candle in the window (won't you stay till the am?)

Июль 2009 — Уже спускаюсь! Илья попеременно то топал, то волочил босыми ногами по голому бетону, переходя из задней комнаты мастерской ко входной двери. Был ранний июль, и к шести утра на улице уже вовсю светило солнце, но он все равно не понял, каким образом кто-то мог не заметить гигантскую вывеску с указанными на ней рабочими часами, которая ясно указывала на то, что рабочий день еще не начался. Надеюсь, это что-то, блять, срочное, подумал он, раз ты так колотишь в дверь в такое-то время, он начал поднимать гаражные ворота. Там стояла Светлана, на ее голове была плетенная шляпа от солнца, а через плечо была перекинута плетеная пляжная сумка. На лице у Светы сияла самая радостная и счастливая улыбка, грозящая разорвать лицо. Илья покачал головой: — Нет. — Ой да ладно тебе. — Света, нет. Она протиснулась мимо него в гараж. Откинув сумку куда-то в сторону, она уперлась кулаками в бока и обернулась. Брови были осуждающе приподняты. — Нет, — повторил Илья. — Слушай, это ты меня пригласил, ясно? — сказала она. — Ты типа обязан там быть. — Ты же дружишь с ними со всеми. — Э, ну я бы скорее назвала нас хорошими знакомыми. — Я тебе не нужен. — Конечно не нужен, — пожала она плечами. А затем широко ухмыльнулась. — Но ты все равно должен поехать с нами. Илья почувствовал как низкий стон зародился у него в груди. Илья направился к задней двери гаража. За ним последовали легкие женские шаги. Светлана пропела: — Илюшаааа. Она всю неделю ебала ему мозги по этому поводу, и всю неделю Илья держался молодцом и не сдавался. И сегодня не сдастся. — Сейчас еще даже нет половины седьмого, — сказал он. — Ну да, мы через час уже уезжаем. — Я заебался, Света, — он отыскал свой телефон на лежанке и взял его в руку. — Неважно, — сказала Светлана, ее взгляд исследовал так называемую спальню Ильи. — Ты все равно не спал. Телефон пиликнул в его руке. Илья проигнорировал его и сел. Да, он действительно не спал. В последнее время ему вообще не спалось по каким-то непонятным причинами. И сегодня ночью он вновь проворочался всю ночь. Просто лежал, глядя на потолок, где играли тени и огни проезжающих машин. Он думал о полетах. В частности, о самолетах. О том, как самолеты взлетают у них в городке и улетают в Бостон. Какая дистанция. Какая цена. Телефон вновь издал пиликающий звук. Это был его босс, Илья и так это знал. Его новый босс. Тот самый, который находился в Бостоне, и у которого была просто куча важных вопросов, таких как: где он остановится, и когда он прилетит. Вещи, о которых Илье пора бы уже задуматься и о которых ему не хотелось думать. Полеты, думал он. Вроде того первого и единственного самолета, который привез его из Москвы сюда. Он ничего не помнил о том опыте, кроме турбулентности. И того, как у него начало шуметь в ушах из-за давления. — Илья. Илья наклонился вперед, прижимая ладони к своим глазам. Ему нужно было несколько секунд темноты. — Тебе нужно с ним поговорить. — Я с ним говорил. С ним. С Шейном. Илья сделал глубокий вздох. Неудивительно, что воздух в помещении был застоявшимся. Он тер глаза еще несколько секунд, прекрасно понимая, что как только поднимет взгляд, то обнаружит Светлану с приподнятой бровью и поджатыми губами. Так и оказалось. — Мы говорили, — повторил он. — Я же тебе сказал, что мы говорили. После выпускного. У нас все хорошо. Мы с ним все обговорили. Светлана не выглядела убежденной. — И сколько раз вы взаимодействовали друг с другом после того разговора? И нет, — она подняла руку. — Та стремная херня, которую вы творили во время церемонии выпуска не в счет. Когда его мама начала вас с ним фотографировать, у тебя была такая рожа, как будто ты страдаешь запором. Илья пожевал внутреннюю сторону щеки. А он вообще-то думал, что неплохо справился. Он и Шейн улыбались друг другу. Хотя улыбка Ильи и ощущалась немного пластиковой. Они поздравили друг друга. Если не по-дружески, то хотя бы по-приятельски. И когда Холландеры настояли на фотографиях, Илья натянул свою самую очаровательную улыбку и сверкал зубами для фотографий. Когда Юна сказала ему, что она невероятно им гордится и что его мама тоже бы им гордилась, он смог сдержать болезненную гримасу. — Тяжелый был день, — пробормотал он. — Да у тебя все дни тяжелые, — Светлана села к нему. — И я понимаю, Илья. Ты избегал его несколько недель, я тебе ничего не говорила, потому что я реально тебя понимаю. Но вам нельзя так расставаться, — между ее бровями возникла морщинка, она как будто бы и помыслить о таком не могла. — Вам нужно поговорить. — Что нам на самом деле нужно — так это время, — мгновенно парировал Илья. — У нас все хорошо, — настаивал он, вновь глядя себе под ноги. — Да, немного неловко, но теперь все улеглось. Нам просто нужно время. Светлана хмыкнула. — Больше, чем все те недели, что ты его игнорировал. — Я просто давал ему пространство, — ответил Илья. — Чтобы он мог двигаться дал... Он захлопнул рот. В комнате наступила тишина. — Чтобы он мог двигаться дальше и не быть влюбленным в тебя? — тихо спросила Светлана. — Как-то хуево с твоей стороны, Илья. Неожиданно горло Ильи будто бы распухло. — Он не влюблен в меня. Он не отрывал глаз от пола и от этого выцветшего пятна, но все равно не мог сфокусироваться на одной вещи. Светлана хмыкнула рядом с ним. — Сорян, я думала, что мы уже с тобой это обговаривали. Ты запаниковал после того поцелуя, потому что ты знал, что он что-то испытывает к тебе. Ты психанул, потому что у тебя в голове сидит какая-то непонятная убежденность в том, что ты для него недостаточно хорош или что ты им воспользуешься, или... эй... — она схватила его за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза. — Или какую там тупую отговорку ты себе придумал. Илья выпутался из ее хватки. — Я тебе не говорил, что он влюбле... Он вновь остановился. Светлана закатила глаза, щелкая его по лбу. — И кстати, пора тебе уже завязывать с травой, глаза у тебя ужасно красные. — Он не, — попытался Илья еще раз. — Влюблен в меня, — эти слова наждачкой прошли по его горлу. — Я всего-лишь сказал, что возможно он действительно хотел меня поцеловать. Это разные вещи. Светлана вновь закатила глаза. Так и было, Илья это знал. Иного быть не могло. Потому что все, что Илья знал о любви строилось на его чувствах к Шейну. То, как он нуждался в Шейне — он бы был никем без Шейна. Все его мысли о любви строились на каком-то неправильном и ебанутом представлении. Шейн ни за что не мог испытывать к нему того же. В этом-то и была фундаментальная разница между ними; Шейн был всем, он заслуживал всего. Так всегда было, и всю их жизнь Илье только и оставалось, что надеяться поспевать за ним. Но было ясно, что вся проблема в самой его основе, в его базовых настройках, он просто был не способен достигнуть тех же высот, что и Шейн. У Шейна получилось набраться силы духа и оправиться от того мимолетного чувства, которое он принял за что-то романтическое, заслуживающее поцелуя. А у Ильи в голове только и были, что ничтожные мысли о том, что никто больше никогда не сможет так любить. — И я больше не буду повторяться почему это плохая идея, — ему было что еще сказать. — Я бы хотел, чтобы между нами не было той ссоры, но я действую исключительно в его интересах. Я даю ему пространство, — время и пространство. Он всегда так делал — так, как нужно было Шейну. — И, кажется, у него все в порядке. Абсолютно в порядке. Он сказал это убежденно, но на языке все равно будто бы осел пепел. Будто бы остаток его сигарет и косяков. Он вскочил на ноги. Мысли о пепле и осадке навели его на желание открыть окно. А мысли о сигаретах и косяках — на воспоминания о том, как он сбежал после выпускного, после того как он был так близок к Шейну вновь. И это было словно ножом по сердцу. Той ночью он мог либо обыскать весь мир в поисках несуществующего решения, либо просто забежать в самое близкое знакомое ему место, поджечь косяк, размыть все границы и сказать Шейну правильные вещи, когда тот его найдет. И он сказал правильные вещи. Он притянул Шейна в объятья и даже прошептал ему на ухо какие-то утешения. Черт, да он же даже решился на поцелуй макушки в конце. У них все было хорошо. Шейн выглядел нормально, абсолютно нормально. — Я поговорила с твоим боссом, — послышался голос Светланы. Илья повернулся к ней, пальцы инстинктивно схватились за телефон. — Ну, с твоими начальниками. Что смешно, так это то, что этого старого скрягу было сложнее убедить, чем твоего менеджера в Тимми. Он прямо с удовольствием уцепился за возможность иметь работника под боком двадцать четыре часа в сутки, не правда ли? Илья нахмурился. — О чем ты говоришь? — Тебе дали двухнедельный отпуск, — Светлана улыбнулась, вставая на ноги. — Мы поедем и увидим Шейна, и его звезды, созвездия и полнолуния. — Не получится смотреть на звезды во время полнолуния, — на автомате поправил ее Илья. Затем он помотал головой. — Погоди. Чего? Какие еще две недели? Ты что израсходовала мои отпускные? Это уже вообще ни в какие ворота, Света. — Ну, с тобой иногда так и надо. — Света... Начал он и остановился, когда она бросила на него злой взгляд. Он понурил голову, его взгляд был направлен куда-то вниз. — А вдруг он не хочет меня видеть? — спросил он мгновение спустя, его взгляд вновь уставился на то пятно. — С чего бы это? — спросила Светлана. Илья услышал радость в ее голосе, он поднял голову. Света пожала плечами. — Я-то думала, что у вас, ребятки, все хорошо. Илья сжал челюсть. — Ты же сказал, что у вас был долгий и честный разговор после выпуского. Он практически скрежетал зубами. — И он же типа не отозвал у тебя приглашение? — Света похлопала его по плечу. — Я уверена, что он захочет увидеть своего лучшего друга там. Илья просто злобно смотрел на нее, она одарила его дразнящей улыбкой вновь. Прошла секунда, другая, Илья сузил глаза еще сильнее. Затем цокнув, он вскочил на ноги и направился к своему мешку с одеждой. Позади послышался смех. — Погоди, серьезно? — спросила Светлана. — Реально? Илья нашел свои кроссовки, хмуро надел их на ноги и резко начал завязывать шнурки. — Поверить не могу, — снова смех. Слишком уж громкий для такого раннего утра, слишком самодовольный. — Ты едешь просто для того, чтобы доказать мне, что я неправа. Илья снова сжал челюсть, раздражение родилось не из-за слов Светланы, а из-за тех мыслей, которые крутились у него в голове. Честно признаться, эти мысли у него были еще с ночи выпускного. Он ехал не потому, что хотел доказать чью-то неправоту. Он ехал, потому что он был дураком, эгоистом, который хотел бы видеть Шейна еще на протяжении двух недель, — хотя, возможно, Шейн и не захочет смотреть на него в ответ. Он ехал, потому что Шейн выглядел нормально, казался счастливым, после тех недель и той огромной пропасти, которую Илья проложил между ними. Потому что на выпускной церемонии он улыбался, а после выпускного обнял Илью. Потому что, не смотря ни на что, не смотря на успокаивающий шепот Ильи в его ухо в ту ночь, его обещаний, что все у него будет хорошо, что все будет идеально, Шейн в его хватке не расслабился. И когда он тихо произнес имя Ильи, возможно, он звучал немного задушенно от подступивших слез. У Ильи в голове вновь появилась картинка: первый его полет, четырнадцать лет назад, который он толком не помнил. Давление в салоне, турбулентность. Он представлял себе, как трясло самолет, и у него начинало звенеть в ушах. Он представлял, как кладет голову маме на плечо. И он представил себе новый полет, новую дорогу, с совершенно новым пунктом назначения. И теперь ему будет не за кого держаться, и как он не сможет справиться с давлением, у него разорвутся барабанные перепонки и пойдет кровь. Мысль была глупой. Светлана была права, надо завязывать с травкой. И еще она наверное была права по поводу того, что Илье нужно было быть с ними в этой поездке. Ему пришло еще одно сообщение, когда они уходили. Илья проигнорировал его.

***

Шейн обернулся в открытом пространстве трейлера, глаза в очередной раз пробежались по чеклисту, который он составил. Походное снаряжение, мини-холодильники, еда, напитки, аптечки, одеяла, подушки, водительские права каждого и еще сотня других вещей, рядом с которыми стояли галочки. Он кивнул сам себе, успокаиваясь. Руки его были липкими от пота. Все остальные разбрелись кто куда: купить что-то в последнюю минуту в супермаркете, возле которого они припарковались, и Шейн задумался, купила ли Роуз все, что он просил. Еще один список вещей — поменьше — которые Шейн тоже считал необходимыми для их поездки. Он уже собрался позвонить и напомнить ей, когда услышал шаги снаружи. Обернувшись к двери, он спросил: — Роуз, а ты взя... Он замер посреди слова. Его рука вцепилась в дверцу, а дыхание застряло где-то в легких. — Привет, — сказал Илья. Мягко, с небольшой улыбкой. Шейн услышал свой выдох: — Привет. Всего в трех шагах, меньше чем в десяти футах от него, стоял Илья. Самый потрясающий вид. Было неожиданно, потому что в какие-то моменты за последние несколько месяцев, Шейн больше не представлял Илью вместе с ними в этой поездке. Вместо него зияла пустота, прямо там, где раньше находился он. Он просто предположил — а может, это были надежды ради сохранения своего собственного рассудка — что Ильи не будет с ними. Но вот он собственной персоной. Кудри удерживались парой солнцезащитных очков, на нем была скромная майка без рукавов, а в руке сумка с вещами, на кончике носа был солнечный ожог. Он был там. Живой и во плоти, и как же быстро и резко все подавленные и покалеченные чувства Шейна вновь выплыли наружу. Он вытер ладони о свои шорты. — Вы что ребятки, нашли дом на колесах? — спросил Илья, глядя на их транспорт. — Д..да, — ответил Шейн. Он прочистил горло. — Идея Хейдена. Утреннее солнце освещало пустую парковку, лучи солнца отражались в глазах Ильи. Он еще раз осмотрел их трейлер, затем его взгляд остановился на Шейне, он встретился с ним взглядом. Шейн открыл рот. — Я не знал, что ты собираешь... — Я тебе не говорил... Они оба остановились. Губы Ильи изогнулись, появилась полуулыбка. Он кивнул, как бы говоря Шейну продолжать. — Я не знал, что ты собираешься присоединиться, — сумел выдавить из себя Шейн. Илья перестал улыбаться. — Знаю, — он почесал заднюю сторону шеи. — Я могу уйти, если... — Нет, — покачал головой Шейн. Хотя ему бы следовало сказать "да, да, пожалуйста, уходи". — Все в порядке. Пожалуйста, уйди, потому что один лишь твой вид съедает меня заживо. — Ты уверен? — Конечно, — прохрипел Шейн. — Абсолютно. Он попытался сглотнуть, смотря на то, как Илья кивнул. В итоге он услышал свой голос будто бы издалека. — Ну как бы, мы же друзья, разве нет? Он понимал, почему это сказал. Какая-то его часть все еще воспринимала Илью не как яд в крови, а как воздух в легких. Брови Ильи сошлись вместе. — Да, конечно. Они смотрели друг на друга еще мгновение. — Я припарковалась, — прервал их звонкий голос. — Папа сказал, что заберет машину. Они разорвали зрительный контакт, и сердце Шейна провалилось куда-то в его желудок. — Привет, Шейн, — улыбнулась ему Светлана, вся такая красивая и энергичная. И привычно встала рядом с Ильей. И все эти подавленные и покалеченные кусочки того, что Шейн испытывал, вспыхнули синим пламенем. Вместо этого его начало тошнить. — Привет, Светлана, — попытался сказать он. Он не думал, что сможет. Улыбка Светланы немного дрогнула, тишина раннего утра тянулась между ними тремя. Болезненная, по крайней мере для Шейна. Светлана переводила взгляд от него к Илье. — Эм, Илья меня пригласил. — Все нормально, — услышал себя Шейн. Ему хотелось закопать себя под землю и дождаться медленной и мучительной смерти. Конечно же, Илья пригласил ее. Конечно. — Чем больше, тем веселее. — Надо было раньше тебе сказать... — Все в порядке, — повторил Шейн, громче, чем следовало. Он улыбнулся. — Ты не единственная, кто присоединился в последний момент. Помяни черта, и вот Кайл появился позади Ильи и Светланы со смузи в руке. Он выглядел слишком уж радостным для семи утра, а может быть Шейн уже начал придираться ко всем. Он увидел Кипа и Скотта в нескольких шагах позади Кайла. Они держались за руки. Шейн больше не мог на все это смотреть. Особенно, когда Кайл сказал: — Хеееей! Тебе удалось его уговорить! На что Светлана ответила: — Конечно. Ты же знаешь, он не может мне отказать. Шейн вернулся к трейлеру, его всего трясло, в животе зарождалось какое-то болезненное чувство. Он все еще слышал голоса, но слова не различал. Илья что-то нежно говорил Светлане на русском, та ему отвечала, мягко смеясь. Шейн попытался вновь вытереть руки, как-то избавиться от этого липкого пота. И он попытался дышать — заставить себя дышать, не смотря на боль в груди — то, что произошло там будто бы перекрыло весь кислород. Боже. Он скрючился на своем сидении. Прошло несколько минут, и вот уже все прибыли на место, занимая все горизонтальные поверхности, которые они только нашли. Со всех сторон слышались разговоры и смешки. Каждый раз, когда Шейн слышал, как Илья дурачился со своими друзьями, о чем-то шутил или прикалывался с ними, новая волна кислоты поднималась в желудке у Шейна, он не мог думать ни о чем. Он не обращал внимание на то, что говорили вокруг. Его глаза вновь сфокусировались на чеклисте, но он ничего не видел. Он был уверен, что они уже должны были выехать, он ведь не зря установил точное время отъезда. Но разогнать все это веселье и отправиться в дорогу казалось чем-то невозможным. Уже слишком поздно все отменить? — жалко подумал он, когда гомон вокруг него все нарастал. И вдруг, он услышал вопрос Светланы: — Так, а что с кроватями? Кто где спит? — Чур верхняя койка наша! — заорал Хейден. — Хейден, — вздохнула Джеки рядом с ним. И затем голос, который Шейн бы узнал даже после смерти, протянул: — Оу, Джеки. Шейн поднял голову. Илья сидел напротив него на диванчике, на его лице было выражение легкого отвращения. — Серьезно? — на губах была ухмылка. — С Хейденом? Хейден вскочил с места. Джеки сказала ему что-то, чтобы успокоить. А Шейн не мог отвезти взгляд от изгиба губ. Поднятый уголок губ, и кривая линия рта. Какое-то чувство ужаса появилось у него в груди. Будто бы он посмотрел в зеркало, а все черты лица кажутся чужими, странными. Будто бы он услышал свое имя, но звучало оно незнакомо. Это не ты, ты вообще не знаешь это имя. — Надо посмотреть, — сказала Роуз. Шейн моргнул и повернулся к ней. Есть двухэтажная кровать сзади. И вот эти два дивана. — Кип и я займем один из диванов, — сказал Скотт. — Я не против поделиться с ним местом. Илья саркастично улыбнулся. — Ну конечно же ты не против, Хантер. — Ни о чем больше шутить не можешь, Розанов? — Нет, — ответил Илья. Затем он осмотрел трейлер, его взгляд остановился на Шейне. — Кто будет с кем спать? — Чур я наверху! — сказал Кайл. — Нижняя кровать, — одновременно сказали Роуз и Светлана. Они посмотрели друг на друга. Роуз пожала плечами. — Можем спать вместе. Вроде бы все было нормально. И вдруг вспышка озарила сознание Шейна. — Что? — спросил он, подсчитывая места в голове. — Нет. В смысле, не получится. Не получится. Потому что в таком случае остается только один диван. Для Шейна и Ильи. Ильи, который и смотреть-то толком на него не мог, не то что спать с ним в одной кровати. Илья, чье присутствие рядом со спящим Шейном, теперь казалось каким-то далеким воспоминанием, будто бы в другой жизни, психоделическая галлюцинация, в которой Шейн уже не был так уверен. Илья, который приехал со своей... своей Светланой. У него сейчас начнется истерика. Его руки вновь начали потеть, усложняя это и так отвратительное для Шейна путешествие. Он сказал: — Вы же худые. Роуз приподняла бровь: — Ну и? — Будет логичнее, если я буду спать с тобой, — сглотнул он. — А Илья с… со Светланой. Роуз посмотрела ему в глаза, на лице сияло задумчивое выражение. Затем она посмотрела на Светлану. В этот момент Шейн уже был готов отвести ее в сторону и начать умолять. Она понимала, что ему будет больно. Она знала, что Шейн приходил к Илье вновь и вновь, и ясно было, что в конце поездки они потеряют все то, что осталось от их дружбы. Она знала, что ему и сейчас будет больно. Роуз вновь посмотрела на него. — Нет. — Почему? — спросил он, надеясь, что его голос звучал не так высоко, как ему показалось. Роуз пожала плечами. — Ты же парень. — Я гей. — Ну и что? — Я твой лучший друг! — у Шейна начал дрожать подбородок, когда он посмотрел на Светлану. — И Светлана... — Светлана не против, — послышался сухой ответ. Шейн повернулся и увидел, как Светлана кивает Роуз. — Я займу нижнюю койку вместе с Лэндри. — Светлана, — сказал Илья. — Так будешь лучше, Илья. Выражение лица Ильи стало нечитаемым, затем последовало: — Кайл. — Нет. — Позволь Шейну занять верхнюю койку. — Нет. Илья уже открыл рот. — Нет, — шепотом сказал Шейн. Илья быстро перевел взгляд на него. Шейн не знал, зачем он это сказал, но слова уже вылетели из его рта. Если это будут их последние дни вместе, то он бы хотел провести их с Ильей, осознал вдруг Шейн. И вот снова: он понимал, что этим воздухом ему дышать не стоит, не стоит ему так зависеть от Ильи, но ничего не мог с собой поделать. — У нас вроде была палатка... — Ты не будешь спать в палатке. Илья дернул челюстью, Шейну было наплевать. Ему все равно будет плохо, можно уже не мелочиться, отдаться боли полностью и надеяться, что по возвращению ему не будет так плохо. Ему нужна была это боль, он мог это пережить. А Илья сможет пережить то, что ему придется провести несколько дней с Шейном. — Что есть, то есть, не правда ли? Глаза Ильи сверкнули, он понял, что это были те же слова, что он сам сказал Шейну. Слова, которые уже несколько дней звенели у Шейна в голове. Слова, которые Илья пробормотал ему, пока он был под кайфом, и делал вид, что все нормально, хотя и понимал, что последует за этими словами. — Ага, — его голос был хриплым, он отвел взгляд. — Итак, кто первый за руль?

***

Первым за руль сел Хейден. Илья был совсем не в восторге от этого. — Мы же все умрем. — Я хорошо вожу, Розанов. — Мы либо умрем, либо каким-то образом окажемся в Мексике. Ноздри Хейдена раздулись. Илья улыбнулся. Он слышал болтовню позади себя, на маленькой кухоньке и возле двери. Девушки заливисто смеялись над какой-то историей Светланы. Скотт, Кип и Кайл разговаривали про Нью-Йорк. Из чьего-то телефона на всю громкость играла музыка. Все были под завязку накачены кофеином и сахаром, поэтому энергии у них было полно. Радость от того, что они делают что-то такое масштабное впервые в своей жизни, еще и без родителей, затмевала все. Илья пытался соответствовать, он правда пытался. Он думал, что выдержки у него хватит; он же был Ильей Розановым в конце-то концов, весельчак, шутник, король вечеринок, но это очень скоро начало ему надоедать. Он пошутил пару раз, развлек девушек, поспорил с Кайлом по поводу самой подходящей музыки в дорогу, и уже все, ему нужен был небольшой перерыв. Поэтому он и сидел рядом с Хейденом, наблюдая за тем как река Оттава змеилась за окном. Он нахмурился. — Эй, ты едешь не туда. — Туда. — Нет! Мы должны были направляться к югу от реки. — Шейн показал мне карту, ясно? — Хорошо, где она тогда, Хейден? Хейден издал раздраженный звук, кивая на бардачок. Илья и сам издал звук, открывая его. Среди всякого барахла он увидел сложенную карту. — Погоди, — нахмурился он еще сильнее. — Это другая кар... дорога. — Да, я поменял ее, — послышался сухой голос Шейна. Илья поднял взгляд и увидел, что он склонился над его плечом, глядя на новый маршрут, который он составил для их поездки. На карте, которая была не той же самой замызганной и дешевой картой с пятнами от шоколада на ней, которую Илья подарил ему. Илью одарили острым взглядом. — Мы на правильном пути. — Без Торонто, получается. — А что нам делать в Торонто? — спросил Шейн, приподнимая брови. Илье было двенадцать лет, когда он впервые забрался к Шейну домой через окно, чувство от потери матери темной тучей висело над ним, слишком уж сложно было справиться с такой душевной болью, этого было слишком много для его маленького сердца. И он придумал себе историю, что однажды в будущем, когда эта туча развеется, Илья сможет отвезти Шейна в какое-то большое и веселое место, чтобы они могли танцевать, а еще там будет много людей и шума, чтобы их никто не смог найти. Ему было почти семнадцать лет, когда он подарил Шейну карту и теперь на самом деле спросил у него, получится ли у него поехать вместе с ним. В этом не было ничего особенного, он не продумал все в деталях, но Шейн согласился с таким энтузиазмом, что Илья думал, что он никогда не забудет это прекрасное чувство. Не то, чтобы Торонто был так уж важен для каких-либо из этих событий. В целом, эти астрономические парки размером с луну, Бостон и Монреаль также не были важны. Просто, это же была их фишка. Это то, чем они всегда занимались — ездили куда-то вместе, в любое место, любым способом. На автобусе, на самолете, на велосипеде Ильи. Только они вдвоем. Илья и его самый любимый человек. Его горло перехватило от этой дурацкой чертовой карты. — Клуб, — сказал он и улыбнулся. — Или бар. Где-нибудь, где детишки смогут повеселиться. Шейна не рассмешила его попытка пошутить. — В Онтарио пить можно только после девятнадцати. Мы не будем тайком пробираться в клуб. — Ну, мы могли бы хотя бы город посмотреть, — пожал плечами Илья. — И еще остановиться в Чикаго. — В Чикаго нечего смотреть. — А что такого в Северном Онтарио? Шейн поджал губы: — ... Природа. — Природы и так будет полным полно. Лес, озеро. Повсюду ночные животные. — Ага, — сложил руки на груди Шейн. — Но не река. Илья приподнял брови. Он посмотрел за окно и поглядел на реку, вдоль которой они ехали. — Ты это что ли хочешь увидеть? Шейн пожал плечами: — Еще там будут музеи. — Музеи? — Да. В Тандер-Бей, — сказал он. — И в Манитобе. Илья посмотрел на его нахмуренное лицо и сложенные на груди руки; весь его вид кричал об упрямости и неповиновении. Он сжал челюсть. — Ты хочешь посмотреть на музеи в каких-то богом забытых местах, типа Манитобы, но не на кучу музеев, которые расположены в Торонто? — Если мы отправимся на юг и остановимся возле Штатов, то только увеличим нашу дорогу. — Ага, — сказал Илья раздраженно. — Где-то часа на четыре, велика разница. — Вот именно, — Шейн вырвал карту из его рук. — Мне нужно быть в парке в определенный день и время. Я знаю, хотелось заорать Илье. Они же работали над этим маршрутом вместе не один месяц. Шейн сделал глубокий вздох. — Слушай, — сказал он, роняя руки по швам. — Я действительно очень рад, что вы все смогли присоединиться. Девять человек лучше, чем шесть, это все очень круто. И я не против спать с... на диване. Но никаких отклонений от маршрута, Илья, — сказал он уверенно. — И никаких незаконных попоек в баре. Никакого отвлечения. Никаких. Отклонений. Трейлер затрясло на неровной дороге. Илья сглотнул глядя в темные глаза, которые светились от решительности. А также чего-то еще. — Я просто хочу, чтобы... — начал Шейн, затем он остановился и посмотрел вниз. Илья нахмурился: — Ты хочешь, чтобы что? Через пару секунд Шейн пробормотал. — Я хочу быть там, — Илья видел как он тяжело сглотнул. — Я просто хочу, чтобы мы туда доехали. Он неаккуратно сложил карту и бросил ее в держатель для стаканчиков. — Хорошо, — тихо ответил ему Илья. Но Шейн уже отошел от него. Следующие восемь часов ничем не отличались друг от друга, трейлер ехал по дороге вдоль реки. В какой-то момент Шейн сел за руль, и Илье пришлось уйти оттуда. Он улегся на один из кожаных диванов, разговоры вокруг поутихли. Его голые икры касались прохладной кожи, а Кип мягко посапывал у Скотта на плече, сидя прямо напротив Ильи, что было болезненным напоминанием того, что произойдет ночью, когда и ему придется делить спальное место с Шейном. "Что есть, то есть", сказал Шейн. А еще "мы же все еще друзья, разве нет?" спросил он сегодня утром. Илья не обманывал себя, он понимал, что между ними не все было нормально, и он слышал этот холодок в голосе Шейна. Но он находился в этой поездке именно за тем, чтобы они смогли оставить все это позади, чтобы Шейн смог двигаться дальше, чтобы они могли наконец вновь по-дружески относиться друг к другу. Илья мог признать, что возможно он вел себя неправильно. Возможно, чтобы достичь нормального уровня дружелюбия между ними им не нужно больше времени и пространства. Так что, скорее всего, так было лучше. Шейн, вроде, был не против, возможно, он и сам этого хотел. Чтобы они вновь общались по-дружески, непринужденно. Не делать из мухи слона. Они и раньше спали в одной кровати, так что могли и сейчас. Все нормально. Солнце скрывалось за горизонтом, небо теряло свое тепло, когда они подъехали к месту для кэмпинга, которое находилось в укромном местечке недалеко от реки. Все были рады наконец размять ноги и сделать глубокий вдох. Илья был рад, что сможет наконец убежать куда-нибудь подальше и покурить. "Слабак", говорил его отец каждый раз, когда ловил его с сигаретой возле окна, и он был прав. То, что все было нормально, не значит, что все было так просто. Просто не было, по крайней мере для Ильи. Поэтому он отошел от остальных, от Шейна, на несколько минут, чтобы побыть слабым несколько минут. Затем он натянул на себя свою клоунскую маску и широкую улыбку: — Что будем кушать, тыковки? Они поели сосиски и бургеры, потому что с их приготовлением никаких проблем не возникало, и Шейн наполнил их холодильник едой. Им не хватило складных стульев, поэтому Илья сидел на бревне рядом со Светланой. Конечно же, все разговаривали о будущем. Не о далеком, гипотетическом будущем, а о том, что будет через несколько недель. — Мне нужно еще раз посмотреть квартиру. Я не знаю, что делать с мебелью, — сказал Кайл, делая глоток колы. — Погоди, ты не останешься в общаге? — спросила Джеки. — Неа, — невесело улыбнулся Кайл. — Мои родители с радостью будут платить за квартиру, чтобы я там жил один. Лишь бы я был от них подальше. — Мда, вот это проблема, — закатил глаза Кип. Кайл саркастично ухмыльнулся, вновь поднося баночку колы к губам. — Ну, у меня крошечная комната, — сказала Джеки. — Но я не против. Надеюсь только, что моя соседка по комнате не будет какой-то стремной. — О боже, — сказал Кип. — Я уже представляю, какого чудилу поселят со мной. Скотт коснулся его своим коленом. — Ты всегда можешь жить со мной. — Оу, правда? — спросил Кип, как-будто бы они уже не распланировали свою совместную жизнь. — Оу, правда, — игриво ответил Скотт, целуя его с широкой улыбкой на лице. Илья закатил глаза. — Ну, у меня в Монреале квартиры не будет, — послышался тихий голос Шейна, Илья сразу же перевел взгляд на него. — Ага, и парня с зарплатой НХЛ, — пробормотала Джеки. — И я не очень-то рад тому, с кем буду делить комнату, — сказал он с нервным смешком. Наступила тишина, затем Кип мило сказал: — Надеюсь, это будет кто-то приятный. Шейн натянуто улыбнулся. — Я надеюсь, что это будет кто-то горячий, — протянула сидящая рядом с ним Роуз. — Роуз, — закатил глаза Шейн, но Илья услышал веселье в его голосе. — Я надеюсь, что это будет кто-то очень горячий и супер гейский, и чтобы ты очень сильно понравился этому человеку, — сказала Роуз. Небо потемнело, и свет исходил лишь от костра, лицо Шейна стало очень красным, будто кто-то нанес ему на лицо румянец. Его щеки горели, он был похож на июль, и Илья почувствовал, что все тепло и радость улетучились из его тела. Слишком уж холодно стало находиться в стратосфере так высоко. Он осознал, что сильно прикусил губу, только когда почувствовал сверлящий взгляд Роуз на себе. Илья отвел глаза. — А что насчет тебя, Розанов? — услышал он голос Скотта. Илья был рад, что они говорили о чем-то другом; но он не был рад тому, что все теперь смотрели на него. Все, кроме Шейна. — Я не думаю, что какой-то из Бостонских универов примет меня, как какого-то бродячего кота. Скотт закатил глаза. Илья ухмыльнулся и пожал плечами. — Подыщу квартиру, наверное. — Я ему предлагала снимать квартиру недалеко от моей, но он все отнекивается, — сказала Светлана, тыкая пальцем Илье в голову. — Кто же знает, что творится в этой голове? Она хихикнула, и Илья тоже. — Я пойду возьму что-нибудь выпить, — неожиданно вскочил с места Шейн. Его стул чуть не упал, когда он встал на ноги, и Илья проследил за ним взглядом, пока тот шел к их трейлеру. — Так ты думаешь о том, чтобы в другом месте где-то остаться? Илья силой заставил себя посмотреть на Скотта. И выдавил из себя улыбку. — Это секрет, Хантер. Его разум вернулся к тем неотвеченным сообщениям у него на телефоне, а также все еще не купленным билетам на самолет. Он откладывал все эти дела настолько, что это уже было глупо, в то время как все остальные двигались дальше. Он мог все исправить. Как-нибудь. В какой-то момент он все исправит, и все будет хорошо. Он заставил себя встать на ноги. Игнорируя прожигающие взгляды — не только от Светланы, но и от Роуз — и вновь отошел в сторону. Перерыв. К тому времени, как он вернулся, костер уже затушили, а складные стулья убрали. Он слышал, как грудь спящих вздымалась от дыхания, мягкие похрапывания, шуршание простыней и бормотание. Он быстро переоделся ко сну. И затем просто стоял там. Они уже разложили диваны в кровати, расширили их и застелили простыни. Шейн лежал там, свернувшись в клубок возле окна. Он повернулся спиной к Илье, но он спал. Илья понял это по ровному дыханию, его грудь ритмично двигалась. Не слишком задумываясь над тем, что он делает, он залез в кровать. Он лег на спину, не отводя взгляд от потолка трейлера. Илья чувствовал истощение в теле, между его лопатками будто бы кто-то вонзил лезвие, голова была тяжелая — но вместо того, чтобы вызывать сонливость, это вызывало в нем исступление. Будто бы кто-то жалил кончики его пальцев, дыхание его стало быстрым и поверхностным. Он винил Скотта, храпящего неподалеку, и бормотание Хейдена, которое он слышал. Воздух был спертый и застоявшийся. Он попытался сфокусироваться на сне. Попытался. Но Шейн лежал прямо рядом с ним. Илья повернул голову. Он не мог видеть его в темноте, но он чувствовал запах простыней — недавно постиранных, это был кондиционер для белья, который использовала Юна — и он слышал его. Чувствовал его. Звук, все это — то, что Шейн находился рядом с Ильей — именно это и убаюкивало его все эти годы. Но укусы становились все сильнее; и все же, что-то внутри него будто расслабилось. В какой-то момент он уснул, его тело сдалось. Ничего удивительного — его конечности, легкие, грудь всегда синхронизировались с Шейном, спящим рядом. Но его мозг не был таким же послушным; мысли и чувства, которые он не хотел бы выпускать наружу во время сна, все его защитные механизмы лишь укрепились. Те сны, которые он видел, были слишком непонятными, чтобы называть их кошмарами, но Илья то утопал, то всплывал в той тьме, реальность перемешалась со снами. Он проснулся, резко вдыхая. Появилось то чувство, когда ты будто бы падаешь во сне, слишком быстро и сильно врезаешься в землю, даже не понимая, что ты летел. Он хватал ртом воздух, пальцами цепляясь за простыни, подушку, голова резко повернулась в сторону. Весь воздух покинул его легкие, когда он увидел Шейна. Было все еще темно, но из-за того, что Шейн перевернулся во сне лицом к Илье, лунный свет падал на его лицо сквозь жалюзи. Параллельные линии освещали части его лица. Одна линия легла на его плечи и ключицы, отбрасывая немного света на его веснушки. Одна на его кадыке, одна на подбородке. Одна веснушка находилась прямо над его верхней губой, и целая россыпь была раскидана на его щеках, которых касались ресницы. У него перехватило дыхание — не только от вида Шейна, но и от того, как знакомо и странно это было. Илья и не надеялся сосчитать сколько раз он наблюдал за тем, как спит Шейн, но он мог бы точно сказать, сколько дней и ночей прошло после того, как он делал это последний раз. Не когда он украдкой урывал для себя пару ночей там и сям, а вот так вот основательно лежал рядом с ним, когда они делились теплом и воздухом друг с другом. Последней настоящей ночью, которую они провели вместе была ночь перед первым снегом. Шейн находился в его объятьях, и Илья смотрел, и смотрел, и смотрел, и касался его так, как хотел. Сейчас они не прикасались друг к другу. Но их руки находились рядом, они свернулись клубочком рядом друг с другом. Подвинь Илья свои пальцы на сантиметр ближе, он бы коснулся запястья Шейна, он бы почувствовал горячее биения пульса под своей ладонью. Илья вновь перевел взгляд на лицо Шейна, на его губах появилась странная улыбка. Он посмотрел на веснушчатые щеки, ресницы и на изгиб его губ в виде сердечка. Слишком идеален. Его будто бы что-то ударило, резкое и неожиданное желание поцеловать его. Илья не мог сделать этого, но это не было чем-то новым. Не то чтобы эта нужда когда-либо исчезала — беспомощная и подавленная, она жила в его груди еще с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать лет. Может даже когда он был еще младше. Сложно было сказать, когда это точно началось. Просто один день Шейн был рядом. И вдруг, у него появилась нужда поцеловать его. Нужда быть с ним. Илья почувствовал, как скривилось его лицо, вспоминая время, когда это было его единственной целью — следовать за Шейном хоть на другой край света. Теперь это все казалось таким далеким, таким статистически невозможным, потому что они выросли и стали совершенно разными людьми. Они выросли и их пути болезненно разошлись. В июльской жаре, глядя на Шейна в его растянутой майке и с каплями пота на его коже, сложно было вспомнить то зимнее утро и ожидание первого снега. Маленькое окошко надежды, когда Илья сказал себе "да нахер это все, я пойду за ним хоть на край света, и наплевать, если он никогда не будет меня любить также, как я его". Пока Шейн был рядом с ним, его лучший друг, его партнер, его человек, спящий, кушающий, дышащий рядом с ним. Тем зимним утром, когда пошел первый снег и смог задурить Илье голову, он заставил его верить в то, что Илья мог все это сохранить. По колено в снегу все его чувства были поглощены Шейном, — сложно было понять, что это никогда не сработает. Такова была реальность. Так было лучше. По крайне мере, для Шейна так будет лучше. Идея того, что он может принадлежать ему каким-либо образом, возможно свелась только к дружбе, но так тоже нормально. Все было нормально. И с Шейном все было в порядке. Илья слышал его равномерное дыхание; его глаза вновь метнулись к красивому лицу Шейна. Та прекрасная картина, которую он видел раньше, пропала. На ее месте он видел теперь нахмурившиеся брови и поджатые губы. Как-будто Шейну было больно. Илья вскочил с кровати, попытался найти обувь, пачку сигарет, хоть что-то. Он отмахнулся от этой мысли и выпрыгнул на улицу. Спать он больше точно не сможет.

***

Шейн сидел на заросшем поле, он едва дышал, жара душила его, пока он ковырялся в своем завтраке. Это было утро четвертого дня, они остановились где-то в зоне для кэпминга недалеко от Саскатуна, и хилые деревья были единственным, что дарило им тень. Он не знал, о чем думал, когда решил, что кушать яйца в такую погоду — это хорошая идея. Он не знал, о чем думал, когда решил, что кушать на улице — это тоже хорошая идея; перед ним представала та картина, которую он меньше всего хотел видеть. Он наблюдал за ней, сквозь воображаемые пальцы. Смех Светланы звонко раздавался по округе. За небольшим ручейком, всего в тридцати футах от Шейна, Кайл и Илья брызгали ее водой. Улыбка Ильи была ленивой, милой, липкой, словно лето. Яичница Шейна выглядела грустно, от нее желудок Шейна скручивало. Каждый раз когда он думал, что хуже быть не может, что-то будто бы вкручивалось ему во внутренности. Это чувство ревности и зависти. Древнее понимание того, что у Ильи есть своя жизнь, желания, друзья, и может даже больше, чем то, что видел Шейн. В то время как у Шейна был только Илья. Илья в качестве его лучшего друга, его самого дорогого человека, его вселенной. Эта застарелая боль в теле была для него невероятно привычна. Застарелое, истёртое временем заблуждение, что он значил для Ильи столько же, сколько Илья для него. Надежды — ложные, но снова и снова принимаемые за откровения — возвращались вновь и вновь, лишь затем, чтобы оставить Шейна одного: то в спальне, то у старых качелей под проливным дождём. Теперь Светлана и Кайл обливали Илью. Солнце в самом зените еще сильнее окрашивало плечи розовым цветом, но он смеялся, еще не осознавая, как больно ему будет позже. Для такого умного парня, он иногда может быть невероятно беспечным. Шейн чувствовал, как предмет в его кармане обжигал его кожу. Лицо Светланы посветлело, ее улыбка была слишком широкой для ее милых черт лица. Одна рука Ильи обнимала ее плечи. Шейн уже был готов умолять, ну зачем? Зачем ты пришел сюда сейчас, после того как сам забил последний гвоздь в крышку его гроба своим прощанием? Зачем он находится тут со своей девушкой, или подругой для траха, или кем там для него была Светлана? Зачем тыкать это Шейну в лицо? Зачем вести себя как Илья: все эти его шуточки, объятья, прикосновения, улыбки — со всеми, кроме Шейна? Зачем ты причиняешь мне боль? Вдруг послышался звук щелканья фотоаппарата. Шейн заморгал, оглядывясь по сторонам. — Прости, — извинился Кайл, поднимая камеру. — Я фотографировал деревья позади тебя. Шейн натянул на себя улыбку. — А где остальные? — Эм, бродят по округе, наверное. — Или целуются где-то в кустах, если это Кип и Скотт, — сказал Кайл, закатывая глаза. Шейн кивнул. Губы Кайла дернулись. — Я пойду пофотографирую немного, — сказал он, вновь указывая на свою камеру, пальцем показывая на что-то у себя за спиной. — Эти идиоты не хотят идти со мной. Невысказанное приглашение повисло в воздухе. Мазохистская сторона Шейна хотела лишь наблюдать за Ильей и Светланой. Такой же был план, правильно? Нужно было настолько настрадаться, чтобы больше уже больно не было. Но Кайл стоял перед ним. Его глаза выжидающе уставились на Шейна. Шейн сглотнул. Он мог признаться самому себе, что здоровее было бы уйти куда-то сейчас. Лучше управлять своим мазохизмом и капля за каплей причинять себе боль, чем устроить передоз. Он кивнул. — Я пойду с тобой. Они отошли от ручья и от их лагеря подальше, выйдя куда-то на треккинговую тропу, не слишком сложную и не слишком высокую. Вокруг них были лишь жуки, москиты и жужжание лета. Шейн ненавидел тот факт, что Илья был прав. На выбранном им маршруте действительно было нечего смотреть, кроме природы. Слишком уж много природы. Те музеи, в которые они заглядывали вчера и позавчера были и близко не такими интересными, как в Торонто или Чикаго, по крайней мере для кучки восемнадцатилеток. Один день они вообще провели, наблюдая за овцами. Никто не говорил о том, что было скучно, но Шейн понимал, что Илья был прав. Если уж совсем начистоту, он это знал еще в первый день. Он просто не мог позволить Илье вмешаться в их распорядок, как ни в чем не бывало. Как будто бы Шейну теперь не хотелось, чтобы это все просто побыстрее закончилось и все. Просто галочка напротив пункта о дорожном путешествии в конце старшей школы. Просто галочка напротив выбранных им предметов, для распределения в общагу, и покупок для учебы. Все эти галочки его бесконечных чеклистов для этой поездки. Просто шаги, которые он должен сделать. Вновь послышался щелчок фотоаппарата Кайла, три щелчка подряд. Он встал с того места, где сидел скрючившись, и просто бросил взгляд на Шейна. — Извини, ладно? — сказал он. — За то, что навязался в эту поездку с вами. Кип пригласил меня еще несколько недель назад, я думал, что ты в курсе. Шейн пожал плечами: — Да все в порядке, я не против. Кайл кивнул, облизав губы. — И она тоже извиняется. Светлана. Как воздух стал еще менее насыщенным кислородом? — Я не против того, что Светлана присоединилась. Кайл кивнул еще раз, медленно. Затем он спросил: — А что насчет Ильи? Шейн напрягся: — Что насчет Ильи? — Ты против того, что Илья тут? — С чего бы? — Ну, типа... — Кайл пожал плечами. — Ты как будто не очень-то был рад его видеть. — Без обид, Кайл, — сказал Шейн. — Но мы с тобой не то, чтобы близкие друзья. Он знал, что недовольное выражение на его лице стало еще более недовольным. Он вновь вернулся на треккинговую тропу. — Правда, — сказал Кайл, ступая за ним. — Но мы выросли в одном городке. Ходили на одни и те же вечеринки, на все мероприятия в городе, и мы видели друг друга в школе каждый день. Наверное даже больше, из-за всех этих дополнительных уроков, на которые мы с тобой ходили. — И? — напряженно спросил Шейн. — Я всегда видел, как ты выглядишь, когда стоишь рядом с Ильей. Шейн чуть не споткнулся. Он ругнулся, выравниваясь. Холландер чувствовал, как Кайл следил за ним взглядом, точно так же, как он чувствовал лучи солнца у себя на коже, но он просто продолжил идти. Кайл последовал за ним; тишину прерывали только звуки камеры. Потом он сказал: — Ты же в курсе, что у меня краш на Кипа много лет? Это заставило Шейна остановиться. Он не то, чтобы не был в настроении для сплетен, и слова его были не такими уж шокирующими, дело было в том, почему эти слова были сказаны сейчас. Унизительное чувство накрыло его с головой. Обжигающее. Он рискнул бросить взгляд на Кайла, но Кайл не смотрел на него. — Хах, — услышал он Кайла, его глаза не отрывались от земли под ногами. — Краш. Скорее даже я был безответно в него влюблен. Много лет. Шейн сглотнул. — Почему ты мне это говоришь? Он смотрел за тем, как Кайл сделал глубокий вздох и поднял взгляд. — Было очень больно, понимаешь? — он попытался сглотнуть. — Особенно из-за Скотта. Шейн позволил себе смягчиться. Если Кайл и пережил уже эти чувства, то выражение на его лице говорило о другом. Он одарил Шейна улыбкой: — Поэтому, каждый раз, когда я видел тебя с Ильей, я язвил, потому что я всегда думал, что у вас есть ша... Его последние слова застряли в горле. Он вновь смотрел куда-то под ноги. — У нас что? — послышались слова Шейна. Ему словно кто-то в рот песок насыпал. Вновь слышалось лишь жужжание москитов и ничего больше. Затем Кайл посмотрел вверх. — Вы всегда просто возвращались к исходному положению, — сказал он приподнимая плечо. — Если что-то произошло из-за... — Безответных чувств Шейна. — Вы бы это пережили. Вы вдвоем... Ну типа, не пойми меня неправильно, я с Кипом тоже всегда был близок. Но вы вдвоем — это другое. Как будто бы сначала идете вы, — Кайл вновь улыбнулся. — А потом уже все остальное. Глаза Шейна жгло. Во рту все горело и пересохло. Кайл хмыкнул, и вновь расслабился: — У меня никогда не было этих несбыточных мечтаний, ладно? Каждый раз, когда я и Илья зависали вместе, этот придурок постоянно хотел лишь вернуться обратно к тебе. Шейн не мог ничего сказать, лишь осоловело моргал из-за солнца. Кайл задел его плечом. И мягко сказал: — Я всегда считал, что между вами будто бы протянута красная нить. Ложная надежда вновь наполнила легкие Шейна воздухом, но Шейн быстро взял себя в руки. Потому что Кайл ошибался. Илья был рядом, каждый день он приходил и уходил, но он не заходил к нему уже очень давно и близко не подходил к Шейну. Шейн поздно ложился, рано вставал, потому что он слишком отчетливо понимал, что Илья должен спать рядом с ним, но он постоянно не находил его рядом. Илья улыбался, его глаза сияли, но они были недоступны Шейну. Он даже не понимал некоторые изгибы улыбок и некоторые взгляды, которые Илья бросал на него. И из-за этого возникало такое чувство, что разорванные внутренние органы вскоре перекроют ему воздух. Тупо было вспоминать, какие дурацкие и романтичные вещи он воображал себе раньше. Что скорее реки пересохнут, чем они разойдутся. Скорее дороги разрушатся, а звезды погаснут, чем они перестанут быть вместе. Тупо. — Он тебе рассказал, что случилось, не правда ли? — спросил он, слова просто вырвались у него. Кайл неуверенно кивнул. — И ты видел его в последние несколько месяцев? Еще один кивок. — Тогда ты знаешь, что ошибался. Шейн развернулся и пошел вниз по той тропе, по которой они поднялись. — Шейн, — сказал Кайл, подрезая его. — Илья просто... — он сбился и выдохнул. — Ты же знаешь какой он. Нет, ничего он не знал. Потому что Илья больше не хотел, чтобы он его знал, и Шейн уже устал от этого. Устал обнажать душу друзьям, друзьям Ильи, Илье. Устал пытаться понять, что с ним происходит, и устал быть этим назойливым и нервозным человеком. Он уже устал от того, что переживает о тупых вещах вроде того, что Илья получит солнечный ожог, и как он распсихуется когда поймет, что потерял подвеску своей мамы. Он вытащил ее у себя из кармана. — Отдай ему ее, — сказал он. — Застежка поломалась, и он еще не заметил, что потерял ее... — Господи, блять, боже. Шейн остановился. Кайл простонал, щипая себя за переносицу. — Вы оба такие, блять, тупые, когда дело касается ваших отношений, не правда ли? — Прости, что? Кайл тяжело вздохнул. Схватил его за запястье и обмотал цепочку вокруг пальцев Шейна. Туго. — Сам ему ее отдай, Холландер, — сказал он, каждый слог звучал четко и уверенно, в его глазах сияла решимость. Он вновь вернулся на тропу. А Шейн остался стоять с крестиком в руке.

***

Был полдень шестого дня их путешествия, колеса ехали по дороге, а Бон Ивер звучал по радио — скука, словно мед, растеклась по всем углам помещения. Илья вновь сидел спереди рядом с Хейденом. Он чувствовал беспокойство у себя в груди, но они все это чувствовали. Они уже были близки к их точке назначения, до Альберты рукой подать, осталась лишь еще одна остановка и еще один день езды. За окном растянулась невероятная красота. Зеленые луга с травой, пологие холмы покрытые золотом, все дорожки и тропинки, по которым они ходили были завораживающе прекрасными. Единственный минус — было невероятно утомительно. Повторение одного и того же каждый день быстро наскучило. Вид, хотя и был красивый, но тянулся на многие километры, и все, что они видели — это смазанные цвета. Все их любимые песни уже звучали не по одному кругу, разговаривать больше было не о чем. Может быть кто-то с большим энтузиазмом к жизни назвал бы это формированием характера. Илья же считал, что это чушь собачья. А еще он от этого задыхался. По ночам было еще прохладно, но каждый раз когда Илья закрывал глаза, тепло вновь поднималось в нем. Когда он закрывал веки, то видел лишь темноту, которая ни к чему не приводила. Просто черная дыра из мигрени, которая никуда не отступала. Ни каких солнечных проблесков, никаких случайных видений. Просто тьма и жара. Илья проводил по груди в такие моменты, и просто осознавал, что цепочки больше нет. Формирование характера, как же, блять. Он просто был зол, ему было скучно, и он устал. Светлана неожиданно появилась рядом и, протянув руку, выключила музыку. — Спасибо, боже, — простонал Илья. В ответ он услышал фырканье. Он оглянулся через плечо; Шейн бросил на него взгляд. И вот снова: его пронзила не просто головная боль, его будто бы затопило горечью изнутри, эта волна поднималась словно на дрожжах. Напряжение между ним и Шейном росло и наполняло до краев каждое помещение, где они находились. Илья находился в замешательстве, потому что не понимал, отчего все это происходило. Они все еще вели себя дружелюбно, но ему приходилось чуть ли не на цыпочках ходить вокруг Шейна. Он мог бы обвинить во всем те ночи, что им пришлось провести вместе на одном диване. Пока он беспокоился о том, как бы не взболтнуть или не сделать что-то во сне — если ему вообще удастся поспать. Такое происходило каждый раз; Илья залезал к Шейну, только когда убеждался, что тот уже давно спит. Он лежал и смотрел в потолок, слушая звуки вокруг. И наконец это напряжение в его теле куда-то улетучивалось из-за присутствия Шейна рядом, но в голове все еще был бардак. Слишком много мыслей, слишком много сентиментального бреда. Илья просыпался, подскакивая, потому что ему будто бы что-то давило на ребра. А в течение дня, недовольное ворчание и вздохи Шейна только увеличивались. Теперь уже все это видели, чувствовали и обменивались понимающими взглядами друг с другом. Илья рискнул бросить на него один взгляд. Шейн листал книгу; все вокруг сидели в подавляющей тишине. Он не знал каким образом и зачем вообще, но он сделал то, что сделал. А Хейден, каким бы хорошим водителем он не был, все равно был тупицей. Не прошло долго времени, прежде чем Шейн заметил. — Погоди, — его голос стал громче, он подошел к водительскому месту. — Хейден, почему ты заехал в город? Лицо Хейдена стало напоминать лицо напуганного ребенка. — Илья меня направлял по карте! Голова Шейна повернулась в сторону Ильи. — Я же сказал, никаких отклонений от маршрута. Они приближались к знаку "Добро пожаловать в Эдмонтон!". — Илья. Илья встал, прошел мимо Шейна внутрь трейлера. — Илья! — Слушай, — сказал Илья, оборачиваясь к нему. — Мы уже почти подъехали, ладно? От того, что мы прошвырнемся по городу, ничего не случится? — Нам теперь ехать минимум на восемь часов дольше. — Всего-то на четыре. — Ага, а что насчет тех часов, которые мы потеряем, потому что вы все будете мучаться от похмелья с утра пораньше? — фыркнул Шейн. — Ведь все из-за этого и затевалось, не правда ли? Клубы Альберты ждут тебя с распростертыми объятьями, поэтому конечно обязательно нужно напиться и тереться о всяких незнакомцев в клубе. — Шейн, всем нереально скучно, ты что не видишь? И без обид, вы мне все нравитесь, ладно? — сказал Илья, обращаясь к компании друзей, которые внимательно наблюдали за разворачивающейся сценой. — Но я уже устал смотреть на ваши рожи, ничего не случится, если мы спонтанно проведем день в городе. — А мне не нравится спонтанность, Илья, — сказал Шейн, скрещивая руки на груди. — Я скучный, блять, понятно? И мне нравится знать, что я делаю, и мне нравится мой распорядок, и мои списки и мои планы. И мне не нравится менять лю... планы, — его брови сошлись вместе. — А что такого плохого в том, чтобы, блять, следовать плану? — У меня уже был план, если не помнишь, — сказал Илья, он начинал злиться. — Я спланировал все остановки, и все места, которые мы должны посетить, и где будем оставаться на ночь. Только ты и я — а не вот так вот, застряв в этой консервной банке с кучей непонятных людей. Он посмотрел куда-то под ноги и сделал глубокий вдох. Он не хотел ругаться. — Ну а так выходит дешевле, — сказал Шейн. — А что? Тебе на твоей бостонской работе так много платят? Илья прикусил язык. — Я обо всех думаю, Шейн. Шейн рассмеялся. — Нет, Илья, — сказал он. — Ты только о себе думаешь. Илья поморщился, его плечи сгорбились. Он посмотрел в эти темные глаза, неизменно темные, и не мог не задуматься, говорят ли они все еще о поездке. Илья вырос в семье богатого мужчины, который постоянно вдабливал ему слова о том, каким он был эгоистичным и неблагодарным, — день за днем, раз за разом. Ему в целом было наплевать, потому что он вообще ничего не воспринимал от него, этот человек ничего ему не давал, ни в материальном плане, ни в плане чувств. Но вот Шейн действительно отдавал ему, он отдавал ему все. Хотелось ему или нет, он всегда делился с ним всем, поэтому слышать эти слова от него было... Разве Шейн не видел, что Илья смотрел на эти недовольные лица и пытался всех развеселить? Разве Шейн не видел, что Илья пришел сюда, чтобы убедиться в том, что его отъезд - это хорошая идея, что Шейн справится без него? Разве Шейн не видел, что Илья был бескорыстен? Илья отвернулся в сторону и сделал глубокий вздох. Он посчитал до трех, пальцами нажимая на закрытые веки так, что у него перед глазами появились белые пятна, и затем вновь повернулся к Шейну. — Шейн... — Я говорил тебе, что мне нужно быть там в определенное время. — Да я знаю, — застонал Илья. — Я в курсе, ладно? Летние ночи очень короткие, и у нас будет совсем небольшой промежуток времени, когда будет стоять полная темнота. Ты хочешь быть там в первый день новолуния, чтобы насладиться зрелищем сполна. Шейн все еще хмурился. Он стал хмуриться еще сильнее. Все смотрели на них, Илья чувствовал это. А Илья и Шейн смотрели друг на друга. Момент прошел; Шейн поджал губы. Илья и не обращал внимание на то, какими искусанными и сухими они были до этого времени. — Мы будем там вовремя, — сказал он мягко. Я обещаю, хотелось добавить ему, но он не сделал этого. Он даже не был уверен, стоит ли настаивать на этой остановке. Возможно лучше было просто отступить. Хейден закричал громче, чем надо. — Мне возвращаться обратно на шоссе или нет? — Нет, — сказал Илья, пока Шейн объявил "Да". Он бросил недовольный взгляд на Илью. Потом взял книгу, сел обратно и больше ничего не говорил. Илья еще недолго смотрел на недовольное выражение его лица; прохладный ветер, уносящий за собой горные хребты и полуденную жару. Шейн же это увидит?, подумал Илья. Правда? Он увидит то, что Илья вообще не думал о себе. Илья вновь двинулся к передним сиденьям. Беспокойство отказывалось его покидать.

***

Как только они оказались в городе, все разбежались во все стороны. Они оставили трейлер в каком-то заброшенном кэмпинге прямо на границе Эдмонтона, договорившись встретиться там вечером, переодеться и направиться в клуб всем вместе. Шейн наблюдал за друзьями со смесью самобичевания и возмущения, пока их веселые голоса разносились по округе, они все улыбались так, как не улыбались всю неделю. И каким-то невообразимым образом он в итоге оказался с Кипом и Скоттом. Он хотел, чтобы Илья находился от него настолько далеко, насколько это возможно, и он не хотел выслушивать вопросы Роуз и Джеки. А еще он подумывал посетить небольшую улицу с маленькими подарочными и сувенирными магазинами, это бы помогло ему снизить уровень раздражения. Он просто не подумал о том, какими... неумолимыми будут Скотт и Кип. После седьмой остановки, когда ему пришлось отойти в сторону, пока эта парочка решила обменяться очередным поцелуем, Шейн решил, что им, видимо, это нравится: что Шейн с ними был как третий лишний, в качестве аудитории, которая будет наслаждаться тошнотворным зрелищем их охуенно идеальной парочки. Шейн не наслаждался. Он осуждал их, порицал их поведение, хотя особой причины для этого не было. Он бы сказал себе, что это не было связано с Ильей, потому что какого хрена Илья вообще совал свой нос в каждый уголок разума Шейна, даже когда между ними было расстояние в полгорода, но в глубине души Шейн все понимал и ненавидел это. Он знал, что это осуждение, зависть, ревность — все это было вспышками мыслей об Илье, полных желания, надежды, жажды. Он занял себя покупкой подарков для родителей, пытаясь отогнать Илью подальше. Но его руки, они те еще предатели, постоянно тянулись к карману с цепочкой в нем. И его глаза, такие же предатели, пытались найти магазин украшений. К тому времени, когда они вернулись в кэмпинг, небо уже стало темно-серым, точно таким же, как и настроение Шейна. Все были уже в трейлере — девочки делали друг другу макияж, Хейден и Кайл сидели на диване, когда Шейн со Скоттом и Кипом вернулись. Все, кроме Ильи. Шейну даже не хотелось беспокоиться об этом. — Погоди, — послышался полный ужаса голос Хейдена. — Ты что, выбрал гей клуб?! — Ну как бы да, — ответил Кайл. — Я же гей, Пайк. — Ну а я то нет! — Какая разница? Мы просто будем танцевать, — пожал плечами Кайл. — На Yelp пишут, что в этом месте самая нормальная публика. Рот Хейдена то открывался, то закрывался. Он не знал, что сказать. На лице Кайла появилось хитрое выражение: — А что... — его голос стал тише. — Ты что-то подавляешь в себе, да? Хейден возмущенно вскочил на ноги. Все рассмеялись, Джеки — громче всех. Шейн бы тоже рассмеялся, если бы он смог выдавить из себя хоть одну положительную эмоцию сейчас. Дверь в трейлер открылась, и Илья зашел внутрь: — Ну что, мы наконец готовы выдвигаться? — спросил он, смеясь. Шейну совсем-совсем не хотелось беспокоиться по этому поводу. Все переоделись из спортивных шорт в джинсы. Они вызвали себе такси, потому что глупо было бы тащиться на этой огромной махине к клубу. Пока они ждали свои машины, они так громко разговаривали, что заслужили шиканье и неприязненные взгляды со стороны остальных кэмперов. Илья должно быть родился с толстой кожей, подумал Шейн, наблюдая за тем, как тот доставал Хейдена по какому-то поводу. Покрасневший Хейден пытался придумать, чем же ответить ему, пока Кайл и Джеки смеялись над ним. Его губы изогнулись в красивой, кривой улыбке. Так знакомо. Его кудри подпрыгивали от каждого движения. Так знакомо. В глазах сияла игривость. Так знакомо. — Расслабься, Пайк. Никто не будет к тебе подкатывать. — Погоди. Почему это никто не будет ко мне подкатывать? — Ооу. Хочешь поговорить об этом? Все так знакомо. Так легко, расслабленно, непринужденно — очень в стиле Ильи. Шейн почувствовал как у него поднялись волоски на руках. Чувство беспокойства зрело у него в желудке. Он потер свою покрытую мурашками кожу, и решил, что дело, должно быть, в погоде. Прохлада канадских ночей все еще вызывала дрожь, даже в июле. — Прохладненько, — сказал кто-то, будто бы читая его мысли. Илья промычал; Шейн смотрел на то, как он надевал на себя пиджак. Его глаза сузились. Неожиданно, он начал ковыряться в памяти, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз видел, чтобы Илья так делал, но в голове была лишь пустота. Затем он вдруг подумал о том, что, вероятно, никогда больше этого не увидит, и у него сдавило горло. И тогда его вновь охватило это жуткой ощущение, что в этом движении, как и в этой ухмылке в тот первый день, было что-то странное. Его внутренности словно превратились в лед. Он не был уверен, было ли дело лишь в погоде. Поездка в клуб не заняла много времени. Они выскочили из машин, остановившихся напротив промышленного здания с парковочными местами сбоку. Лишь из-за машин, остановившихся рядом, они понимали, что это похожее на амбар место не было заброшено. Машины, гудящие басы музыки, и разноцветные розово-неоновые знаки с названием клуба. Их впустили без проблем, и Шейн будто бы со стороны видел, как они зашли внутрь. Первым, что он увидел были ослепительные вспышки, которые били Шейна по глазам. Место освещалось розовыми и голубыми огнями, которые то гасли, то загорались вновь. А музыка звучала больше как набор басов, которые отдавались в груди, чем как что-то ритмичное и мелодичное. С одной стороны был бар, а с другой столики в кабинках, посередине находился танцпол. Глядя на танцующую толпу, Шейн задумался о том, насколько же еще более изнурительными мог быть этот день. Как он и опасался, он ощущал себя чужаком, тревожность потихоньку начинала просыпаться в его голове. Стало только хуже, когда они нашли кабинку. Все мгновенно разбежались по сторонам, кто в туалет, кто к бару. Все, кроме Шейна, Ильи и Светланы. И не успел Шейн усесться и перевести дыхание, как Илья закричал: — Я пойду потанцую! Он ни к кому не обращался, следовательно, он не обращался к Шейну. Шейн был словно пустое место. Илья лишь рассмеялся и танцующими движениями двинулся в сторону танцпола. Он был словно какая-то зараза, если судить по тому, как Илья поспешил убраться от него подальше, будто бы не мог сидеть и минуту, если Шейн находится рядом. Светлана закатила глаза и последовала за ним. — Ого, вау, — сказал Роуз, вернувшись от бара и смотря на то, как Илья танцует. — Вы все ходите вокруг да около. — У тебя нет никакого права комментировать эту ситуацию, — сказал ей Шейн, усаживаясь в кабинку. Он был все еще зол на нее из-за того, что она отказалась спать с ним в одной постели. Хотя часть его и подозревала, что Роуз пыталась помочь, не позволив Шейну увидеть, как Илья и Светлана будут спать в одной кровати. А еще он подозревал то, что она была такой же безнадежной идиоткой, как и он сам. Ему пришлось сдвинуться на середину сиденья, потому что она все продолжала липнуть к нему. Она одарила его извиняющейся улыбкой и предложила ему напиток. Шейн посмотрел на радужный стакан в ее руке. — Это что такое? — Называется "Веселись и Гействуй". Я попросила, чтобы бармен сделал что-то подходящее к твоему состоянию. Шейн бросил на нее убийственный взгляд. Он попробовал напиток через соломинку. Слишком сладкий. Его взгляд вернулся на танцпол, естественно, он будто бы голодал, не видя Илью и Светлану, ему нужна была горечь, чтобы сбалансировать сладость его напитка. Но не успел он их увидеть, как кто-то загородил ему обзор. Шейн посмотрел вверх и увидел, как какой-то парень смущенно ему улыбается. — Эм, — сказал он, потирая заднюю часть своей шеи. — Привет. Шейн приподнял бровь. — Привет. — Я хотел... — парень заколебался, затем продолжил чуть громче. — Я хотел спросить, не хочешь ли ты потанцевать, — он нервно хохотнул. — Или может, ты позволил бы мне угостить тебя напитком. Ему стало невероятно некомфортно, Шейн начал ерзать на диване. Парень звучал искренне, с этим не поспоришь. И еще он был красив, наверное не намного старше Шейна. Но Шейн вообще был не заинтересован сейчас ни в напитках, ни в танцах, ни в знакомствах. — Спасибо, — сказал он с, как он надеялся, искренней улыбкой. — Но я не в настроении. Улыбка парня пропала. — Ну, — он вновь потер шею. — В любом случае, я слишком уж высоко целился. Роуз ударила Шейна по руке, как только он ушел. — Он же красавчик! — Он пиздец какой красавчик, — сказал Кайл, появившись из ниоткуда. Шейн ничего не ответил. Когда он посмотрел обратно на танцпол, то увидел, что пара глаз наблюдает за ним. Прожекторы над ними вертелись в разные стороны, меняли цвета, но Шейн знал, что глаза эти были золотистыми, и он знал, что они светились странным образом. Он просто не понимал, почему они заставляли его испытывать это неприятное чувство. Не успел он и бровь поднять, как толпа загородила его. Откинувшись на спину, Шейн сделал глубокий вздох. Он закрыл глаза и отдаленно подумал о том, что ему нужно вновь заняться медитацией. Звуки клуба слишком уж глубоко отдавались в его голове. Он не слышал музыку, потому что не умел распознавать ритм и мелодию, а вкус алкоголя никогда его не радовал. Он на минутку задумался о том, что это было похоже на дальний космос. Сплошное давление, никаких чувств, никаких звуков. И вот словно по часам, по лунному циклу, он вновь сделал предсказуемую вещь и начал пытаться найти Илью. И словно по часам, по лунному циклу, и очень предсказуемо, ревность и ничем не прикрытая боль накрыла его вновь. Это уже было даже не смешно: видеть Илью, пока тот красиво улыбается, в то время как Светлана прикасается к нему. Музыка сменилась, и вот уже кто-то другой касается его. Другая девушка, от которой внутренности Шейна словно наполнились кислотой, а глаза сузились. Он бросил взгляд на Светлану, и удивился тому, что не увидел обиды на ее лице. Шейн хихикнул, потому что не понимал. Затем он горько подумал, что ему наверное уже нужно смириться с тем, что он больше вообще ничего не понимает. Но что-то его сдерживало. Крестик в его кармане; десятилетие или даже больше, которое он провел с Ильей; утро в кафешке, когда он пообещал себе попытаться быть оптимистом, когда дело касалось Ильи, ради Ильи; намек на что-то странное в движениях Ильи. Затем Хейден охнул, подбегая к их столу. — Илья там что, с парнем танцует?! Шейн резко перевел взгляд, кончики его пальцев похолодели. Если уж зрелище Ильи со Светланой, да и с любой девушкой, было хоть и болезненным, но предсказуемым, то от этого будто бы воздух перестал поступать к легким. Дальний космос. Сплошное давление, никаких чувств, никакого воздуха. — Шейн, — услышал он шепот Роуз. Он не мог моргать, его разум работал на полную. Он никогда не был хорош в математике, но его голова пыталась обработать все, что он видел: Илья танцует с парнем, его губы искривились в этой его ухмылке. Они были ближе, чем Илья был с кем угодно тем вечером, правда? И парень, он был выше Шейна, ниже, шире? Словно на расстоянии он услышал смешок Кайла. — Чего только не сделаешь ради бесплатного напитка. И Хейден сказал: — Это ненормально. — Ты просто завидуешь, что ни один красавчик не пригласил тебя потанцевать. — У меня девушка есть! С чего мне завидовать? Все органы чувств Шейна говорили о том, что это ничего не значило — просто танцы, они же были в клубе, в конце концов. Но они двигались в едином пространстве, и выглядело не очень платонически, и не ради бесплатного напитка. Плевать уже было на это, и на расстояние между ними, и на то, как выглядел парень, и на улыбку Ильи. Это все было тривиально, скрывая по-настоящему важный вопрос. Какого хуя? Вот так вот просто, все, во что верил Шейн вдруг поломалось. Единственная логичная вещь, которую он ясно себе понимал, так это то, что Илья был натуралом, и он был не очень рад тому, что его лучший друг-гей влюбился в него. В этом была вся проблема, Шейн понимал, что это вообще звучало очень глупо, особенно учитывая то, каким он знал Илью, и какими у них были отношения. Но он это понимал, так он оправдывал всю эту ситуацию для себя. Теперь же, хватая ртом воздух, Шейн осознал кое-что другое, он поймал себя на истерической мысли. Кто угодно, кроме меня. Очень предсказуемо, очень больно, словно ответная реакция, он сделал самую бессмысленную вещь, очень по-глупому мстительную вещь. — Эй, — он нашел парня, который приглашал его потанцевать. — Ты все еще хочешь угостить меня напитком? Парень повернулся к нему, удивленно глядя на него. Его смущенная улыбка вновь вернулась. — Я думал, что ты не в настроении? Шейн пожал плечами. — Теперь я в настроении.

***

— Нет, спасибо, — сказал Илья, уклоняясь от поцелуя. Его взгляд вновь вернулся к столу. Он почувствовал, как сжимаются его зубы, а челюсть начинает болеть. Парень рассмеялся, коротко и весело: — Что? Шейна там даже не было. Илья повернулся к этому парню. — Спасибо, — сказал он, хлопая его по плечу. — Но мне и так нормально. Он услышал, как позади него выругались и обозвали его как-то, пока он прорывался сквозь толпу. Его глаза бегали по помещению, но он нигде не мог найти Шейна. Басы и огни вокруг ухудшали его мигрень — его голова начала пульсировать словно нарыв. А тот факт, что он поглощал алкоголь с того самого момента, как они появились в клубе, не очень помогал ситуации. Вообще. Неудивительно, что Илья вообще плохо справлялся со... всем. Не было даже никакого триггера, если не считать тех хмурых линий на лице Шейна, которые появлялись каждый раз, когда Холландер смотрел на него. Если не считать того факта, что на красивом лице расцвела улыбка, когда какой-то парень флиртовал с ним. Если не считать того факта, что идиотские отговорки Ильи больше не работали, и все начало всплывать на поверхность. Слабак. Его отец был прав. Слабак и тупица. Танцевать с другим парнем только потому что увидел, что Шейн улыбался кому-то. Одна единственная улыбка и даже не самая искренняя. Но это была улыбка Ильи, черт подери. Он хотел ее обратно. Его пьяный мозг был слишком уж честным, слишком жадным; он хотел ее обратно, он хотел, чтобы Шейн улыбался только ему. И вся та чушь, которую он творил эту поездку, была лишь для того, чтобы Шейн вновь обратил на него внимание и начал спорить с ним. И ему хотелось получить обратно их поездку, маршрут которой он нарисовал на старой карте, где были видны такие знакомые сгибы от того, что ее открывали и закрывали много раз. И ему хотелось получить обратно те простые прикосновения и кожу Шейна, касающуюся его кожи, пока они спят рядом. Даже то, что они приехали сюда — в противовес расписанию Шейна и с полным пониманием того, что это его расстроит, — затевалось по той причине, что он хотел, чтобы хотя бы что-то пошло так, как он планировал изначально. Ему хотелось получить хоть что-то. Например, чтобы Шейн верил ему, когда он давал ему обещание. Или, чтобы Шейн верил, что ради него Илья сделает все-что угодно, решит любую проблему. Или вновь иметь возможность успокаивать Шейна, заботиться о Шейне. Конечно же они приедут вовремя, Илья устроит это. Ради Шейна он сделает так, чтобы новолуние было всегда, луна больше никогда не появится на небе. Он рассмеялся. Как тупо и фальшиво, так похоже на Илью. Создавать проблемы, лишь бы одурачить себя тем, что ты решаешь эти проблемы позже. Фальшивый спаситель. Он остановился возле их столика, обнаружив там Кипа и Скотта, хихикающих друг с другом. Он обернулся, его взгляд прошел по каждому лицу, каждому столу, каждому углу. Его дыхание сбилось, когда он увидел тихий уголок. Он не просто улыбался. Шейн сидел возле бара с тем парнем, кто подходил к нему раньше. Смеялся с ним, пил с ним, флиртовал с ним. На этом расстоянии и под этим мигающим освещением сложно было понять, но Илья знал изгибы тела Шейна. И он знал, что прямо сейчас, он не сомневался в себе и не тревожился. Как раз наоборот, он был расслаблен, он радовался. Вообще-то он не видел Шейна таким беззаботным всю поездку. Он уже давно его таким не видел. Илья был уверен, что прожигал их глазами, когда его плеча коснулись. — Хочешь выпить? — спросил Скотт, его глаза были большими, голубыми и искренними. Илья посмотрел на протянутый ему шот, затем туда, где до этого сидел Кип. Они с Хантером остались вдвоем. Илья взял выпивку и залпом все проглотил. Скотт облокотился на стол; Илья отзеркалил его движение. Он пытался проконтролировать свой взгляд, пытаясь отвлечься на незнакомые тела на танцполе, но Шейн был прямо там — смеялся, шутил. Словно солнце наконец появилось после долгих и хмурых зимних месяцев, только теперь не Илья был причиной этому. У него скрутило живот. Шейн не чувствовал себя комфортно с незнакомцами. И он абсолютно точно не пил бы с ними шоты водки. Теперь он видимо и водку начал пить. Это все было ненормально. Скотт рассмеялся достаточно громко для того, чтобы развеять мысли Ильи. Илья насильно отвел взгляд. Повернувшись он увидел то, как Хантер пялился на Кипа — с огромной нежностью, с огромной любовью, максимально спокойно. Тот танцевал с Кайлом, и Скотт смотрел на него с широкой и довольной улыбкой. — Почему ты хочешь быть с ним? — услышал свой вопрос Илья. Скотт нахмурился: — Прошу прощения? — С Кипом. — Я понял. И? — Мне нравится Кип, не пойми неправильно, — поднял руки Илья, будто бы сдаваясь. — Но ты так настаиваешь на том, чтобы он поехал вместе с тобой в Нью-Йорк, и просто... Почему? Почему ты хочешь, чтобы он поехал за тобой? Никакого ответа не последовало. Кип крутился вокруг Кайла, оба были пьяными, оба смеялись, и Илья больше не мог на них смотреть. Затем гигантское плечо Скотта двинулось — Ну, я люблю его. — И? — И все. Тут ничего сложного нет. Настала очередь Ильи хмуриться. Как это, ничего сложного? Почему это не было самой сложной вещью в жизни? Им было всего по восемнадцать, и Скотт целился очень высоко. Что давало гарантию того, что он всегда будет любить Кипа? Что Кипа ему всегда будет достаточно? Илья сдался и его взгляд вновь метнулся к Шейну. Он и не надеялся удержаться, конечно же, он всегда будет возвращаться к Шейну. Если не к его телу, то к его глазам, если не к его глазам, то к его мыслям. Он летел словно мотылек на огонь. Он слабел в его присутствии, и он был слаб и снова ревновал. Сладкая улыбка сияла на губах у Шейна, от этого освещения он казался еще милее. От этого зрелища желание внутри Ильи стало сложнее контролировать. — Ты просто один из самых лучших людей, которых я знаю, — сказал Илья, надеясь, что в его голосе не было слышно слез. — Ээээ... — Ты же воплощение всего самого хорошего, — розовый, фиолетовый, синий отражались на лице Шейна. — Ты искренний, честный, упорный. Терпеливый, — драгоценные камни, прекрасно дополняющие его драгоценный смех. — Верный. Парень взял руку Шейна, проводя пальцами по его ладони. Шейн вновь рассмеялся. Вновь драгоценный смех, и снова не для Ильи. Илья попытался сглотнуть. — Я и не думал, что водка так развяжет тебе язык, — сказал Скотт. — У тебя впереди светлое будущее. — Ну, это субъективно. — Я просто не понимаю, — сказал Илья, качая головой и отрывая свой взгляд. Он посмотрел на лицо Скотта, которое находилось в тени. Его брови сошлись из-за того, что он задумался. — Ну, — сказал Скотт. — Во-первых, ты неправ. Если так смотреть, то между мной и Кипом — это он в нашей паре воплощение всего самого хорошего. И во-вторых, это наше будущее, — он пожал плечами. — Без него я бы не стал тем, кем я являюсь сейчас. Я тут потому, что он был со мной рядом. Прошла секунда. Илья хмыкнул. — Я знаю, звучит глупо, но это правда, — возразил Скотт, видя недоверие на лице Ильи. — Я люблю его, я его выбрал. Но я думаю, что он также мне нужен, — рассмеялся он. — Ну как бы, у меня хватает сил признаться, что то светлое будущее, о котором ты сказал — это... пугает. И одна только мысль о том, что мне придется справляться с этим без Кипа, порождает тревогу. Илье захотелось хмыкнуть еще раз, но что-то будто застряло в горле. За приступами мигрени проносились образы, словно в замедленном видео. Как будто его подбросили слишком высоко в воздух и он теперь был так неустойчив, и не знал, как приземлиться. Как будто он выехал на шоссе и сразу же ощутил сожаление от того, что он оставляет позади. Как когда он ощущает беспокойство в любой момент, когда думает о будущем, о том, что он откладывает на потом все дела, связанные с Бостоном. Отвратительно, ему немедленно нужен был еще один шот. Скотт рассмеялся вновь: — Но он говорит, что я ему тоже нужен, поэтому я не думаю, что в этом есть что-то плохое. Действительно? Он тоже был нужен? Илья украдкой бросил еще один взгляд на Шейна; тот поджал губы. Его лицо было таким решительным, таким упрямым, таким сильным и красивым, ему никогда ничего не было нужно. В отличие от Ильи. Вот Илья постоянно нуждался. — Мне нужно покурить, — объявил он в пустоту, накидывая на себя пиджак. Если не выпивка, то сигареты, ему нужно было на свежий воздух, в прохладу — хоть что-то. Все что угодно, лишь бы не оставаться там и не смотреть на это. Но не успел он выйти, как ему пришлось остановиться. Шейна взяли за руку, его вели на танцпол. В его шагах чувствовалась неуверенность, Илья видел это. Наконец-то, что-то знакомое, что-то нормальное, но едва ли можно назвать это облегчением. Скорее неловкость, Илья знал, потому что Шейн никогда не был любителем клубов, или танцев, или тем, как этот парень притягивал его к себе ближе. Но он улыбался. И поддался, несмотря на очевидное напряжение в его плечах, которое посылало тревожные звоночки Илье. Парень обхватил его талию своей рукой. Что-то в разуме Ильи зажглось. Мое. Ему стало стыдно. Потому что у него не было никакого права так чувствовать, никакого позволения, никакого разрешения. Но Шейн прикасался к груди парня, и все, что мог думать Илья было "Мой. Ты должен быть моим. Ты должен прикасаться ко мне, к моим ребрам, чувствовать мое сердцебиение". Он говорил себе уйти, не смотреть. А потом Шейн начал отталкивать парня. Не то, чтобы он прямо толкал его, он не применял силу, но он качал головой, выражая несогласие, а парень что-то говорил ему. Те остатки самоконтроля, которыми обладал Илья, были посланы нахуй. — Эй! — заорал он, проталкиваясь к ним навстречу. — Какого черта тут происходит? Парень посмотрел на него, поднимая руки. — Все в порядке, чел. — Заткнись, — огрызнулся Илья, поворачиваясь к Шейну. — Шейн, ты в порядке? — Что... — Ты в порядке? Все хорошо? — Какого черта ты делаешь? Илья закрыл рот. Вблизи он видел какими были глаза Шейна — темные, сияющие словно горячие угли. Непонятно было, отчего он покраснел — возможно дело было в выпивке, в жаре, в толпе, или в том неприкрытом гневе, который он испытывал. Илья отступил. — Было похоже, что ты... — Что я что, Илья? — Как будто он пытался... — Он ничего не делал. Илья хотел сказать что-то, свалить нахуй, но вспышка Шейна пропала так же быстро, как и появилась, и он стал болезненно белым. Шейн прижал ладонь ко рту и быстро выбежал на улицу. Не успев сообразить, Илья побежал за ним, его ноги жили собственной жизнью. Плечом он толкнул дверь и наконец оказался снаружи. Ночь была прохладной и свежей, ему в лицо дул ветерок. Его глаза оглядывали улицу в поисках Шейна. За углом послышался звук того, что кого-то тошнит. Илья замедлился, когда увидел, что Шейн стоял на коленях. Неуверенно он начал говорить: — Эй. Шейн издал какой-то страдальческий звук. Его тело содрогнулось от другого приступа рвоты. Илья поморщился. И зная, что он не должен, и, это было абсолютно тупой идеей, он присел рядом с ним на корточки. — Эй, — повторил он, касаясь спины Шейна ладонью. — Давай, избавься от всего этого. Шейн застонал, он звучал очень жалко, и от каждой новой волны тошноты, он словно бы скрючивался все сильнее и сильнее. Илья круговыми движениями потирал его спину. — Все в порядке, — прошептал он, убирая волосы Шейна с его лица и чувствуя выступивший на его коже пот. — Все в порядке, нормально, — он провел рукой по его шее, пытаясь сбросить напряжение. — У тебя все будет хорошо, обещаю. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Шейн выблевал все. Он вытер рот рукой, он дрожал, его трясло, словно лист на ветру. Илья не отнимал руку. Тело Шейна будто бы хотело избавиться от чего-то еще, но в желудке у него ничего не осталось, его челка прилипла ко лбу, на коже появились мурашки. Илья быстро снял с себя пиджак, накидывая его на плечи Шейна. Он надеялся, что тепло прогонит эту дрожь и холодный пот. Словно по привычке, его рука потирала спину Шейна, и затем он обхватил его. Мышечная память, Шейн облокотил голову на его плечо. Илья держал его, крепко. Он рассмеялся, смешок появился хрупким. — Ты немного перебрал, а? Глаза Шейна были закрыты, его ресницы дрожали словно лепестки цветов, а дыхание стало тихим. Илья поднял руку, чтобы убрать мокрую прядь за его ухо. Та сторона лица Шейна, которая была прижата к его плечу, была слишком горячей. Словно звезда. И пальцы Ильи, они словно наконец оказались дома, он не хотел отпускать волосы Шейна, он был счастлив проводя по его прядям руками. Настоящее украденное сокровище, этот момент останется где-то в дальнем уголке космоса. Какое-то время Илья просто наслаждался этим. Глаза Шейна открылись, и он посмотрел на него. Илья вдохнул. Неожиданно, воздуха стало не хватать. Утрата, подумал он. Горящие, словно раскалённые угли, глаза теперь были устремлены на него — глаза, полные утраты. Никакого тепла в них больше не было. По уголкам глаз не было больше даже хмурых линий. Его глаза утратили все, что было раньше, и теперь сквозь трещины в полуночном небе оттуда просачивалась хрупкость. Уязвимость, подумал он. Тихие, глубокие озера мыслей прятались глубоко внутри Шейна. Тот воздух, что Илья вдохнул, теперь причинял ему боль. Мягкое дыхание Шейна коснулось его лица. Поначалу оно было тихим и спокойным, но затем стало прерывистым. Он выпутался из объятий Ильи, чуть ли не падая на землю. И вот, тот украденный момент космоса, улетучился в воздух. Звуки из клуба вновь начали доноситься до него. — Сорок градусов на улице, блять, — прорычал Шейн, срывая с себя пиджак Ильи, и пихая его ему в руки. — Мне это не нужно. Он прошел мимо него по направлению к парковке. — Погоди! — поспешил за ним Илья. — Эй! Подожди! Шейн ускорился. — Эй! — повторил Илья. Он потянулся к нему рукой, но Шейн не обратил на него внимание. — Куда ты идешь? — Обратно в лагерь. — Посреди ночи? — воскликнул Илья. — Ты же город не знаешь! Ты что, совсем ебанулся? — Нет. — А мне вот кажется, что да, — упрямство было неотъемлемой чертой Шейна. Если он что-то для себя решил, то ничего его не остановит, он был словно лавина на шатающихся ногах. Илья попытался остановить его. — Или напился! — Я не напился. — Найди хотя бы такси! — Мне не нужно такси. — Я вызову нам машину, просто подожди! — Ты мне тоже не нужен. — Ага, я бы с тобой сейчас поспорил. Шейн резко развернулся: — Не нужен! Слова прозвучали очень громко, между ними повисла мертвая тишина. Шейн почти выдыхал огонь. — Я... Ты... Зачем? На последнем слоге его голос сломался. Взгляд Шейна больше не сжигал, но он что-то поменял в Илье. Розанов не мог ничего сказать. — Зачем ты вообще тут, Илья? — спросил Шейн. — И не нужно мне снова врать об этой херне с дружбой. Мы оба знаем, что это неправда! В противовес тому тихому моменту, который они разделили на двоих — это было оглушительно громко. Басы из клуба будто сотрясали землю под ногами Ильи. Его голову будто бы в тиски заключили. Его уши болели. Он посмотрел вниз. Шейн горько рассмеялся. — У тебя и ответа даже нет, неправда ли? И будто бы доказывая его правоту, Илья не мог и двух слов связать. — Знаешь, что? — выплюнул Шейн. — Вот. Руку Ильи схватили. А затем в его ладони оказалась его цепочка. — Я хотел починить застежку, но... — Шейн вновь рассмеялся, на этот раз слабо. — Нужно было отдать Кайлу или Светлане, или... — его глаза встретились с глазами Ильи. — Да кому угодно, кроме меня. Последние слова он произнес очень тихо. Все тянулось и тянулось, но ничего не происходило, он слышал лишь звуки из клуба и дыхание Шейна. Илья открыл рот. — Шейн, я... Все. Больше он ничего не мог сказать, его голос его подводил. — Да все нормально, — пожал плечами Шейн. — Мне уже наплевать, — сказал с тонкой улыбкой на губах. — Я сдаюсь. Илья почувствовал пульс в горле. — Сдаешься по поводу чего? — спросил он, не уверенный в том, слышно ли было его тихий голос. Не уверенный в том, прозвучал ли этот вопрос вслух, или же умер в его груди. — Ты был прав, знаешь? — сказал Шейн, возобновляя шаг. — Мне без тебя прекрасно, Илья. Просто замечательно. Он услышал звук шагов по асфальту, Шейн ушел, уходя от него все дальше, и дальше, и дальше. Все что слышал Илья — вновь были подавленные звуки его мигрени. Его голову сжимало со всех сторон, у него земля уходила из под ног. Одной рукой он сжимал цепочку, а другой — свой пиджак, просто Илья и давление в его ушах. Пока он не услышал крик Роуз и не почувствовал, как она толкает его в плечо. — Какого хуя, Илья? Почему ты позволил ему уйти одному?! — она заставила его поднять взгляд. — Какого хуя с тобой не так? Илья почувствовал, как у него начало жечь в глазах, его челюсть была сжата в ее хватке. — Он меня не хочет. Роуз убрала руку. Илья сморгнул слезы. Он уже давно разучился плакать. — Знаешь, — сказала Роуз, она больше не кричала, но ее голос был полон яда. — Я всегда знала, что ты был мудаком, но не до такой степени, Илья, — она покачала головой. — Не с этой хренью с эмоциональными качелями. Он тебя поцеловал, ну и что? Ты сказал ему, что между вами все в порядке, но потом просто продолжил его избегать? Ты приехал сюда чтобы просто... просто... — он фыркнула, показывая на клуб. — Вытворить вот эту хуйню? У Ильи болела голова. — Ты один из самых умных парней, которых я знаю. Так что, либо ты, блять, слепой долбоеб, — выплюнула Роуз. — Либо настоящий мудак. И я никогда не видела, чтобы ты себя так вел по отношению к Шейну. Не так. Поэтому, через какое бы дерьмо ты не проходил, Илья, — она ткнула в него пальцем. — Перестань, блять. Он заслуживает намного большего. Она вытащила телефон и ушла в том же направлении, где исчез Шейн. Я знаю, хотелось закричать Илье вслед. Он знал. Каждое решение, которое он принял с тех пор, как Шейн поцеловал его, было потому что он знал. Солнце сияло днем, луна светила ночью, а Шейн заслуживает намного большего чем то, что он мог ему дать. Илья просто не понимал как сложно ему будет его отпустить. Ради себя. И ради Шейна. Он сглотнул. Облизал губы, ощущая пепел. Илья прижал пальцы к вискам, в его голове до сих пор будто набатом било. Ему нужно было выпить. Пока в горле не станет легче, пока язык не развяжется, а мигрень не исчезнет.

***

Шейн открыл глаза на рассвете. Легкий свет просачивался сквозь жалюзи, окрашивая все в серый цвет. Голова Шейна была тяжелой, он не мог поднять ее с подушки. На той же подушке лежал Илья, его сонное дыхание касалось щеки Шейна. Пульс Шейна сбился. Всю неделю они спали вместе, но еще ни разу он не просыпался таким образом. Его тело касалось тела Ильи. Его конечности, все будто налитые свинцом, сплелись с Ильей. Одна рука лежала на талии Ильи, одна нога была зажата между его коленями. Разум был затуманен после вчерашней ночи, он не мог быстро сообразить. Он будто бы находился в промежуточном моменте, еще недостаточно проснулся для того, чтобы двигаться. Поэтому ему оставалось только замереть. Было похоже на ту загадку. Если в лесу падает дерево и никто этого не слышит, издает ли оно звук? Если Шейн упивался видом лица, которое он любил, ненавидел и по которому скучал больше всего на свете, но никто рядом этого не видел, делало ли это его жалким? Губы Ильи были приоткрыты. Идеально симметричные. Было так легко забыть иногда об этом, из-за всех этих его кривых улыбок и ухмылок, и того, что он постоянно говорил что-то. Сердце Шейна сбилось. Казалось невозможным теперь, что поцелуй с Ильей был самым худшим решением в его жизни. Все будто бы накрыло его в один момент. Боже, он был таким безрассудным. Напился с незнакомцем до такой степени, что его потянуло блевать? Пошел куда-то в городе, который он даже не знал? Кем он стал? Уж точно не тем голосом разума, которым его окрестили. Он вообще практически не помнил, что случилось между тем моментом, как он увидел Илью с тем парнем, и тем, когда Роуз обнаружила его сидящего на скамейке в одиночестве. Но он помнил, как тот парень касался Ильи, а Илья касался его в ответ. И он не знал, что это значило. Может Илья просто напился, его взяли на слабо, или он дурачился, а может он говорил этим что-то Шейну. Правда была в том, что это не имело никакого значения. Потому что Шейн точно помнил то, что Илья стоял перед ним, и у него не было никакого ответа, он не мог ему ничего сказать, когда Шейн задал ему вопрос, абсолютная пустота, он не смог сказать ему, почему он присоединился к ним. Никакого ответа после того, как он держал Шейна, гладил его волосы, прикасался к нему так, словно ему все еще было не все равно. Легко было сказать в тот момент, что ему было плевать, но это было не так. Он все еще переживал, и ему все еще было больно, он скучал по Илье, даже лежа прямо напротив него. Мысль о том, чтобы сдаться, была абсолютно невозможной, такой чужой. Он был похож на собаку с костью, которая была не готова отпустить ее, но и получить от этой кости больше было нечего. Илья не хотел его, ни в качестве друга, ни в каком ключе, он вообще не хотел его. И после этой поездки они больше не увидятся. И вдруг свет в комнате больше не был таким мягким, а тишина не была успокаивающей. Это был момент прощания, очень болезненный. Слеза покатилась по щеке Шейна. Он был раздражен: на Илью, на себя, на все это. На лбу Ильи лежала отдельная кудряшка, и на нее Шейн был тоже раздражен, потому что он не мог убрать ее. И его глаза все исследовали лицо Ильи, пытаясь понять, устал ли он, было ли ему больно. И Шейн так злился, злился, злился. Илья открыл глаза. Шейн перестал дышать. Ореховые глаза, золотые с темными вкраплениями, уставились прямо в его душу. Если секунду назад Шейну было тяжело, то сейчас он вообще не мог двигаться. Он ничего не слышал кроме пульса у себя в горле. Кудряшка упала вбок. Тело под руками Шейна двинулось. Глаза Ильи смягчились. — Шейн, — прошептал он. Шейн двинулся. Его сердце стучало у него в горле, конечности отказывались подчиняться, он заставил себя сдвинуться. Он выпутался из хватки Ильи и вышел из трейлера. С него хватит, он сдавался, так он сказал себе. Он все цеплялся за этот кусочек надежды, когда дело касалось Ильи, и вот, наконец, он отпускал ее. К тому времени, как он вернулся, все уже проснулись и сидели по местам. Глаза у всех были затуманены. — Обязательно было просыпаться в семь? — проворчал Кайл, закрывая глаза руками. — Да, — ответил Илья, выходя вперед. Его глаза перебежали на Шейна, а затем на остальных. — Нам нужно быть там до заката, и нам ехать десять часов. Кто-то застонал, кто-то начал ныть. Хейден двинулся к водительскому сидению. Илья остановил его. — Я поведу. Он так и сделал. Он вел всю дорогу без остановок. И Шейн оставался на своем месте, ни разу не вставая и наблюдая за дорогой за окном. Он иногда бросал взгляд на зеркало заднего вида, но ни разу не ловил взгляд Ильи там. К счастью, говорил он себе, к счастью, потому что ему не следует хотеть видеть эти глаза. В конце концов, они прибыли, хотя путешествие до места для кэмпинга само по себе тоже было не коротким. Шейн смотрел из окна, открыв рот. Он забыл про свой путеводитель и во все глаза наслаждался открывающейся картиной. Везде, насколько хватало глаз, простирался бореальный лес, через который змейками протекали дельты пресноводных рек и небольшие ручейки. Были видны луга, усыпанные полевыми цветами. Даже при ярком дневном свете были слышны животные, птицы что-то щебетали, чирикали и напевали. Место было бескрайним, шире, чем Шейн мог себе представить, а цвета были не похожи на настоящие, словно кто-то вылил с неба краску. В самом сердце парка расположился кемпинг, он находился на берегу небольшого озера, образовавшегося в карстовой воронке. Шейн вдруг задумался о том, как это будет выглядеть, когда наступит полная темнота, а созвездия проявятся на ночном небе. До заката было еще два часа, а до наступления настоящей ночи еще дольше. Долгая дорога, похмелье, недостаток сна — все было позабыто, все были в приподнятом настроении. Они уселись вокруг костра, древесина медленно горела. Шейн сел между Роуз и Джеки, стараясь находиться как можно дальше от Ильи. Светлана говорила ему что-то на русском, не поднимая голоса. Илья слушал с улыбкой на лице, его глаза были сфокусированы на горящих дровах. Шейн отпил немного имбирного эля. Он подумал, что возможно можно будет отстать от всех в Эдмонтоне на обратном пути. Сесть в самолет и сократить путь, когда уже не будет нужно никуда ехать. Он рассмеялся про себя, дороги все же заканчивались, а реки пересыхали. Голос Ильи вывел его из размышлений. Естественно. — Вы все говорите о Нью-Йорке, — говорил он, его золотистые глаза были направлены на Скотта и Кипа. — Я знаю, что Адмиралы будут выбирать первыми, и тебе пророчат первое место, но... — пожал плечами он. — А что если они не выберут тебя? Разговоры утихли. В костре трещало. — Возможно, — ответил Скотт. — Но мы рассматривали все места. — Ага, — неловко подвинулся Кип. — Я подал документы почти в каждый университет. Если Скотт попадет в другую команду, то я могу поменять университет, или пропустить год, — он улыбнулся, на его щеках появились ямочки. — Ну или что-то вроде того. Все покивали, кто-то пробормотал что-то. Шейн неожиданно сказал: — А ты не думал, что пожалеешь о том, что распланировал всю свою жизнь вокруг него, когда вы расстанетесь? Наступила полная тишина. Кто-то кашлянул в кулак: — Мудаки. Роуз сказала: — Как мило, что вы снова на одной стороне. — Простите, — сразу же сказал Шейн, переводя взгляд на Кипа и Скотта. — Я имел в виду... Извините. Никто не думает, что вы расстанетесь, ребята. Кип кивнул, но он хмурился. — Я клянусь, — сказал ему Шейн. — Адмиралам очень повезет заполучить тебя в команду, Скотт, — улыбнулся он. — И Нью-Йоркский Университет тебя, Кип. — Даже если нет, — сказал Кип, пожимая плечами и с улыбкой поворачиваясь к Скотту. — Мы все равно будем вместе. Мне этого достаточно. Все умиленно охнули. Шейн проклял свой язык. — Да, — прочистил горло Илья. — Простите. Я ничего плохого не имел в виду. Скотт бросил на него недовольный взгляд. — Пожалуйста, пригласите меня на свадьбу? — О боже мой, Илья! — воскликнул Кип. — Что? Я хочу познакомиться с настоящими хоккеистами. — Продолжай в том же духе, и посмотрим, Розанов. И все вновь начали смеяться. Шейн посмотрел на свои колени. Он еще раз проклял свой длинный язык. Он проклял все обещания оставаться вместе, проклял свой новоприобретенный недостаток веры. Они закончили ужинать и приступили к уборке, когда он услышал голос Светланы. — Ты уже говорил с Бостоном? Его глаза быстро метнулись к этой парочке. — Нет сигнала, — пожал плечами Илья. Светлана поджала губы. — Я поговорю, — кивнул Илья, легонько хлопая ее по руки. Этот небольшой разговор, об их будущем, о Бостоне, вновь заставило что-то в груди Шейна болеть. Все было по-настоящему — Илья уезжал. Неожиданно, запах горелого дерева слишком остро отдался у него в носу, а небо стало давить. Выражение Ильи стало неразличимым, когда он поднялся. Шейн больше не хотел разбираться с этим. Он ушел от лагеря, один, и Шейн не хотел беспокоиться. Почему ему было так сложно не переживать? Почему? До заката оставалось всего полчаса или вроде того, все начали расходиться в разные стороны. Скотт взял Кипа за руку, утягивая его в сторону соленых ручьев. Кайл фотографировал Светлану, которая складывала пакеты и сумки. Хейден и Джеки болтали о том, куда им лучше отправиться, чтобы смотреть на небо. Роуз находилась рядом с Шейном, когда он упаковывал свои вещи. Необходимые для того, чтобы не спать и всю ночь наблюдать за звездами. Необходимые для того, чтобы сидеть на берегу наедине с собой и Северным сиянием. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Он покачал головой: — Иди с остальными ребятами. Понадобилось несколько попыток, чтобы ее убедить. Кайл и Светлана ждали ее, а затем они ушли все вместе. Шейн чувствовал себя неправильно, упаковывая двухспальное одеяло в свою сумку, он чувствовал опустошение, беспокойство. Это не то, что он хотел испытывать в ночь, когда он наконец насладится яркими звездами. Он не хотел испытывать такую горечь изнутри и снаружи, и он не хотел быть в таком одиночестве. Его руки тряслись, когда он застегивал рюкзак, его горло перехватило. — Мы уходим, — весело объявила Джеки, утащив Хейдена за футболку. — Пока, — сказал Шейн, когда услышал голос Ильи. — Предохраняйтесь, детишки. Больше не нужно никого пугать беременностью. Джеки захихикала, а Хейден фыркнул, когда они ушли подальше. Шейн сглотнул, неловко вертя ключи от трейлера в руках. Затем он с трудом закрыл дверь. — Эй, — послышался голос Ильи позади. — А где Роуз? Шейн повернулся, поправляя рюкзак. — Шейн, — сказал Илья. — Где Роуз? Он сделал шаг вперед, проверяя свои часы. — Шейн, — встал у него на пути Илья. — Где Роуз? Шейн поднял взгляд: — С остальными. Илья сузил глаза. — А ты? Шейн пожал плечами: — Я пойду туда. Он сделал еще один взгляд, направляясь к дорожке, которая вела на ту сторону озера, которая плавно переходила в лес. Там будет не так много пространства, как тут, и не так красиво, как на цветочной поляне, но будет тихо, изолированно, темно. Если только Илья пропустит его. Он отзеркалил шаг Шейна. — Ты не пойдешь туда один. Шейн рассмеялся. Поверить не могу. — Шейн, — сказал Илья, его глаза горели. — Тут же джунгли настоящие, вокруг бродят всякие животные. — Они не выйдут к человеку. — И все равно. Животные. Дикие. Шейн прошел мимо него, задев его плечом. — Это просто парк. — Парк, который больше, чем ебанная Швейцария! — закричал за его спиной Илья. — Никакой связи, будет очень темно. — На самом деле будет очень светло. В этом и суть. За ним последовали шаги. — Я пойду с тобой. — Ох, нет, — сказал Шейн. — Никуда ты не пойдешь. — Пойду. Он сжал челюсть. — Я не какой-то беспомощный, Илья. — Нет. Ты самый компетентный человек, которого я знаю, — упрямые шаги следовали за ним. — Но я все равно иду с тобой. В груди Шейна пузырился смех. Зачем ему обязательно, блять, нужно усложнять все это? Почему он создает столько трудностей? Ну почему? — Мне кажется, тебе нужно пойти со Светланой. — Я сказал, что я иду с тобой. — Вчера я может и выпил, но все равно помню, что между нами уже состоялся похожий разговор. — Ага, а ты помнишь как безответственно ты поступил, уйдя куда-то в одиночестве?! — рука схватила плечо Шейна, силой поворачивая его к себе. — Я всю ночь о тебе, блять, беспокоился! Илья прокричал последние слова. Шейн перестал дышать. Он посмотрел в лицо напротив него, на котором сияло беспокойство, он словно действительно переживал. И на секунду, слова прозвучали действительно искренне, честно. Было похоже на его Илью. И Шейн почти уже начал извиняться и успокаивать его. Затем он словно опомнился. Потому что все было неправильно. Он не понимал, был ли Илья рядом с ним из ложного чувства ответственности и поэтому говорил, что он переживал и вел себя так, словно ему было до Шейна дело. Потому что эти янтарные глаза, светились беспокойством, но там все еще плавало что-то незнакомое Шейну, и эти слова все еще звенели между ними, и были наполнены столькими эмоциями, которых Шейн не понимал. Его будто бы ударили. — Остановись, Илья, — прошептал Шейн. Что-то в его взгляде переменилось; его хватка ослабла. — Хватит уже портить мне все, ладно? — сказал Шейн, сглатывая. — Ты испортил мой день рождения, ты испортил мой выпускной. Ты уже испортил Монреаль. И эта поездка... Почему? Почему ты делаешь мне больно? Он вздохнул, пытаясь заставить свои легкие работать. Он не собирался плакать. Не сейчас. Хотя он наконец и понимал, насколько ошибался. Боль не сжигала его, как он надеялся. Она только росла и расцветала новыми оттенками. И Шейн слишком уж долго находился под ее влиянием, он был похож на человека, жаждущего умереть, ему нужно было перестать. Ему нужно было остановиться и наконец отпустить это. И Илье тоже нужно было остановиться. Перестать притворяться, играть роль. Перестать причинять боль Шейну. — Хватит, — сказал Шейн вновь, отцепляя от себя его руки. — Хватит вести себя так, словно тебе есть до меня дело, ладно? Я знаю, что это не так. Вот, что съедало его заживо. Была пора признать это. Он отвернулся. Шейн больше не мог бороться.

***

Руки Ильи упали по швам, когда Шейн ушел. Он ощущал холод там, где раньше было его тело. Все еще были слышны его шаги, словно вчерашний день, они двигались прочь от него. Шейн уходил. Он не был зол, и не был пьян. Просто ошибался. Потому что какого черта он говорил, что Илье нет до него дела? — Что ты имеешь в виду под тем, что мне на тебя наплевать? — Боже, — простонал Шейн, видя, что Илья идет за ним. — Обязательно быть таким сложным? — Шейн, — сказал Илья, ускоряя свой шаг. — Шейн, Шейн, — он попытался поймать его запястье. — Что ты имеешь в виду под тем, что мне наплевать? Конечно же, я беспокоюсь о тебе! — Ты — единственная вещь, до которой мне, блять, есть дело. — Ты же... Ты же мой... — Я твой кто, Илья? — остановился Шейн, его взгляд обжигал Илью. — Ты... ты... Невеселый смешок покинул его легкие. — Боже, как же я уже задрался. Илья почувствовал, как паника окатывает его с ног до головы, начиная с кончиков его волос до пальцев ног. — Я бы о таком не врал! Я бы не врал о том, что беспокоюсь о тебе! — поспешил он за Шейном. — Зачем мне врать о таком?! — Ты о многом мне врешь, — сказал Шейн, пожимая плечами. — Мне кажется, ты врешь мне вообще обо всем. — Шейн, я не... — Вот например, я не думаю, что ты сказал мне хоть одну правдивую вещь за всю эту поездку. На самом деле, я думаю, ты мне вообще не говорил правду на протяжении многих месяцев. — Шейн... — Так что, извини уж, если я не знаю, во что мне верить. — Шейн... — И мне, блять, жаль, ясно?! — он обернулся, отбрасывая рюкзак. — Мне нахуй очень жаль, что я поцеловал тебя! Илья сбился с шага, он не мог дышать. Они вновь были возле озера, осознал он, деревья вокруг были гуще и толще. И глаза Шейна горели от непролитых слез. — Если бы я мог повернуть время вспять, я бы так и сделал, — сказал он, его голос истекал сожалением. — И я понимаю, что ты не хотел меня больше видеть, это нормально, правда. И я понимаю, что ты больше не хочешь ехать со мной в Монреаль, и это тоже нормально! Но когда ты мне говоришь, что между нами все в порядке, когда на самом деле все не так, а потом ты приходишь сюда с... с... — он сбился. — Это, блять, больно, ты понимаешь? Ты врешь мне и притворяешься. — Шейн, — попытался сказать Илья, в его горле будто что-то застряло. — Не надо, Илья, — покачал головой Шейн. — Не надо притворяться, будто ты понимаешь, как я себя чувствую. Воздух покинул легкие Ильи. Затем там будто кто-то нож провернул, и он ощутил острую боль, когда он увидел слезы Шейна. Они лились через край его берегов. Тихий разлив тихих, наполненных сожалением озер. — Как ты себя чувствуешь? — Не заставляй меня это произносить, Илья, — Шейн уже практически умолял. — Не заставляй меня говорить это, когда ты знаешь, почему я тебя поцеловал, — его смешок был полон слез. — Ты наверное все раньше меня осознал, не так ли? Илья слышал звуки ночных птиц. Он видел, как солнце уже зашло за горизонт, наступили сумерки. Вдруг пришло осознание, не что-то новое, и не что-то неожиданное. И все равно, это было открытие. Потому что конечно, Илья подозревал что-то, вот это его и пугало, но он и не думал, что Шейн испытывает тоже самое. Эгоистично, слепо, неуверенно, он существовал, опираясь на то, что никто никогда не любил так, как Илья; поэтому так больно никому, как Илье, быть не могло. Но Шейну было больно. Он распадался на части. — И ты же знаешь, я бы это подавил, — рыдание вырвалось у него из груди. — Я бы сделал это, Илья. Поэтому я к тебе и продолжал возвращаться, чтобы мы двигались дальше. Чтобы мы оба просто пережили это. Илья сделал шаг к нему. Шейн отступил, он покачал головой. — Я даже подумал, что ты присоединился, чтобы все решить, знаешь? Когда я увидел тебя тем утром, вот об этом я и подумал. Потому что я даже не подозревал, что ты можешь просто так меня оставить. Желудок Ильи провалился куда-то, сжимаясь от этого слова. Сжимаясь от того, что Шейн открыто плакал, и это Илья причинил ему боль. Его руки чесались от желания, вытереть слезу, прикоснуться к его кожу. Он хотел обнять его, пока он не сдастся, и вся эта боль не исчезнет. Оставить. Боже, подумал Илья, почему я ушел от него той ночью? В ту ночь, когда они поругались, и Шейн плакал точно также. Почему я оставил его той ночью, и все последующие ночи? Он не мог найти ответ. Так будет лучше, Шейн будет в порядке. Все эти слова были пустыми. — Шейн, — он подошел к нему, вновь. Отталкивая Шейна дальше, вновь. Как же глупо они страдали. Он вообще ни на каплю не приблизился к тому, чтобы отпустить его, он не перестал его любить. И все, чего он добился — это причинил боль Шейну. — Я не думал, что ты будешь так о...оскорблен, — Шейн не мог говорить от слез, его тело дрожало. — Так з...зол. — Я не зол, — прошептал Илья. — Ну я не понимаю, что с тобой! — закричал Шейн. Илья понимал, он был эгоистичен, неблагодарен. — Я даже не понимаю, как ты теперь на меня смотришь. Я не понимаю твои взгляды и улыбки, и это меня раньше пугало, — Шейн вновь начал плакать. — Но теперь мне просто грустно, Илья. Мне так, блять, грустно. Он задыхался, когда выдавил из себя последние слова, но Илья услышал его. Шейна трясло, он плакал навзрыд. Его рыдания было больно слышать, и каждый раз когда он всхлипывал, что-то еще сильнее давило на грудную клетку Ильи. — Пожалуйста, уйди, — сказал Шейн, уродливый звук вырвался у него из груди. — Я хочу, чтобы ты ушел, — моргнул он, проливая слезы. — Я просто хочу уже закончить с этим всем. Паника вновь загорелась в теле Ильи. Эти слова были слишком болезненными, слишком честными, ему будто бы кто-то напихал земли в рот. Сама мысль о том, что Шейн больше не хочет иметь с ним дел, перехватывала его дыхание. Они находились на самом краю, еще чуть-чуть и пути обратно уже не будет. И Илья это и так прекрасно понимал, не правда ли? Он был напуган, потому что реальность, в которой не будет Шейна, становилась все ближе. Не далекое будущее, а почти настоящее. Боже, он был слишком высоко в воздухе. Выше, чем самолет, на котором он боится лететь. Выше чем звезда, нет, чем все созвездия, ему было жаль оставлять все это позади. — Шейн, — сказал он, в последней, жалкой попытке. — Я не уезжаю, потому что ты поцеловал меня. — Илья... — Это не так! — Я сказал, хватит врать! — закричал Шейн, его голос эхом разнесся по округе, улетая куда-то в небо. — Я тебе тоже врал, это ты хочешь услышать?! — его руки тряслись от злости и боли. — Я тебе тоже врал, ясно? Я, нахуй, не в порядке без тебя. Я не могу есть, я нахуй спать не могу, а ты, ты... — он закрыл лицо руками, прошла секунда. Он отнял руки от лица, в его глазах все покрылось льдом. — А ты просто жесток со мной. Илья отступил назад, не по собственной воле, от шока. Его словно хлыстом ударили. Он слышал, что Светлана назвала его придурком за то, как он себя вел, он слышал, что Роуз назвала его мудаком. Но жесток с Шейном? Он облизал губы, пытаясь сглотнуть. Илья бы никогда не мог быть жесток с Шейном. — Это не так, — покачал головой он, его голос звучал незначительно. — Я бы так не сделал. Я бы никогда не был жесток с тобой. Но так и было. Одно дело причинять боль, но жестокость? Это была последняя нить, удерживающая его. — Почему ты тогда себя ведешь так, придурок? — закричал Шейн. — Почему ты, нахуй, уезжаешь от меня? Почему ты.. — Потому что я в тебя влюблен! Шейн застыл. Его глаза расширились. У Ильи в ушах словно взорвался фейерверк. Бам, бам, бам. Он вновь оказался напротив Шейна, все его эмоции были открыты звездам, они захватили его с головой. Одной рукой он обхватил его лицо, а другой вцепился в волосы, их рты соединились. Шейн поначалу ничего не делал. Затем, будто бы кто-то обрезал провода, он вздохнул. Его тело растворялось в Илье, его руки обхватили спину Ильи. Его ладони прожигали, а Илья мог лишь притянуть его ближе к себе. Он хотел этого много лет — губы Шейна напротив его губ, мягкие и теплые. Запах Шейна переполнял его легкие. Шейн был в его руках, гибкий, расслабленный, он не торопился. Этого он хотел возле качели, чтобы Шейн был в его объятьях, успокоить его. Илья двинул руку на заднюю сторону шеи Шейна, другой он спустился к его талии. Он не смог сдержать стон, когда почувствовал, как руки Шейна прошлись по его телу, а руки обхватили его шею. Охнув в сладкие губы, Илья проглотил стон. Он почувствовал рот Шейна на вкус, то как он звучал, его прерывистое дыхание. Он скользнул языком меж приоткрытые губы. Шейн замер на секунду. Затем он открыл рот, и притянул Илью ближе к себе. Поначалу было небрежно, их тела дрожали, а зубы стукались друг о друга. А затем стало идеально. Голод уже давно присутствовал, это древнее желание, Илья скользнул языком внутрь. Шейн застонал, дрожа в его хватке, и затем прижался ближе. Он цеплялся за него, его руки судорожно шарили по телу Ильи, ему нужно было это. Илья прикусил его нижнюю губу, оттягивая ее зубами, ему хотелось больше, больше, больше. Они глубоко целовались, неловко, по-новому; у них не хватало дыхания, они делали короткий вздох и вновь возвращались к поцелую. Илья чувствовал, что звезды сияют над ними, неприкрытые, они украшали небо, но он ни за что не оторвет свой взгляд. Он останется тут, их лица будут соединены, руки Шейна будут обжигать его, греть и освещать в тех местах, где они соприкасались. Он останется тут навечно, если это будет возможно. Он будет просто вдыхать запах Шейна и целовать его рот. Эти засахаренные губы, которые уничтожили тот пепел, что преследовал Илью на протяжении многих месяцев. Что-то поднялось в его груди, Илья прижался еще ближе. Он чувствовал остатки сладости от имбирного эля Шейна, этот вкус ему подходил. А еще он чувствовал соль, слезы достигли их соединенных губ, горечь вмешалась в их сладкий поцелуй. Его чувства вновь заработали. Он заставил себя отодвинуться назад. Руки Шейна крепче вцепились в него. — Нет, — запротестовал он. — Не отталкивай меня снова. Илья остановился, склоняя голову вбок. Он моргал, глядя на озеро, в котором отражалось небо, каждая точка была слишком белой, слишком яркой. Он слушал звуки животных во тьме. Он почувствовал, как ветерок обдувает его липкое лицо. Его дыхание стало прерывистым и поверхностным, обжигало его легкие. — Илья, пожалуйста, посмотри на меня, — прошептал ему на ухо Шейн. — Пожалуйста. Как он мог? Как он мог посмотреть на Шейна после тех месяцев боли, которые он причинил ему? Как он мог, когда Шейн подумал, даже на секунду, что Илье было наплевать на него? Как он мог, если был жесток по отношению к Шейну? — Пожалуйста, — умолял Шейн. — Я так запутался. Как он мог отказать, когда Шейн так его просил? Смаргивая горячие слезы в глазах, с остатками храбрости, Илья наконец обернулся. Глаза Шейна расширились, там вновь образовались слезы. — Не надо, — сказал Илья, стирая дорожки слез с его щек. — Не надо плакать, пожалуйста. Рука Шейна скользнула по его лицу, большой палец прошел по липкой дорожке. — Но ты плачешь. Илья моргнул вновь, и его лицо стало мокрым. Он осознал, что ничего не давило на его глаза — он наконец сделал это. Это были просто слезы. Липкие, соленые дорожки на его лице. Они дошли до его губ и прервали покалывающее чувство после поцелуя с Шейном. И Шейн был там, тоже, его теплые руки обхватывали его лицо. Илья сломался. Его колени подломились. Что бы не созревало у него в груди всю его жизни — оно наконец разрослось и выплеснулось за края, он начал рыдать. Он почувствовал землю под собой и Шейна, который последовал за ним. Он видел, как Шейн зовет его по имени, его губы двигались. Но он ничего не слышал. Он слышал только звук своих рыданий, которые грозили проломить его грудную клетку. Илья вспомнил, наконец, какого это — плакать — после стольких лет. Слезы словно ждали того момента, когда они смогут вырваться на свободу в уютных объятиях Шейна. И теперь текли по щекам Ильи, его подбородку, растапливая ту мужественную маску, которую он нацепил на себя, пытаясь придать себе новые черты. И теперь эти слезы обнажили его настоящее лицо — растерянного, испуганного и виноватого мальчика. — Прости меня, — слышал Илья свой голос, ему было больно в груди от слез. — Прости меня, прости меня. Я бы никогда не причинил тебе боль. Не сдавайся на мой счет, думал он, эгоистично, жалко. Пожалуйста, не сдавайся на мой счет, не надо, пока не надо. — Все в порядке, в порядке, — шептал Шейн. — Я знаю, — обещал он. — Я знаю. Как будто у него даже выбора не было — конечно он поверит Илье, простит Илью. Это решение не заняло даже и доли секунду. Он просто гладил волосы Ильи, прикоснулся к его лбу своим. Он оставлял поцелуи на его лице, каждый из них был мягким и нежным. Потому что таким был Шейн. Шейн, который любил Илью даже в его самом худшем состоянии, Шейн, который будет любить его не смотря на то, сколько боли он ему причинил. — Мне просто страшно, — хныкал Илья, его грудь ходила ходуном, слезы все лились из его глаз. — П...прости, прости меня. Мне было страшно. — Все в порядке, — повторял Шейн, словно мантру. — Я буду бояться вместе с тобой. Все в порядке. Илья закрыл глаза, трясясь и держа Шейна в объятьях. Он слушал их объединенное дыхание, и чувствовал, что их сердцебиения звучат в такт. Он оплакивал те месяцы, которые они потеряли, те годы. Он оплакивал каждую слезу, которую Шейн проливал за него, за то, что он не был достаточно смелым. Он плакал потому что именно за этим он и приехал сюда, этого прикосновения он так страстно желал — Шейна в своих объятьях, и Шейна, который обнимает его в ответ. Когда он закрыл глаза, больше не было темноты, осознал он. Он всегда думал, что когда наступит этот момент — когда он сломается — все будет черным. Будет темно, как в чаще леса, как те черные дыры в его кошмарах. Но так не было. Расцветали новые звезды, старые взрывались, горячие и живые, они разгорались под прикосновением Шейна. Они были такими же яркими, как и небосвод над их головами. Очень яркими. И может, в этом и был смысл. Илья понимал, что все еще что-то бормочет, просит о чем-то, извиняется. И он слышал успокаивающий голос Шейна, его тихие слезы, которые вторили Илье. — Все в порядке, — говорил он, давая обещание. — Все в порядке, — поцеловал он щеку Ильи, снова и снова. — Я тебя держу, ладно? Обещаю, я буду тебя держать. Илья кивнул, зарываясь лицом в изгиб его шеи. А Шейн, безопасный и твердый, хотя ему и было больно, все равно крепко удерживал Илью.