***

Андрей сделал крутой поворот и остановился возле входа, его шины издали громкий визг. — Валите давайте, — выплюнул он. — Я приеду ровно в час. Опоздаете — и сами будете добираться. Шейн закатил глаза, вылезая из машины. Ровно в час — ну как же. Последние две недели Андрей подвозил его до катка и до школы, и ни разу за это время он не приехал вовремя. — Твой брат что, стал еще большим козлом после того, как ему исполнилось шестнадцать, или это мне кажется? — спросил он Илью, который был на два шага позади него. — Нет, он всегда был полным козлом. Просто теперь у него еще машина появилась. Шейн хмыкнул от смеха и обернулся посмотреть на лицо Ильи, обнаружив что там не было и следа улыбки. — Он же убьется, если будет водить так дерьмово в такую погоду. — Ага. Вот так теперь все было. Со вчерашнего утра Илья был очень отстраненным. Ну, если бы Шейн был откровенным с собой, Илья не просто был отстранен. Он был расстроен. Из-за Шейна в частности, и Шейн не понимал в чем было дело. Он был просто занят после школы. Ему нужно было купить подарок Роуз, когда осознал это после того, как мама спросила у него, что же он думает Роуз купила ему. Он также осознал, что нельзя было покупать какую-то мелочевку, потому что Роуз была его первой подружкой, а еще она была самой лучшей девушкой, о которой только можно было мечтать. Так он и выбрал ей цепочку с кулоном в каталоге и попросил маму подвезти его в торговый центр. Все пошло не по плану. Пока он направлялся в магазин с украшениями, а мама шла за ним, притворяясь будто бы не следила за ним, его взгляд зацепился за кое-что в магазине Best Buy. Это было тупо — подарок был ненамного лучше подарка, который он уже купил для Ильи — освежителя для машины в форме 2003 Porsche Carrera GT, который вообще-то был бесполезен, так как Илья еще не скоро сядет за руль. Но что сделано, то сделано. И вот он купил еще один подарок Илье на те деньги, которые он вытащил из своей копилки для подарка Роуз. Роуз же он в итоге купил пару рождественских носков с изображением миссис Клаус. И это на самом деле его вообще не так тревожило, как состояние, в котором Илья находился сейчас. И Андрей — этот кусок дерьма — не особо помогал ситуации. — Как там поживает твоя мама? — искренне поинтересовался Шейн. — Я уже задрался от того, что нас подвозит Андрей. Что-то промелькнуло на лице у Ильи. Так быстро, что невозможно было уловить эмоцию. — Она в порядке, — промямлил он и прошел вперед, придерживая дверь открытой. — Это просто грипп, знаешь. Шейн поджал губы, но ничего не ответил. Он обошел Илью и направился к раздевалке, прислушиваясь к шагам Розанова позади себя. Илья все говорил про этот грипп, но прошло уже две недели. Как грипп может длиться две недели? Он решил сменить тему разговора, когда они приблизились к своим шкафчикам и начали переодеваться: — Ну что готов оказаться в третьем звене? Тренер сказал им, что внесет изменения в состав звеньев на следующий сезон игр после Нового Года. Обычно Илья и Шейн делали ставки, гадая, кто же будет играть центральным нападающим в первом звене. Все начало сезона этим игроком был Шейн, и Холландер был уверен, что ничего не поменяется. Илья на данный момент играл во втором звене и уже несколько месяцев угрожал Шейну, что сместит его с пъедестала. Илья посмотрел на него. Потом покачал головой: — Не буду я в третьем звене. Улыбка расплылась на лице Шейна — Илья конечно же попался на крючок. — Тебе задницу надерут, Розанов, — пропел он. Илья снова посмотрел на него. И наконец-то Шейн смог увидеть ту самую улыбку, которую он не видел больше двадцати четырех часов. Она была слабой, но ощущалась как маленькая победа в глазах Шейна. — Ну давай посмотрим на что ты способен, Холландер. — Ой-ой, — послышался изумленный голос. — Мне кажется, что вы про кого-то забываете, ребята, — это был Скотт Хантер, который также проживал в Сноубери и играл в третьем звене центровым. Илья одарил его своей самой фальшивой улыбкой и сухо ответил: — Ха-ха, Хантер. Скотт просто закатил глаза и прошел мимо Ильи, задев его плечом. Розанов снова посмотрел на Шейна, на губах все еще блуждала едва заметная улыбка. Шейн улыбнулся в ответ. Может это и не было как обычно, когда Илья громко хохотал или корчил смешное лицо, но Шейн позволил себе свободно выдохнуть.

***

Что было хуже всего — это то, что Шейну было наплевать. Илья не говорил ничего на протяжении всей тренировки. Он не сказал ни слова, пока собирал снаряжение в сумку. И он молчал на протяжении первых пяти минут, пока они ждали Андрея. Было серо и холодно, с неба валил снег, и сугробы уже достигали колена. Шарф вокруг его шеи был затянут слишком туго. Было двадцать минут второго, а Шейну будто-бы было наплевать. Илья прервал тишину: — Поверить не могу, что я в третьем звене. — Да, знаю, — вздохнул Шейн. Илье нужно было услышать нечто большее. Ему нужно было что-то помимо "Да, знаю" и грустного вздоха. Шейн должен был злиться. Почему он не бесился из-за того, что Скотт Хантер играл в первом звене? Илья шаркал ногой по тротуару: — Глазам не верится, — надулся он. Больше из-за реакции Шейна, чем из-за Скотта. Шейн снова вздохнул: — Если уж начистоту, я понимаю почему это случилось. В последнее время Скотт очень хорошо играл. Илья сузил глаза: — Ты понимаешь? — лучший друг Ильи, Шейн Я-лучше-сдоху-чем-буду-вторым Холландер, реально понимал. Илье внезапно захотелось рассмеяться: — Ты же будешь играть во втором звене. — Я знаю, что это значит, Илья, — Шейн закатил глаза. — Тренер сказал, что просто хочет дать возможность забивать и другим игрокам И все же он считал, что Скотт Хантер лучше забивал. — И тебе это норм? Шейн издал раздраженный стон. — Конечно, нет! — наконец-то, хоть какая то эмоция. — Это же я потерял позицию в первом звене. Честно говоря, Илья понимал, что дело тут совсем не в хоккее. Ну, или не только в хоккее. Дело было во всем сразу. Шейн был занят, и у него в жизни было столько дел, и все они требовали его внимание и отвлекали его. Дело было в том, чего Шейн не делал; в том, что он оставлял Илью шататься по городу одному, не обращал на него внимания, не знал, как ужасно чувствовал себя Илья, возвращаясь домой к своему ненавистному отцу и депрессивной матери. Послышался грустный смешок: — Тебе вообще наплевать, не правда ли? — Конечно, нет! Я просто говорю, что у Скотта здорово получалось играть в последнее время. Илья покачал головой: — Тебе наплевать вообще на все. Шейн нахмурившись подошел к нему ближе: — Илья, — начал он. — У тебя все, блин, в порядке? — Нет, Шейн. Это у тебя все в порядке? Послышался звук уведомления телефона Шейна; его взгляд автоматом перешел на телефон. Илье захотелось вырвать себе волосы и заорать. — Я поеду на автобусе, — заявил он, отталкивая Шейна. — Что? — опешил Шейн. — До самого Сноубери? — Как только залезешь туда, водитель сам тебя везет. Ничего сложного, — ему нужно было сбежать оттуда, нужно было снять свой шарф, хотя у него и было расплывчатое представление о том, где находилась автобусная остановка. — А что насчет Андрея?! — спросил Шейн, быстро следуя за Ильей. — Пошел он нахуй. — Нет, — шаги внезапно стихли. — Это ты иди нахуй! Илья остановился. Шейн редко так...выражался. — Если я что-то сделал не так... — Илья услышал прерывистый вздох. — Если я что-то сделал и расстроил тебя, просто скажи мне! Илья повернулся и постарался не скривиться от чувства вины, посмотрев на лицо Шейна. Его лицо стало темно-красным, напряженная челюсть дрожала, а в глазах блестели слезы от гнева и агонии. Илья почувствовал себя самым большим придурком на планете. От злости по щеке Шейна покатилась слеза. — Ты ничего не сделал, — Илья покачал головой. — Я.. Я просто расстроен, что буду играть в третьем звене, — соврал он. Потому что за гневом Шейна, Илья мог увидеть то, как он был ранен и сбит с толку. Ничего больше не имело значения, нужно было каким-то образом сделать так, чтобы Шейн себя больше так не чувствовал. Потому что хотя Илья и хотел увидеть реакцию Шейна, он не хотел видеть его расстроенное лицо и вот такой вот взгляд. Шейну не обязательно было знать то, в каких ужасных вещах винил его Илья всего мгновение назад, когда, казалось, все в жизни Ильи было ужасно. Шейн, Шейн был далек от этих вещей. Он был хорошим; он был самым лучшим другом, о котором только можно было мечтать, и Илья его не заслуживал. Шейн вытер слезу с щеки и внимательно оглядел Илью. Улыбнувшись он сказал: — Ничего страшного, — сказал он, дергая Илью за рукав и будто подбадривая его. — Хантер будет играть в первом звене всего несколько игр. — Ага, — отозвался Илья. — Несколько игр. Знакомая машина остановилась позади Шейна в тот момент. Андрей начал нетерпеливо сигналить. Холландер бросил быстрый взгляд себе за спину, а потом снова повернулся к Илье. — Ты все еще хочешь придти сегодня ко мне? Можем сделать что-нибудь на обед и поиграть в видеоигры, пока мама не вернется. Илья кивнул. Это то, чего он хотел. Чего он всегда хотел.

***

Так они и поступили. Они залезли в машину к Андрею и то напряжение, что возникло между ними, растаяло в воздухе по дороге домой. Ребята пошли в дом Холландеров, куда их подвез Андрей. Они решили не есть жаркое Юны, которое лежало в холодильнике и сделали сендвичи с тунцом в духовке. Мальчики выпили больше колы и имбирного эля, чем им разрешалось. Илья победил Шейна в Tekken 4, счет был 12-7, и Шейн был совершенно разбит по этому поводу. Когда Юна и Дэвид вернулись, они заказали пиццу, потому что по субботам проходили кино-вечера, и все вместе посмотрели "Ангелов Чарли", потому что была очередь Юны выбирать фильм. Они немного пособирали пазл, потому что Дэвид хотел, и потому что в тайне Илья просто обожал их, и к тому времени, как ему нужно было идти домой, сердце Ильи вновь было наполнено, он наконец вновь мог дышать. Всего на мгновение, тот ужас, который он испытывал от того пугающего дома, входя за ворота, не был таким уж всепоглощающим. А потом он услышал звук, как что-то поломалось, исходящий из задней части гостиной. — Мама! — закричал он, отбросив куртку и сумку. Илья не снял грязные ботинки и побежал по ковру. Он нашел ее там: глаза были подавлены, лицо спрятано, она опиралась на фортепиано. На другой стороне комнаты валялся стул, он был поломан. Между ними, стоя к входу спиной, во всем подавляющем блеске стоял Григорий. — Иди в свою комнату, — приказал он. Илье даже не нужно было видеть его лицо — он и так понимал, что увидит там поджатые губы, ледяной взгляд и покрасневшее от гнева лицо. Он стоял там посреди комнаты — высокий, жестокий, самопровозглашенный король мира. — Мам! — проигнорировал его Илья. Он уже устал от постоянного страха перед ним, а мама всё еще на него не смотрела. — Мам? — спросил он, чувствуя, что что-то не так. Ирина подняла взгляд. Ему не удалось удержаться от громкого вздоха, когда он ее увидел. — Нет, — прошептал он, делая шаг ей навстречу. — Что ты с ней сделал? — Пацан, — предупредил его Григорий, суровый взгляд был наконец обращен в его сторону. — Я повторяю в последний раз, иди в свою комнату. — Ты что сделал ей больно? — выплюнул Илья. Илья никогда не огрызался со своим отцом; ему было нельзя. Но видя отпечаток его ладони на лице мамы и ее разбитую губу, он не смог удержаться. — Илья, — прошипел Григорий, когда Ирина мягко произнесла: — Илья, иди, пожалуйста, в свою комнату, малыш. Я через минутку подойду, хорошо? На ее губах показалась успокаивающая улыбка. Глаза Ильи перебегали от нее к его отцу. Ему не хотелось от нее отходить, он не хотел выходить из комнаты, в очередной раз подчиняясь словам Григория. Но один взгляд на ее улыбку — и он знал, что это все, что он мог сделать. Илья побежал наверх. Он снял ботинки, выкинул их в стену, а сам кинул себя на кровать. Розанов почувствовал, как злые слезы собирались в уголках его глаз, он яростно вытер лицо, не позволяя им пролиться. Илья не хотел, чтобы он получил удовлетворение, видя его слезы. Удовлетворение от того, что раз за разом подвергал Илью и его маму ужасному отношению, ввергая их в отчаяние. Прошло гораздо больше минуты, прежде чем дверь в его комнату открылась. Единственным источником света была лампочка в коридоре, Илья не видел ее лицо, но он все равно сломался. — Мам, — захныкал он. Он пообещал себе не плакать, каждый день он говорил себе, что маме не нужно еще и об этом беспокоиться. Но в ту секунду он не мог заставить себя перестать. — Мама. — Шшшш, — успокоила его Ирина, оставляя дверь открытой и садясь подле Ильи. Она притянула его к своей груди. — Все в порядке, солнышко мое, — прошептала она, мягкие пальцы запутались в его кудрях. — Твой отец и я просто немного повздорили. Это была случайность. Илья знал, что это не было случайностью, как знала это и его мама. Ей просто нечего было больше сказать. Она ничем не могла оправдать поведение отца, никакая история не была бы убедительной, нечем было прикрыться. Не теперь, когда Илья понимал, почему его мама была так несчастна, почему больше не слышалось ее пения, и почему он уже так давно не видел ее искренней улыбки. Когда это начало становиться нормой, все что Илья хотел — это взять ее за руку и сбежать куда-нибудь с ней. Куда угодно. Обратно в Россию. В Москву. Куда угодно, лишь бы не тут. Куда угодно, куда бы она не захотела. Только они вдвоем. — Я его ненавижу, — прошептал он, лицо зарывшись в мамино плечо. — Я хочу, чтобы он ушел. Хочу, чтобы остались только мы с тобой, мам. Мама наклонила его лицо и улыбнулась. С такого расстояния Илья видел ее грустную улыбку: — Не надо желать того, чтобы твоя семья была от тебя вдали, солнышко. Илья едва ли помнил свою жизнь до Сноубери, он помнил свою бабушку, у которой были такие же золотистые кудри, как у них с мамой, и своего дедушку — большого пугающего мужчину, который всегда одаривал Илью самыми теплыми объятьями. Он больше не слышал их голоса по телефону, и задумывался, а разговаривала ли с ними мама. Они столько всего оставили позади; язык, который они понимали, все знакомые им места. У него были лишь блеклые воспоминания о доме намного меньшем, чем этот. Лица людей, которых он не узнал бы сейчас. Белая мягкая шерсть и одно висячее ухо. Он раньше не спрашивал об этом. — Как ее звали? — прошептал он. — Как звали кого, малыш? — Собаку, — ответил он. — С одним висячим ухом. Мама выглядела очень удивленной на секунду, а потом хитро прищурилась. — Рада, — ответила она. Рада. Радость. — Рада, — повторил Илья. — А что с ней случилось? Тот небольшой огонек, что горел в глазах его мамы, резко потух: — Боюсь, что не знаю, малыш. Илья судорожно вздохнул, снова кладя голову маме на плечо. — Я по ней скучаю, — тихо сказал он. Мама молчала несколько мгновений. Затем онa вновь погрузила пальцы в его волосы, мягко поглаживая его так, будто его кудри были цветами, которые помялись бы от грубого прикосновения. Как-будто к нему нужно было прикасаться с особой осторожностью. — Хотелось бы мне, чтобы ты был менее похожим на меня, Илюша, — Илья почти что пропустил ее слова, настолько тихо она их произнесла. — Хотела бы я, чтобы ты был менее чувствительным. Илья нахмурился. Он задумался, возможно поэтому его отец его так ненавидел. Намного больше, чем Андрея. Андрею было шестнадцать и он уже натворил столько дел — он воровал, курил, ввязывался в драки. Может Григорий и не был в курсе всего, но наверняка был горд из-за драк. Его сын бил других детей. Показывал свое превосходство. Как настоящий мужик. В тот единственный раз, когда Илья устроил драку с Далласом Кентом, все закончилось совершенно иным образом. Некоторые синяки после наказания Григория не сходили несколько недель. Но Илья не жалел об этом: та драка и наказание стали началом его дружбы с Шейном. И вот почему, если бы они уехали ему было бы так же больно, как и оставаться в этом месте. Отъезд означал бы уход с катка, который он делил с Шейном, он бы оставил лестницу возле кабинета музыки и их площадку возле берега речки и скейтпарка. Это бы означало то, что он больше никогда не увидит постоянно солнечную кухню, пропахшую кексами и свежезаваренным кофе. И это означало бы, что он больше никогда не увидит Шейна. Илья бы остался. Он бы с радостью получил еще больше синяков ради Шейна. — Я счастлив, что я похож на тебя, мама, — прошептал он. Он обнял ее, прижимаясь к ее теплому плечу и вдыхая ее аромат. Он услышал, как его мама мягко усмехнулась: — Ты уже засыпаешь, малыш? — Ага, — пробормотал он, его глаза слипались. — Может, может будет лучше на Рождество, мам? Ты же любишь Рождество. Его мама притихла на секунду, рука мягко поглаживала кудри Ильи. — Может быть, — в конце концов прошептала она. На одно мгновение, Илья позволил себе почувствовать надежду. — Останься, мам, — прошептал он, закрывая глаза. Но надежда может оказаться тщетной. Илья проснулся через несколько часов, его укутали под одеяло. То место, на котором лежала мама было холодное. Утро еще не настало, но мама иногда просыпалась очень рано. Он сбежал вниз по лестнице. Сидушка вновь стояла возле пианино, но в гостиной было пусто. На кухне, в прихожей и фойе также было пусто. Поднимаясь обратно наверх Илья задумался, может мама была в спальне, но мысль о возможности увидеть отца была тошнотворной. Затем он увидел, что дверь в гостевую комнату была приоткрыта. Затем он нашел свою маму. Илья не знал, как он все осознал в тот момент, но лишь бросив один взгляд на нее он понял, что она не спала. Он не понимал, закричал ли он или начал задыхаться, сколько времени прошло — минуты или часы, прежде чем Андрей его нашел. Все, что он осознавал было то, что его вынесли из комнаты, и он не хотел уходить. Он не хотел оставлять ее там одну. Он вообще больше не хотел с ней расставаться никогда.

***

Похороны прошли в понедельник. В воскресенье на рассвете Шейн проснулся от ужасного чувства. Он буквально горел, ворочаясь на простыни. А потом он услышал голоса людей снизу, и понял, что это не было просто предчувствием. Он сбежал вниз по лестнице очень тихо и обнаружил родителей возле двери; они все еще были в пижаме и разговаривали с соседями, живущими в доме рядом. — Крики были слышны даже у нас, — грустно сказал сосед. — Боже. Бедный мальчик. Шейн почувствовал, как ужас накрыл его с головой. — Мам? — попытался спросить он, но получился лишь хрип. Хотелось бы ему, чтобы это было из-за раннего утра, а не из-за отвратительного чувства, поселившегося глубоко у него в груди. Мама и папа обернулись и одновременно посмотрели на него. На обоих лицах застыло скорбное выражение. — Шейн, — прошептал отец. Его мама сказала ясным голосом: — Илья в порядке, малыш. Это... — она сглотнула. — Это Ирина. Минуту Шейн стоял там, не понимая. Он слышал голоса за окном, видел машины, направляющиеся в сторону дома Розановых. Он решил, что все было не так ужасно, раз сирен не было слышно. Его накрыло медленное осознание того, что сирены не включают, если человек уже умер. — Она умерла? — прошептал он. Шейн почувствовал руку отца на своем плече, мама опустилась перед ним на колени. — Да, Шейн, — мягко сказала она. — Она умерла. — Нам очень жаль, дорогой. Они обняли его, пока он стоял там и плакал. Он плакал потому что любил Ирину. Он любил ее за самую красивую улыбку, которую он видел, и за то, как она смотрела на Илью, пока он восторженно чем-то делился. Потом Шейн начал рыдать еще сильнее. Кто же теперь позаботится об Илье? Его отец, который был скорее командиром, чем отцом? Или его жестокий брат? Как только первые лучи солнца показались из-за горизонта, папа Шейна сказал, что пойдет и спросит, могут ли они чем-то помочь. Шейн хотел упросить его и тоже туда пойти. Он хотел упросить кого-нибудь, кого угодно, чтобы ему позволили увидеть Илью в тот момент. Но он не мог. Не раньше утра понедельника. Церковь, которую посещали Розановы была на полпути до большого города. Не было ни поминок, ни приема. Только церемония. Погода была отвратительная, на церемонию пришло всего несколько человек из их городка. Все остальные выглядели так, будто они пришли поддержать Григория, а не оплакать Ирину. Они пожимали руки Григорию и Андрею, не тратили ни минутки на то, чтобы утешить Илью и уходили прочь. Илья выглядел таким... маленьким. Илья был таким мальчиком, который казался большим, с широкими плечами и слишком высоким для своего возраста. Но он выглядел таким маленьким и потерянным, и одиноким среди всех этих людей. Даже из самого дальнего угла церкви, Шейн видел дорожки высохших слез у него на лице, и его дрожащие от едва сдерживаемых рыданий губы. Шейн хотел подбежать к нему. Он хотел обнять его, и сказать, как ему было жаль, что мама Ильи умерла, а Шейна не было рядом. Потому что не смотря на то, что сказали Розановы, Шейн знал, что это не было случайностью. Взрослые шептались об этом, и Шейн слышал, как его мама сказала тем утром "какая трагичная смерть", он знал, что значит "трагичная". Он знал, что это не было случайностью, как знал и то, что не было никакого гриппа, и он был там все это время — рядом с Ильей на протяжении недель — и ничего не понимал. Он был отвратительным другом. Скотт Хантер пришел. Его приемные родители пожали руки Розановым, и Шейн смотрел на то, как Скотт подошел к Илье и они обменялись понимающими взглядами. Скотт мог точно понять, как Илья себя чувствовал, будто они состояли теперь в одном и том же эксклюзивном сообществе. Пришла очередь Шейна, и их взгляды пересеклись. Шейну хотелось зарыдать. Он хотел прижать Илью к своей груди и плакать с ним навзрыд, а потом обнять крепко-крепко и никогда больше не отпускать. Но он этого не сделал. Ему нужно было быть сильным ради Ильи. — Мне так жаль, дорогой, — услышал он голос мамы. Из глаз Ильи вновь полились слезы: — Мне тоже, — прохрипел он. — Илья... — прошептал Шейн, не зная, что еще сказать в тот момент. Кажется, дай ему хоть тысячу лет на раздумья, он все равно не смог бы подобрать верных слов. Илья покачал головой, будто бы ему была невыносима одна мысль о возможных утешениях Шейна. Он пожал пальцы Шейна, его рука была потной и холодной: — Спасибо, что пришел.

***

На следующий день, сидя за завтраком, Дэвид спросил: — Эй, приятель, ты в порядке? Шейн отодвинул от себя чашку с хлопьями: — Я хочу увидеть Илью, — пробормотал он. Мама с папой обменялись взглядами, потом мама прикоснулась к его запястью. — Ты обязательно с ним увидишься, малыш, — улыбнулась она. — Ему просто нужно немного времени. Шейн не совсем понимал, как немного времени могло ему помочь. Как вообще какое-либо количество времени могло пойти Илье на пользу, пока он находился в том ужасном доме совсем один. Было так несправедливо, что Шейн не мог с ним встретиться, потому что Шейн знает все приколы, над которыми Илья смеется, и он знает все, чем Илье нравится заниматься. Это не вернуло бы Ирину обратно, но по крайней мере Илья не был бы одинок. Позже в тот же день Шейн расстался с Роуз. Он собирался в школу, когда его взгляд зацепился за подарок, который он подготовил для своей девушки. Что-то в его животе перевернулось, была пятница, последний день перед рождественскими каникулами. У него возникло странное чувство от того, что он должен был обменяться подарками со своей девушкой, в то время как Илья отвратительно себя чувствовал в том громадном и уродливом доме. — Почему? — спросила Роуз, когда Шейн объявил ей, что хочет расстаться. Ее голос звучал очень тихо в пустом кабинете. Шейн уставился на свои ноги, потому что он был не только ужасным другом, так еще и парень из него вышел так себе. — Я сделала что-то не так? — спросила Роуз. — Нет, — ответил Шейн. Роуз заслуживала большего, заслуживала всего самого лучшего. — Я просто... — его взгляд перебежал на пустой стул в дальнем углу кабинета, где обычно сидел Илья. — Мне нужно позаботиться о нем. Наверное что-то промелькнуло в его голосе, потому что через секунду Роуз его крепко обняла. Она понимала. Шейн протянул ей подарок и ушел, не желая смотреть на то, как она его открывает. Это ведь была пара дурацких рождественских носков, но даже если бы там была та подвеска, которую он изначально собирался ей купить, он бы не остался. Это все не имело значения. Пятница прошла, наступили каникулы. Потом наступил понедельник — это значило, что прошла целая неделя с тех пор, как провели похороны. Целую неделю Шейн не видел Илью. Он подумывал о том, чтобы просто заявиться на пороге у Розановых столько раз, но ему не хватало смелости. Он боялся, что, возможно, Илья не хотел его видеть. Канун рождества пришелся на среду, это был самый одинокий канун рождества, который им когда-либо приходилось справлять. Для большой семьи Холландеров, все празднества на самом деле проходили двадцать пятого числа, ведь Шейн и его родители отправлялись к бабушке и дедушке каждый год. А двадцать четвертого был для празднования с Ильей, чья семья не отмечала Рождество, не смотря на тот факт, что Ирина обожала праздник. Каждое двадцать четвертое декабря Шейн и Илья проводили бездельничая весь день, они играли в видеоигры, и ели исключительно то, что пек папа для рождественского стола. Они обменивались подарками, но они обычно откладывали открытие подарков до следующего дня, чтобы у Шейна была возможность открыть свой подарок вместе с теми, что ему подарят бабушка и дедушка. И Илья тоже открывал на следующий день, чтобы они посмотрели свои подарки одновременно, не смотря но то огромное расстояние, что было между ними. Как и любой другой канун рождества, этот должен был быть одним из лучших дней в году. Даже снегопад прекратился, но все ощущалось не так. Снег подуспокоился, и город выглядел как зимняя сказка, даже после того как Ирина покинула их, а Ильи не было рядом. Шейн провел весь день за чтением, чтобы просто убить время. У него не было аппетита для папиной выпечки, которую Дэвид пытался ему предложить. Почти наступила полночь, Шейн обычно ложится спать пораньше, но он не мог уснуть и просто лежал, уставившись в темноту, когда послышался стук в его окно. Он испуганно обернулся, когда вновь послышался стук. Выбравшись из кровати, он осторожно подошел к окну и отодвинул занавеску. — Илья? — шокированно выдавил из себя он. Это действительно был Илья, даже в темноте его нельзя было ни с кем больше перепутать. Он сидел на корточках на плоской крыше их заднего крыльца, которое было видно из комнаты Шейна. Шейн открыл окно: — Илья? — вновь сказал он. — Как? Зачем? — он запнулся. — Как? — Сначала перила, потом колонна, а затем крыша, — он пожал плечами, будто ничего не произошло, будто бы он не залез на крышу Шейна в декабре. — А снег? — Ну сейчас-то снег не идет. — И все равно, это, блин, вообще небезопасно, — прошипел Шейн. — Может позволишь мне войти? Тут еще и ужасно холодно, — прошипел в ответ Илья. Шейн осознал, какой холод веет из открытого окна, и заметил, как Илья едва заметно дрожал. — Да, конечно, — ответил он, отходя на шаг назад. Показался сначала один покрытый снегом ботинок, потом второй, и Илья залез, закрывая за собой окно. Он стряхнул снежинки со своих кудрей. — Почему ты не воспользовался дверью? — спросил Шейн, включая лампу на прикроватном столике. Илья ничего не ответил, развязывая шнурки на ботинках. Затем он пожал плечами: — Я хотел увидеть только тебя, — он уже собирался стянуть с себя ботинки, но затем немного поколебался, посмотрев на Шейна. — Слушай, извини, что так заявился, ладно? Я просто не могу больше находиться в том доме. Не тогда, когда мамы... — он не закончил предложение. — Не в Рождество, — понимающе кивнул Шейн. — Ага, — пробормотал Илья, отводя взгляд. — Можно мне остаться? Шейн хотел огрызнуться на такой вопрос, как он мог даже спрашивать о таком, но сдержался. — Конечно, можно, — ответил он. — А мы не должны его предупредить? Им даже не нужно было произносить его имя, и так все было понятно. Илья хмыкнул: — Ему наплевать. Поверь мне. — Хорошо, — кивнул Шейн. Потом подошел к своей кровати, разглаживая простынь, чтобы они могли туда сесть. — Идем сюда, — жестом он указал на кровать, и Илья посмотрел на него с едва заметной улыбкой на лице. Шейн хотел бы, чтобы она сияла во всю силу. Ему было интересно, как Илья вообще к нему попал — Григорий обычно бесился, когда Илья не приходил домой до комендантского часа. Шейн задумался, возможно они крупно поссорились, или между ними воцарилось напряженное молчание. Ему было интересно, зачем Илья к нему пришел, почему сидел у него в кровати. Ему нужно было с кем то поговорить? Нужно ли было ему с кем-то поговорить всю эту неделю? Или он пришел поругаться с Шейном за то, что его не было рядом в тот момент, когда он больше всего в нем нуждался? Шейн не задал ни один из тех вопросов, что крутились у него в голове, и просто тихо сидел возле Ильи. Их скрещенные ноги касались друг друга. Наконец он мог взглянуть на лицо Ильи вблизи. Каким уставшим и посеревшим оно было. Взгляд Ильи был направлен на лицо Шейна, но в глаза он ему не смотрел. — Мне нравятся, когда твои волосы такие мягкие, — наконец прошептал он, убирая растрепанные пряди со лба Шейна и открывая его глаза. Шейн улыбнулся. Он убрал кудряшку Ильи за ухо: — Мне тоже нравятся твои волосы, макаронная башка. В едва освещенной комнате волосы Ильи выглядели темными, но Шейн прекрасно знал какого цвета они были — светлые, золотистые, с оттенком шоколада и меди. — Ты хочешь об этом поговорить? — мягко спросил он. Взгляд Ильи наконец встретился с его, но он быстро перевел его вниз. Прочистив горло, он вытянул ноги так, чтобы они оказались по обе стороны от Шейна. — Ну так что? — спросил он. — Ты вручил Роуз Лендри свой подарок? — Ага, — ответил Шейн. Раз Илья не хотел говорить ему, пусть все так и будет. Он не будет давить. — Я с ней расстался, — добавил он. Взгляд Ильи метнулся к нему. — Ты с ней расстался? — он звучал удивленно. — Почему? Шейн пожал плечами: — Я не думаю, что из меня получился хороший парень, — друг из него был тоже так себе. Илья поджал губы, будто бы собираясь что-то сказать, но потом промолчал. Вместо этого он спросил: — А что ты ей купил вообще? О боже. — Носки, — промямлил Шейн. — Ты что потащился в торговый центр, чтобы купить носки? — Илья выглядел сбитым с толку. — Нет, — простонал Шейн, закрывая лицо ладонями. — Просто в итоге я купил носки, — пробормотал он. Илья ничего не сказал, но Шейн почувствовал, как его начали тыкать пальцами ног. — Она что бросила тебя за то, что ты ей носки купил? Только давай честно. Он звучал...восторженно. Шейн не мог удержаться и посмотрел на него сквозь свои пальцы: — Она меня не бросила, — огрызнулся он. — Заткнись. Илья хмыкнул. А потом рассмеялся. Звучало так знакомо и необычно одновременно. Было такое чувство, будто Шейн целую вечность не слышал этого звука. Смотря на лицо Ильи, лицо, по которому он так сильно скучал, он приосанился. Наконец-то на этом лице можно было увидеть радость. Шейн рассмеялся вместе с ним. — Шейн, — серьезно начал Илья. — Я.. Прости меня за то, что я тебе наговорил в тот день возле катка. Мне кажется, я так и не извинился. — Да это неважно, — покачал головой он. — Еще как важно. Просто слишком много всего навалилось. Шейну захотелось истерически рассмеяться, Илья считал, что это ему нужно было извиниться. Ничего, случившееся в тот день и, если на то пошло, в ту неделю не было виной Ильи. А вот Шейн был ничего не замечающим придурком. — Все в порядке, — сказал он. — Я же на тебя наорал, так что мы квиты. — О боже, — простонал Илья. — Поверить не могу, что Хантер теперь в первом звене. — Ты же знаешь, что когда я сказал тебе, что Скотт начал в последнее время хорошо играть, я это и имел в виду. Не то, что мы стали хуже играть, просто он стал лучше. Ты в третьем звене не потому что так отстойно играешь, а потому что Скотт реально улучшил игру, и может нам тоже надо поднажать. Потому что мы в целом лучше него, и поэтому... — Шейн, — прервал его Илья. — Я тебя понял. — Ага, — промямлил Шейн. Илья вновь коснулся его ноги своей, приподнимая брови: — Мы оба играем лучше, чем Скотт Хантер, а? — Ну конечно, — ответил Шейн, улыбаясь. Он глянул на часы. — О, уже за полночь. Хочешь получить свой подарок? — Конечно, — ответил Илья, поднимаясь с кровати. — Но твой я не захватил. Шейн махнул на него рукой, подходя к своему столу: — Все нормально. Можешь отдать, когда захочешь. Он открыл выдвижной ящик и посмотрел на два упакованных подарка. Шейн схватил тот, который побольше: — Вот, — нервно сказал он, кладя сверток на колени Ильи и садясь рядом с ним. Он знал, что был не очень хорош в дарении подарков, но какими бы дурацкими или скучными они не были, Илья их всегда сохранял. Он говорил, что любил их точно так же, как родитель любит даже своего уродливого ребенка. Шейну очень хотелось, чтобы этот подарок ему понравился. — Ну что ж, сейчас посмотрим, что ты там взял, — шутливо сказал Илья, разрывая упаковку. — Это.. Я увидел это в Best Buy, — начал оправдываться Шейн. — Это не самый крутой подарок, я знаю. Он вообще дурацкий, но я знаю, что фильм тебе понравился, мы тогда замечательно провели день, поэтому я решил... На момент, когда Шейн покупал подарок, ему показалось, что это была хорошая идея, но сейчас он уже был не уверен. Это был DVD диск с фильмом "Двойной Форсаж". Они смотрели этот фильм вместе в кинотеатре в городе, их мамы решили устроить им двойной день рождения. Илья был в таком восторге от первого фильма, что не затыкался буквально ни на секунду во время сеанса, и после него, он прожужжал все уши своей маме и маме Шейна о том, какие там крутые тачки. Теперь же он выглядел... несчастным, глядя на подарок. Шейн внезапно осознал, что напоминать таким образом о смерти матери Ильи было ужасной идеей. — Тебе не нравится, да? У меня есть освежитель воздуха для машины, если тебе не нравится этот подарок. Илья посмотрел на него немного сконфуженно: — Освежитель воздуха для машины? — Да, я тебе его могу дать, если тебе не нравится диск. — Мне не не нравится диск, — прерывает его Илья, прижимая подарок к своей груди. — Это.. Это был замечательный день, — сказал он натянутым голосом. — Спасибо тебе. Это отличный подарок. — Правда? — спросил Шейн, улыбаясь. — Конечно, чувак, — ответил он шутливо. — Намного лучше, чем я от тебя ожидал, по крайней мере. — Ой, да отвали. Илья усмехнулся, касаясь его коленом. — Я хочу получить освежитель тоже. Шейн счастливо улыбнулся: — Хорошо. Илья осторожно положил подарок на прикроватный столик, а затем улегся на кровать, кладя голову на подушку. Шейн ляг рядом с ним: — Знаешь, что нам нужно сделать на Новый Год? — задумчиво протянул Илья.— Сесть на автобус и уехать куда-нибудь. — Что? — усмехнувшись ответил Шейн. — Да, в город или типа того, — серьезно заявил Илья. — Ну не в Оттаву. В Торонто. — Торонто? — Там лучше всего празднуют. — Ты же понимаешь, что отсюда нам ехать, типа, часов пять? — Да, неважно. Не я же буду за рулем автобуса, — пожал плечами Илья. Он посмотрел на Шейна и игриво подвигал бровями. — Я смогу протащить нас в клуб или в бар. Шейн недоверчиво хмыкнул: — Ты выглядишь взрослым, но не до такой степени, Илья. — Я подыщу какую-нибудь вечеринку, куда мы сможем попасть, — лениво махнул рукой Илья. Шейн рассмеялся. Это было просто смешно. — Ага, и потом наши родители нас убьют. И как по щелчку, атмосфера в комнате поменялась. Их улыбки пропали. Блять. — Прости, — прошептал Шейн. — Все в норме. Они уставились в потолок. На минуту все было очень тихо. Как будто их только накрыло осознанием того, как ненормально все это было, и что никакие предрассветные шутки не скроют тот факт, что все было вообще не в порядке. — Я не хочу.. — начал Илья. — Не хочу, чтобы ты на нее злился, — прошептал он. — Она пыталась. Старалась очень сильно... — его голос поломался, и Шейн услышал судорожный вдох. Холландер понял, что Илья плакал. — Я ее там бросил. Каждый вечер, что я проводил тут, я оставлял ее наедине с ним. Одну в том доме. И я бросил ее там в гостевой комнате. Я так сильно виноват, — его слова превратились в полноценные рыдания, и тело начало сотрясаться от слез и боли, которую он испытывал. — Нет, — мгновенно отозвался Шейн, садясь и подтягивая Илью за собой. Он хотел спорить с ним, сказать что-то, чтобы Илья не плакал. — Нет, Илья. Это не твоя вина, — горячо возразил сказал он, чувствуя что и сам начал плакать. — Ты всего лишь ребенок. Он покачал головой, притягивая Илью ближе к себе. Они оба плакали навзрыд. Он должен был пойти к нему уже давно. Он должен был все понять еще недели назад. — Боже, мне так жаль, — выдавил из себя он. — Прости, что был таким отвратительным другом. Я знал, что это был не грипп, я знал, что ты был расстроен. Я просто не понимал почему. Илья отодвинулся от него, его ореховые глаза блестели от слез. — Ты не ужасный друг, — шмыгнул он. — Ты мой лучший друг. Теперь когда мамы б-больше нет... — он сделал глубокий вдох. И слабо улыбнулся ему. — Теперь когда мамы больше нет, ты мой самый любимый человек на земле. Шейн подавился слезами и крепко обнял его. Илья заскулил, вжимаясь лицом в шею Шейна. Он рыдал и рыдал, даже не пытаясь остановиться, и все что мог делать Шейн в ответ — это поглаживать кудри на затылке. Он знал, что это успокаивающим образом действовало на Илью, знал, что Ирина тоже так делала. Его пальцы двигались неуклюже, а движение было непривычно, но он научится. Он научится тому, как заботиться об Илье. — Все в порядке, — прошептал он. — Я останусь с тобой.