candle in the window (won't you stay till the am?)

Июнь 2009 Шейн проснулся от прикосновения пальцев к своей шее. Пальцы пробежались по его волосам, и от незнакомого прикосновения он быстро проснулся. Хотя пальцы и касались его нежно, но прикосновение было каким-то неловким - недостаточным. Это были незнакомые пальцы, не те, от которых он раньше просыпался, эти пальцы касались его неправильно. Следующим, что он услышал был голос Роуз. — Проснись и пой, дорогой. Настал новый день! Лицо Шейна скривилось. — Прекрасный, счастливый, летний день. Он обхватил подушку покрепче. — Сегодня уже первое июня, ты же в курсе? — матрас продавился, а пальцы крепче вцепились в его волосы. Шейн бы застонал от этого, если бы достаточно проснулся. — Хотя я и не уверена, следишь ли ты за календарем сейчас вообще. Пальцы вновь прошлись по его шее. Шейн попытался отбиться от них. — Тебе нужно выйти на солнечный свет. Он услышал звук отодвигаемых занавесок, и даже сквозь закрытые веки Шейн почувствовал, как светло стало в комнате. Его лицо скривилось еще сильнее, когда он услышал другой голос. — Нам всем не помешает немного солнышка. Это была Джеки. Боже. Их тут было двое. На этот раз Шейн застонал, но у него вырвалось скорее хныканье. Он попытался отодвинуть руку Роуз подальше и неохотно приоткрыл один глаз. В комнате действительно было слишком светло, а воздух в комнате был спертым. Он ненавидел счастливые выражения лиц его друзей, ненавидел чириканье птичек за окном. — Как вы сюда попали? В горле пересохло, и слова ощущались словно песок. Ничего удивительного, подумал его не до конца проснувшийся мозг, он уже и забыл, когда в последний раз разговаривал с кем-то. В последние дни время шло странным образом, но Шейн был уверен, что уже несколько дней ничего не говорил вслух. — Твой папа нас впустил, — сказала Джеки, плюхаясь на другую сторону кровати. — Твой папа даже заставил нас подняться, — Роуз бросила на него взгляд. — Потому что его сын ведет себя странно, и он беспокоится. Вина скрутила внутренности Шейна, только этого не хватало. Он знал, что его родители переживали от того, что он им больше двух слов не мог сказать. От того, что он закрылся у себя в комнате и завернулся в одеяла и не мог даже притвориться, что у него все хорошо. Но сказать что-то — разговаривать — ему не хотелось вообще. Если бы он заговорил, он бы ощутил себя голым у всех на глазах. Ему даже самому не хотелось видеть себя голым, ему вообще не хотелось себя видеть. — Тебе нужно пойти с нами в школу, Шейн, — начала ныть Джеки — И да, сегодня понедельник, — Роуз выхватило у него подушку, чтобы он не успел зарыться туда лицом. — И тебе все еще нужно ходить в школу. — Да плевать мне, что сегодня понедельник, — хрипло сказал он. Роуз приподняла бровь. — Ты пропустил последние два понедельника. — Оба дня я болел. — Да ты что? Странновато. Ты как-то странно болел семь из последних тринадцати школьных дней. — Больше половины, — прошептала Джеки. — Ты пропустил больше дней, чем за все последние четыре года вместе взятые, — сказала Роуз. — Неправда. — Скорее всего правда. — Нет. — Да. — Неважно, — сказала Джеки. — Нам остался всего месяц. Это должен быть самый веселый месяц старшей школы, разве нет? Ну я так слышала. Роуз кивнула, все еще уставившись на Шейна. Затем она закатила глаза и поправила его волосы еще раз. — Я знаю, что такой гениальный дурачок, как ты, уже готов ехать в самый лучший колледж страны, — ее губы скривились в крошечной улыбке. — Но все равно нельзя кое-как закончить последние несколько недель, которые мы проведем вместе. — Да! — Джеки подпрыгивала на кровати. — Нам нужно оторваться по полной. — И еще я хотела показать тебе, где я останусь в Калифорнии осенью, — пропела Роуз. — Не Голливуд, конечно, но вполне себе неплохо. — И еще у нас есть выпускной, — поддержала Джеки. Роуз рассмеялась. — Все так рады. — У Харриса куча идей по поводу выпускного. — Он собирался провести опрос по всей школе. — Ну, у него реально прямо очень много идей. — Некоторые из них вообще не вписываются в бюджет, кстати говоря. Джеки нежно закатила глаза. Затем она хлопнула в ладоши. — А еще нам нужно спланировать поездку! Кислота в желудке Шейна подкатила его рту, боже. — Хейден сказал, что нам нужно арендовать минивен или типа того, будет намного дешевле, потому что нас будет семь человек. — Джеки, — пробормотала Роуз, ее улыбка исчезла. Радостное настроение Джеки будто бы сдулось. Застоялый воздух в комнате стал каким-то тягучим и удушающим. Шейну стало очень жарко, ему было неприятно находиться в собственной коже, и он прекрасно ощущал давящую тишину. Он попытался сфокусироваться на какой-то точки вдали. — Прости, — мягко сказала Джеки. — Иногда я вообще не думаю, что говорю. ты же знаешь, — она невесело хохотнула. — Наверное это потому что я с Хейденом. Шейн просто кивнул. — Ну да, логично, — сказала Роуз, пытаясь звучать легкомысленно. — Когда ты столько времени проводишь с кем-то, ты начинаешь себя вести прямо как он. Джеки не рассмеялась. Чириканье птичек за окном теперь было похоже на звук ногтей по стеклу. Даже не глядя на них, Шейн понимал, что их жизнерадостное настроение пропало. Он чувствовал извиняющийся взгляд на себе. Делая глубокий вдох, он повернулся и посмотрел на них. Лицо Джеки было очень грустным. — Прости, Шейн. — Все в порядке, — пожал плечами он. Она кивнула и потянулась к нему рукой. Ее пальцы отодвинули волосы с его лба. За этим последовало еще одно прикосновение — успокаивающее, но Шейн уже больше не понимал, пытались ли они его успокоить, или жалели. Ему не понравился этот жест. — Мне не нравится, когда трогают мои волосы, — сказал он, прочистив горло, когда понял, как натянуто прозвучали его слова. Джеки попыталась улыбнуться и убрала свою руку. В ее глазах все еще можно было заметить проблески чувства вины. Шейн попытался сглотнуть и вновь почувствовал песок в горле. На этот раз он сам чувствовал себя стеклянным. Был ли он так уж неправ, избегая людей, школу, своих родителей и друзей, когда всем было так кристально ясно как он себя чувствовал? Словно дешевая, хрупкая ваза, в которую насыпали гравий. Он почувствовал ладонь Роуз на своем предплечье. — Она права, ты же это понимаешь? — спросила она, когда он поднял на нее взгляд. — У тебя все еще есть поездка, и нам нужно сделать все, чтобы она оказалась фантастической, не правда ли? — Роуз улыбнулась. — Даже если нас будет всего шестеро. — Ага, — кивнул Шейн, поднимаясь в кровати в сидячее положение. — Да, да. Поездка — это круто, — поездка это было вообще не круто, все вообще было ужасно. — Я вот просто думаю о том, что ты сказала по поводу Харриса. Насколько мы уже вышли за рамки бюджета? Роуз нахмурила брови. — Потому что комитет по вечеринка уже и так много денег потратили на школьные танцы в этом году. — Шейн. — У нас вообще хватает времени на то, чтобы все это успеть? — спросил он. — Почему мы оставили все это на последний месяц? — Шейн. — Не нужно было мне пропускать встречу на прошлой неделе. — Это я и имела в виду, — Роуз зыркнула на него. — Вот что бывает, когда слишком долго с кем-то находишься рядом. — Ага, — пробормотала Джеки. — Но Илья-то уклоняется от разговором посредством шуток. Шейн вскочил на ноги. — Почему ты вообще избегаешь разговоров о нем? — спросила Роуз, не теряя ни секунды. Шейн стоял у окна. Под солнечным светом было сложно увидеть свое отражение в стекле. — Ничего я не избегаю. — Ты не заходишь больше в кофейню, и ты не ходишь в школу в те дни, когда у вас с ним общие занятия, — настаивает Роуз. — И я знаю, ты спрашивал у Хейдена, ходит ли Илья в школу. Шейн поджал губы. Он не видел толком обстановку за окном без своих очков, но сейчас это было очень даже кстати. Потому что, когда все его чувства обострялись, он делал такие вот глупости. Типа как звонки Хейдену, чтобы узнать, ходит ли Илья в школу. Или отслеживание местоположения Ильи. Или как он, рискнув, подошел к Андрею, чтобы узнать, куда подевался Илья. Он не оставался больше в доме Розановых, Шейн это знал, но он не знал, где он теперь ночует. И от этого чувство вины и страх буквально съедали его. В тот день, на школьной парковке, неужели он подтолкнул Григория к чему-то? Потому что ничем хорошим для Ильи это бы не окончилось, и куда ему вообще было идти? — Шейн. Особенно после того как Шейн сказал ему проваливать из своей жизни. — Шейн. Но Хейден сказал, что он все еще приходит в школу. С ним все в порядке. С ним все в порядке. — Я не хочу о нем говорить. Птички все еще чирикали, и их пение отдавалось в ушах Шейна. Ему не пришлось бы ничего из этого выслушивать, если бы он мог пойти спать дальше. Как он это делал последние несколько дней. — Почему ты не рассказываешь нам что случилось? — спросила Роуз. — Вы что, поругались? Шейну захотелось рассмеяться. Ему хотелось хохотать так сильно, чтобы выкашлять потом весь песок и гравий из своих легких. — Это потому что он уезжает в Бостон? А затем Джеки спросила: — Ты рассказал ему, что влюблен в него? Шейн развернулся: — Роуз!? — Что? — Роуз выглядела удивленной. — Я ничего не рассказывала. — Простите, а это что, типа был секрет? — спросила Джеки, переводя взгляд с Роуз на Шейна и обратно. — Я думала, мы уже все давно знаем об этом, класса так с седьмого. — Я в седьмом классе еще даже каминг-аут не сделал. — Когда я говорю "мы все", я имею в виду, все, кроме тебя самого, — ответила Джеки, пожимая плечами. — И еще наверное Хейдена. Такой прозрачный. Он уже был обнажен. Блять, видимо, все его чувства давно уже были наизнанку и очевидны всем. Не было никакого блядского смысла скрывать все это ото всех. И если уж быть совсем начистоту, он не знал, сколько дней он еще продержался бы, пытаясь отрицать все это, пока его сердце и легкие не перестали бы работать. — Я его поцеловал. У девушек отвисла челюсть. — А потом он меня оттолкнул, — признался Шейн. — И он прямо психанул, — он облизал сухие губы. И еще раз, и еще раз, пока не смог выдавить из себя последнюю фразу. — И он решил кинуть меня и поехать в Бостон. И даже если его голос дрогнул на словах "кинул меня", ни Роуз, ни Джеки никак не изменились в лице. Шейн был им за это благодарен. Роуз тяжело выдохнула. — Мда, этого я не ожидала. Джеки выглядела озадаченной. — Совсем не похоже на Илью. — Оу, — рассмеялся Шейн. — Это очень даже похоже на Илью. Ничего лучше не описывало Илью, как бегство и избегание прямых разговоров. Как вранье Шейну. И самая болезненная часть — та, от которой Шейн уже плакал множество раз и больше не хотел — это даже не ложь по поводу колледжа, или даже Бостона. Это то, что Илья говорил ему, что у них всегда все будет хорошо. Он пообещал ему, что у них с Шейном всегда все будет нормально. Это самая хуевая вещь, о которой только можно было врать. Шейн сжал челюсть и подобрал футболку с пола, куда он ее кинул вчера вечером. Также он нашел пару носков, которые не сочетались друг с другом по цвету. И свитер — свитер Ильи — который он не носил еще с тех пор, как на дворе была весенняя прохлада. Он даже и не понял, когда все вышло из-под контроля, но он вообще распустился. Как самый большой идиот на планете. — Ты уверен, что он так и сказал? Шейн посмотрел на Джеки. — Нет, — сказал он, качая головой. — Он мне сказал, что хочет быть от меня подальше. Ой, простите, что ему нужно быть от меня подальше. Джеки опустила голову. Шейн сделал так же. Потому что он заметил взгляд Роуз в тот момент, и он понял, что еще чуть-чуть и та тонкая плотина, которая удерживала его чувства, даст течь. Потому что Роуз была с ним, когда он признался вслух, что больше всего в его чувствах по отношению к Илье его пугала возможность потерять его навсегда. И теперь вот, так все и случилось, и с тех пор, как он потерял его, ничего в его жизни больше не было в норме. Свет теперь преломлялся, не следуя законам физики. Как-будто что-то в знакомой ему реальности поменялось. — Так что нет, я не хочу о нем говорить, — Шейн оставил грязную одежду на своем рабочем столе. Да и какая разница? Кому какая разница? — И я не хочу ходить в школу по понедельникам. Тишина тянулась между ними, пока Шейн глубоко вдыхал и выдыхал. Он хотел, чтобы они ушли. Ему нужно было, чтобы они не были рядом с ним. Удивленный хмык послышался от Роуз. — Совсем не похоже на Шейна Холландера. — Просто потому, что у меня идеальная посещаемость, не значит, что я никогда раньше не прогуливал школу, Роуз, — наконец-то Шейн посмотрел на нее, его взгляд был полон раздражения. — Да я, черт возьми, могу вообще до конца месяца не появляться в школе по понедельникам и все равно выпуститься с отличием. — Это не то, что я имела в виду, — сказала Роуз, вставая на ноги. — Я имела в виду твое нежелание говорить с ним. Избегание его, — она покачала головой. — Ты обычно был таким человеком, который просто делает. Что бы там не было, ты всегда мог посмотреть страху в лицо. Она звучала разочарованно, и Шейну пришлось сглотнуть. — Он и сам не хочет со мной говорить, — тихо ответил он. Илья ему ни разу не позвонил. В чем вообще смысл? — Не вижу в этом никакого смысла. — Смысл в том, — сказала ему Роуз, подходя к нему ближе. — Что Шейн Холландер, которого я знаю, не позволил бы ему уйти без объяснений. К пению птиц за окном присоединились собаки, радостно лающие во время прогулки. Весь район начал просыпаться. Прекрасное летнее утро, и только для Шейна свет преломлялся по-другому. Его дыхание сбилось, единственные слова, которые проносились у него в голове были: Я не знаю, каково это быть Шейном без Ильи. Вот почему все и было таким сбивающим с толку, не правда ли? Почему его родители и его друзья беспокоились. Потому что Шейн не знал, как себя вести без Ильи. Как будто бы Илья бросил его с этой кучей чувств, мыслей и освободившегося времени. И Шейн не знал, куда их теперь девать. Шейн не знал, как просто существовать без Ильи. Ему никогда даже не приходило в голову учиться этому. И от мысли о том, что теперь ему придется это делать, его начало тошнить. — И тот Шейн, которого я знаю, мыл бы свою голову каждый день, и не пропускал бы географию только потому, что Илья тоже там будет, — прошептала Роуз, сжимая его предплечье. — Мы подождем тебя на кухне. Она и Джеки спустились вниз по лестнице, и Шейн просто стоял на месте пару минут. И уже не в первый раз после их ссоры, у него возникало это странное чувство, что то, что он ощущал было похоже на скорбь утраты. Как будто бы пропустил несколько стадий. Нельзя было что-то отрицать, и не из-за чего злиться или торговаться. Он принял, что Илья оставляет его, и ему придется принять тот факт, что ему нужно будет научиться жить без него. Оглядывая свою комнату, Шейну не нравился его новое я. Ему не нравилось, что волосы у него были сальными, и что он не приоткрывал окно уже довольно давно. Ему не нравилось, что он пропустил встречу студенческого совета, и так много уроков в школе перед финальными экзаменами. Роуз была права. Это было не похоже на Шейна Холландера. Это он и твердил себе, открывая окно, чтобы впустить свежий воздух, принимая душ, и открывая школьную дверь. Его дверь и его коридоры, к которым он испытывал чувство привязанности. Шейн Холландер был упрямым. Он посмотрит Илье в глаза и потребует разговора, извинения или прощания, неважно, но им нужно было поговорить, и Шейн смирится с любым исходом. Но вот его шаги не были согласны с его мыслями. Он шел все медленнее и медленнее, подходя к кабинету, в котором у них с Ильей были общие занятия каждый понедельник в этом году. Он остановился, замерев, он был обнажен. Хрупкое стекло. Кудри Ильи подпрыгнули, когда он поднял голову, Шейн сумел лишь отвести взгляд в сторону. И он сумел сесть на стул, только спереди, а не рядом с Ильей. Он глухо сглотнул, пытаясь смочить горло и избавиться от ощущения песка и кислоты в горле. Пытаясь игнорировать ощущение того, что кто-то смотрит ему в затылок. Время. Понадобится немного времени. Шаг за шагом, он соберет себя по кусочкам обратно.

***

— Тебе больше нельзя пропускать школу, Илья. Илья отвел взгляд от часов на стене кабинета директора, переводя его на самого директора. Руки Брюса Купера были сложены у него на груди, а глаза немигающе смотрели на лицо Ильи. Он выглядел также неуютно в своем костюме, как и Илья выглядел, сидя у него в кабинете. — Я знаю, — ответил он хмуро. — У меня тут два студента, которые будут учиться в лучших колледжах страны на полной стипендии, — голос Купера был спокойным и холодным. И мрачным. Ему не нравился этот разговор точно так же, как и Илье. — У меня есть студент, который будет играть в НХЛ. И если господь будет милостив, то все выпускники должны будут закончить этот год успешно, и мне бы не хотелось, чтобы что-то пошло не так. — Я знаю, — сказал Илья еще раз, почесав свой нос. — Поэтому-то я только что и видел как Даллас Кент пролез вне очереди в столовой. Купер опустил свои руки. И Илья увидел, как у него на висках начала биться жилка. После почти что восемнадцати лет в доме своего отца, Илья прекрасно понимал, что это значит, и после последних трех недель, ему уже было похуй на это. — Школа приняла дисциплинарные меры по этому поводу. Илья хмыкнул. — Вы отстранили его от занятий на две недели. Купер, все еще не моргая, смотрел на его лицо. — В видео, которые были представлены против твоего одноклассника, не было видно лиц, — он оперся ладонями о стол. — И никто не предоставил мне никаких деталей. Даже если те вещи, в которых обвиняется Даллас действительно произошли, — сказал он, как будто бы все, что сказал Трой на дне рождения Шейна, не имело никакого обоснования, как будто бы Даллас Кент был образцом добродетели, а не мешком дерьма. — Это произошло не на территории школы. Илья пожал плечами: — Нужно было его выгнать из школы. — Я вас сюда вызвал не для того, чтобы вы высказали мне свое мнение по этому поводу, мистер Розанов, — прервал его Купер. — Для этого у нас есть дисциплинарный совет. Илья не смог удержаться и издевательски хмыкнул. Глаза Купера сузились, а его челюсть сжалась. Он наклонился вперед. — Я даже не пригласил вас сюда для обсуждения того факта, что вы напали на своего одноклассника. Хотя вам и следует знать, что я об этом не забыл. Саркастичная ухмылка появилась у Ильи на губах. — Ну это было не на территории школы. Купер хмыкнул и невесело улыбнулся ему. — Да, знаю. Поэтому, — выплюнул он. — Делайте так, как я вам говорю. Приходите в школу в этом месяце. Не облажайтесь со своими выпускными экзаменами. И не высовывайтесь, — затем он уставился на него очень пристально. — Не усложняйте себе жизнь, Илья. Илья заиграл желваками. — Я же в школе, разве нет? Купер кивнул. Отводя взгляд от лица Ильи, он посмотрел на свои часы. — Теперь вы можете идти. Илья не собирался толкать свой стул, когда вставал, но ножки проскользили по линолеуму, и прозвучал очень неприятный звук, будто бы животное мучали. Что ж, это хотя бы резонировало с тем, какой холод разливался у него в груди, и с нуждой содрать с себя кожу живьем, которую он испытывал в последнее время. Дело было даже не в Далласе, даже не в том легком напоминании о том, что то, что он ударил этого уебка могло стоить ему его выпускного года. Дело в том, что последние четыре года он провел, работая и учась, и сгибаясь в три погибели, лишь бы соответствовать чужим ожиданиям. Он знал, что ему нужно было делать, чтобы выпуститься и убраться нахуй из этого городка, — и он так и сделает, даже если его больше некому держать за руку. И он знал, что то раздражение, которое он испытал при разговоре с директором было вообще не соразмерно проблеме. Все дело было в том, что сегодня был понедельник. Его шаги отдавались громким эхом в коридоре, когда он мчался обратно в кабинет, и он чуть не врезался в кого-то. Он чуть не рассмеялся, хотя и неизвестно, как прозвучали бы эти смешки, ведь у него внутри будто бы зияла рана, которая грозилась вновь открыться, когда он поднял взгляд и увидел Шейна. Извините, или простите, или какое бы там вежливое извинение Шейн не собирался сказать, вдруг замерло у него на губах, его глаза расширились так, будто его поймали с поличным. Пальцы крепче ухватились за ручку рюкзака. Илья почувствовал, что смех превращался в горькие рыдания. Один лишь вид того, как Шейн притворился, будто бы его не существует сегодня утром, то, как он отвернулся к нему спиной, как-будто бы Илья не сидел прямо там, все еще было свежо у него в памяти. Словно бы кто-то разрезал его напополам и поместил зеркало посередине, и вот он уже существует в какой-то параллельной, абсолютно противоположной реальности. Одна часть его испытывала облегчение от того, что наконец увидела Шейна, что он наконец пришел в школу; а другая его часть была отчего-то в бешенстве, увидев, как Шейн проигнорировал взгляд Ильи, видя то, как Шейн игнорирует глаза Ильи прямо сейчас. И вот снова Илья разрывался между двумя чувствами. Он хотел остановиться там и просто смотреть на Шейна — потому что Шейн впервые оказался так близко к нему за последние несколько недель — а еще ему хотелось убежать оттуда и больше никогда не возвращаться. Именно это заставило его сделать шаг в сторону, но Шейн вновь оказался у него на пути. И судя по тому, как быстро он отскочил в другую сторону, сделал он это непреднамеренно, но и в этот раз Илья отзеркалил его движение. Тоже непреднамеренно. Это было словно какой-то нелепый танец, который они вдруг решили устроить вместе, пока из горла Ильи не вырвался низкий стон, и двумя большими шагами он вырвался из этого танца и прошел мимо Шейна. Он не ударил его плечом, проходя мимо. Он бы никогда так не поступил. Но ему хотелось ударить что-то, что угодно. Просто толчок, пинок, удар кулаком, просто чтобы избавиться от этих чувств у него в груди, чтобы у него внутри больше ничего не осталось, просто пустота. Но больше всего остального ему хотелось спрятаться. Как дети любят прятаться в шкафу, пока их родители ругаются, или пока за окном гремит гроза. Но школа была битком набита людьми, и весь этот городок был чертовски маленьким, ему даже в своей коже было тесно. И все равно он отсидел оставшиеся уроки. И пошел на свою смену ровно в четыре часа. Хотя и не имело никакого значения, во сколько он приходил в мастерскую, потому что он торчал там постоянно уже несколько недель. Для Ильи стало обычным делом каждый вечер оставлять свои вещи возле лежанки, после которой у него затекали плечи и спина, и приступать к работе в любое время, чтобы трудиться там до самого закрытия. Его босс был довольно понимающим. Или скорее ему нравился бесплатный труд. Но что было необычно, так это то, что у двери мастерской он обнаружил своего брата. Вообще-то такого раньше вообще ни разу не случалось. Но Андрей стоял там, его взгляд изучал обстановку, пока он не наткнулся на Илью, склонившегося над открытым капотом машины. Илья мгновенно напрягся, его хватка вокруг инструментов усилилась. — Что ты тут делаешь? Его голос звучал без какого-либо тепла, но Андрей просто пожал плечами. Сократив дистанцию между ними, он мягко сказал. — Просто захотел отвезти тебе твои шмотки, — он бросил мешок, который он перекинул через свое плечо, Илье. Илья немного удивленно поймал его. Сумка была легкой, но не пустой. Вещи. Он уже несколько недель как не ночевал дома, а Андрей решил привезти его вещи только сейчас? От одной лишь мысль об этом, его плечи напряглись еще больше. — Мне не нужна одежда. Так и было, он и так уже поменял все, что мог. Он бы не принял одежду, даже если она была ему нужна. Поэтому он бросил мешок обратно Андрею и вновь начал смотреть под капот машины. Он не мог сосредоточить свой взгляд, вдруг осознал Илья, у него перед глазами плавали черные круги. У него и так был дерьмовый день, дерьмовый месяц, а его работа в июньской жаре была и так достаточно невыносимой и без его старшего брата, который пришел ни с того, ни с сего. Но Андрей не уходил, его сияющий взгляд был прикован к одной точке на лице Ильи, от чего Илья был готов взорваться от переполняющего его напряжения. Андрей подошел ближе к нему. — Полина собирается превратить твою комнату в собрание своей коллекции китайского фарфора, — он тихо хмыкнул и снова пихнул мешок Илье в грудь. — Там не только одежда. Я захватил твое барахло тоже. Илья перевел взгляд на сумку в своих руках. И снова пихнул ее обратно Андрею. — Я решил, что ты оценишь, — сказал его брат, пожимая плечами. В помещении было нестерпимо жарко. И Илья был безмерно удивлен, увидев проблески искренности в глазах Андрея. Он посмотрел вниз и открыл мешок. Там была какая-то одежда, как он и думал. А еще какое-то барахло, как и сказал Андрей. Несколько книг, которые он любил в детстве, модель машины, которую он еле как выпросил у своих родителей, и много глупых рождественских подарков — все то, что подарил ему Шейн. Фотография их матери в рамке. Ее кудри доходили до плечей, а на губах замерла улыбка, по обеим сторонам от нее были ее сыновья. Будто бы замерший кадр, а не портрет семьи. Илья попытался сглотнуть образовавшийся в горле комок. Он положил рамку обратно трясущимися пальцами, его дыхание сбилось. Когда он поднял голову, он обнаружил, что Андрей наблюдает за ним. Его руки были в карманах, стоял он нарочито непринужденно, как он это делал всю свою жизнь. Глаза его были похожи на Григория, и его поведение и движения также напоминали Григория так сильно, но в глазах сиял какой-то незнакомый Илье блеск. — Почему ты это делаешь? Илья не знал как, но он сумел сдержать свой голос и не вложил туда никакие эмоции. Хотя и невыносимая жара в комнате, и напряженные мышцы его спины, и глаза Андрея очевидно показывали, что они оба понимали, что на самом деле хотел знать Илья. Вопрос был не в том, почему Андрей пришел сюда, пытаясь хоть раз в жизни сделать что-то хорошее. Вопрос был даже не в том, почему он позволил Илье убежать той ночью. Вопрос был простым: почему? Потому что невозможно было, чтобы Андрей не был никак задет смертью их матери, невозможно, чтобы Григорий не бил его тоже. — Так легче, — ответил он, пожимая плечами. И грустно улыбнулся Илье. — Ты всегда любил усложнять себе жизнь. Илье хотелось посмотреть вниз, но он не смог. Это был не ответ, но он помог увидеть Андрея в другом свете на минуту, он помог Илье понять проблески искренности в глазах Андрея. Он не чувствовал понимания или прощения — потому что он всегда будет ненавидеть своего старшего брата за то, что он никогда не был ему старшим братом — но он будто бы смог увидеть что-то большее. Их отец всегда был большой шишкой, важной шишкой, он всегда тяжело шагал и двигался. И с самого начала он пытался пройтись по ним ногами, или даже катком, чтобы от них ничего не осталось кроме пыли и маленьких осколков. Илья пинался и кричал, как только мог, пытаясь отбиться от этого. А Андрей подчинился, чтобы ему не было так больно, и смирился с тем, каким он стал. Да, наверное так было действительно легче, подумал Илья. И в миллион раз сложнее. Потому что единственное, что радовало его последние несколько недель, — после всего этого всплеска эмоции и потери Шейна — был тот факт, что он уезжает совсем скоро. Знание того, что он никогда больше не увидит этого человека. И что, скорее всего, он больше никогда не увидит своего брата тоже. Он сжал в руке рамку с фотографией. Переводя взгляд на Андрея он сказал: — Если хочешь, можешь оставить себе. У него было несколько фотографий их матери. Предложение было нерациональным, но что-то внутри Ильи хотело, чтобы Андрей его помнил. Он не хотел возрождение братского духа, ему просто хотелось, чтобы кто-то в городе помнил об его существовании, кто-то в том доме. И чтобы у него оставалась хотя бы эта частичка Ильи. Но Андрей покачал головой, смотря на фотографию. — У меня есть другие ее фотографии, — он улыбнулся и посмотрел на Илью. Задержав взгляд на нем на последнее мгновение он сказал. — Забери эту с собой в Бостон. Илья судорожно кивнул. Его брат ушел прочь.

***

— Вы можете, пожалуйста, успокоиться? Я не просто так устроил это срочное собрание. — Еще раз, зачем мы делаем это срочное собрание по поводу выпускного? — Понедельники и так отстой. Я хочу домой. — А ты не думаешь, что планирование выпускного — это важное и срочное дело? — Харрис, ты единственный человек, который так считает. — Это вообще-то грубо, Джен. — Я хочу домой, — простонал Хейден еще раз. — Шшш, милый, — пробормотала Джеки. — Ты разве уже не опрашивал народ в школе? — спросила Роуз, глядя на Харриса. — Я думала, мы уже определились с выбором тематики выпускного. — Опрашивал, — сказал Харрис, кивая головой. И он поджал губы. — Но Подводный Мир немного устаревшая концепция. — Ну, люди проголосовали. — Демократия так не работает. Поэтому у нас и существует студенческий совет. — Мы вообще-то комитет. Никого из нас не избирали на эту должность. — Не цепляйся к словам. Нужно принять быстрое решение, и оно должно быть получше. — Это всего лишь выпускной, Харрис, — проворчала Джен. — Всего лишь выпускной? — Да. — Это важно, — Харрис помахал бумажками в руке. — И я подумываю о Диско. — Нет! — Это такая банальщина. — Раз у нас тут совет, Шейну полагается право вето, так как его единственного выбрали путем голосования. — Шейн, наложи вето на это! — Студенчество рассчитывает на тебя, президент! — Я... — начал было Шейн, напрягаясь на своем стуле. Всю встречу он наблюдал словно за теннисным матчем, когда мяч скакал из стороны в сторону, и вдруг все перестали говорить и уставились на него. Кроме Хейдена, который все еще закрыл лицо ладонями, пока Джеки гладила его по спине. — Я не знаю. — Давай же, — просто сказала Джеки. — Шейн, — лицо Роуз покраснело. — Я не могу быть запечатлена на своем выпускном в костюме в стиле диско. Шейн повернулся к Харрису, который выглядел немного... безумно, если честно, и неуверенно улыбнулся. — Прости, — сказал он. — Я не думаю, что кто-либо тут хочет Диско, Харрис. В комнате вновь начался хаос, громче всех звучал голос Харриса. Шейн посмотрел на листочек с идеями и темами перед собой, но его глаза застыли позади его очков, он едва ли мог различить буквы. Все эта неделя была сплошным кошмаром для Шейна, собрать все свои задания и вспомнить обязанности. Он немного устал, но таким уж был Шейн Холландер, не правда ли? Так что он постарался обращать внимание на то, что происходит вокруг, встряхивая себя и пытаясь сконцетрироваться на дискуссии, потому что это было важно. Это Шейн мог возглавить и направить в правильное русло так, чтобы всем в ту ночь было весело. Но его мысли возвращались к событиям того утра вновь и вновь. Вот уже второй понедельник он пытается поговорить с Ильей, но в этот раз, ему вообще не дали даже малейшего шанса. Или скорее всего, у него и так не было никаких шансов, по тому, как Илья простонал и сбежал от него в коридоре на прошлой неделе, и так можно было все понять. А еще нельзя забывать о том, что он сказал, что ему нужно быть подальше от Шейна, яснее уже ничего и не придумаешь, с жалостью подумал Шейн. Но он пообещал себе, что он хотя бы попытается поговорить с ним, и этим утром, когда он зашел в кабинет, настроенный на разговор, очень в духе Шейна. Но рядом с Ильей уже кто-то сидел, и он даже не поднял голову, чтобы посмотреть на него. Как только прозвенел звонок с урока, он просто сбежал из кабинета. Больше Шейн его не видел. И он даже не представлял, где сейчас был Илья — это было просто смешно. Илья иногда терялся где-то, правда, но он обычно был с людьми, которых Шейн не знал, в местах, в которых Шейн никогда не бывал, у него была эта его личная жизнь, о которой Шейну так и не удалось ничего узнать. Особенно после того, как он начал встречаться с Майлсом, после того, как между ними появилась эта пропасть. Пропасть, которую Шейн собственноручно вырыл. Но Шейн все равно всегда знал, где он. Он всегда знал, где находился Илья. Даже если не точное местоположение, Илья всегда дарил ему эту роскошь и говорил ему, где он находился. И Илья всегда возвращался к нему. А больше у него этой роскоши не было. И даже если бы была, даже знай он, где сейчас находился Илья, он не смог бы говорить с ним, после того, как все его нервы были на пределе этим утром. Боже, как можно было так облажаться? Как мог Шейн облажаться в том, что он должен был делать, что он был обязан делать? — Думаю, нам нужно еще раз пересмотреть идею с Диско. Зачарованный Лес, Джен, серьезно? — А почему это Зачарованный Лес — это избитая идея, а вот Диско нет? — Потому что это будет моя версия Диско! — Шейн же уже сказал, что Диско не будет, — заныла Джеки. — А что насчет Красной Ковровой Дорожки? — спросила Роуз. — Красная Дорожка?! — Ну а почему... — Шейн, пожалуйста, скажи всему совету, что мы не будем делать Красную Ковровую Дорожку. — Шейн, пожалуйста, скажи Харрису, что мы не будем делать Диско. — Я хочу домой! — Хватит! Спустя секунду Шейн понял, что это был его голос. Он увидел, что его руки трясутся, бумага была смята в двух кулаках. Весь этот спор вообще не был важен. Какая разница. Ничего в его жизни больше не имело значения. — Почему мы все еще спорим по этому поводу? — дрожащие вздохи Шейна прервали его речь. — Это просто смешно, мы уже все решили. Сегодня уже восьмое число. У нас меньше двух недель, чтобы все это устроить, а у меня и своих дел полно! Все в комнате шокированно уставились на него, у Шейна в груди становилось все теснее. — У меня вообще-то дохрена других дел! — он не мог остановиться. — Мне нужно решить по поводу школьного альбома, а еще клуб по дебатам, и мои родители, и подготовка к колледжу, а завтра у нас тест по... — он покачал головой. У него был тест, вот к чему нужно было готовиться, но он не мог даже вспомнить по какому предмету. Времени оставалось мало. — Это просто трата моего времени. Давайте уже что-нибудь выберем. Диско, Подводный Мир, наплевать. Давайте уже просто решим и все! Он почувствовал, как к его запястью кто-то прикоснулся. Сглотнув, он увидел, что Харрис смотрит на него широко открытыми глазами. — Шейн, — сказал он тихо. — Все в норме. Это всего лишь выпускной. Шейн вскочил со своего сидения. — Прошу прощения. Как только он очутился в пустом, после окончания уроков коридоре, он попытался дышать. Он попытался сморгнуть слезы со своих глаз. Как будто бы все, куда он бросал взгляд, все звуки, были немного искажены, а все в его теле казалось ему чужим. Он не понял, что стало причиной его срыва, но он не мог дышать. Ему нужно было пойти в библиотеку, и там бы он смог подготовиться к экзамену, тесту, или что там у него намечалось. Это помогло бы ему функционировать как следует. Это бы помогло ему с подавляющими его чувствами. Его всю жизнь тянули в миллион разных направлений, будто бы разрывая его на кусочки. Он всегда был лучшим на учебе и в своих студенческих обязанностях, в спорте, в дебатах, в манерах, лучший студент, лучший сын, лучший друг. Поэтому он бы сообразил, пришел бы в себя. Это было бы очень легко, если бы только по дороге в библиотеку, он бы не прошел мимо открытой двери в спортзал и не увидел бы Илью, помогающего тренеру с чем-то. Он сбился с ритма. И просто смотрел. От одного вида Илья, искреннего, не знающего, что он смотрит на него, красивого, ему стало понятно, почему в школе находиться было все-таки лучше, чем лежать в кровати без движения и без звука. Почему Шейн заполнил все свое расписание дополнительными заданиями, пытаясь заполнить свою голову, как всегда. Потому что в ином случае — если бы он не страдал, пытаясь удержаться на первом месте в школе, и не пытался бы убедить своих родителей в том, что с ним все в порядке — он бы просто чувствовал себя пустым. Ему не было бы скучно, потому что со скукой Шейн был знаком всю свою жизнь только в компании с Ильей, сидя рядом с ним на диване и жалуясь на то, что время течет так медленно. Нет, Шейн вновь чувствовал бы себя пустым, как в те дни и недели после их ссоры. Уж лучше так. В миллион раз лучше, чем тогда, пытался убедить себя Шейн. Хотя бы попытаться, чтобы что-то, что угодно, прошло через него, помимо песка и гравия. Вдоволь насладившись видом Ильи, напившись досыта, он смог наконец продолжить свой путь. Занять себя чем-то. Учиться. Поужинать со своими родителями, и притвориться, что не замечает их изучающих взглядов. Назначить новое собрание на завтра и поговорить с директором Купером по поводу школьного альбома. И когда голос в его голове, ужасающе похожий на голос Ильи, скажет ему положи ручку, ты убиваешь себя, хватит уже, он не прислушается. Шейн продолжит оставаться в топе учеников, он позаботится обо всем. Даже если тот, о ком он хочет заботиться больше всего, больше не смотрит ему в глаза. А стремление оставаться на вершине, попытки везде успеть, будут разрывать его на части.

***

— Почему мы никогда не трахались? Илья перестал вытирать волосы полотенцем. Он бросил быстрый взгляд на Кайла, лежащего на кровати. Кайл же в свою очередь одарил его голую фигуру дразнящим взглядом сверху вниз, будто бы оценивая его. — Потому что тебе нравятся парни, у которых член весь в морщинах и вот-вот отсохнет. — Хм, — протянул Кайл, поджав губы. Потом покачал головой. — А я вот думаю, что это потому, что ты хранил свою гейскую девственность для Шейна, но посмотри-ка как все обернулось. Илья повел челюстью. — Кайл. Кайл изобразил, будто бы застегивает рот на замок, хотя и не упустил возможности улыбнуться во все зубы. Илья закончил вытираться. Звуки телевизора смешались вместе со звуком голоса Кайла, напевающего какую-то мелодию. За окном уже давно было темно. Илья двигался быстро и эффективно. После того, как он помог сегодня тренеру Вибе с оборудованием для тренировок, он пошел на смену в кофейню, и потом он наконец-то принял долгожданный душ. Теперь все его тело буквально молило об отдыхе. Бросив полотенце в корзину Кайла, он толкнул его коленом. — Спасибо, что позволяешь пользоваться твоим душем, — сказал он уже в сотый раз за этот месяц. И хотя в гараже мастерской все же была раковина, купаться там было невозможно. Ему нужен был настоящий душ. А еще ему нужно было стирать одежду. — И стиральной машинкой. И за то, что одолжил одежду. Кайл вновь шуточно окинул его соблазнительным взглядом. — Конечно. Илья пнул его на этот раз и натянул на себя футболку. Он услышал, как Кайл рассмеялся, и уселся в кровати. — Ты же знаешь да? Что ты всегда можешь просто пойти к Шейну и забрать у него одежду, которую ты там оставил. А после этого помириться с ним! Илья вновь дернул челюстью. — Вообще, — продолжил Кайл, игнорируя убийственный взгляд Ильи. — Завтра в школе, я могу просто упомянуть тот факт, что ты ночуешь в гараже, и он с радостью примет тебя обратно. Илья знал, что на самом деле Кайл так не сделает — он не расскажет Шейну, потому что Илья настрого запретил Кайлу говорить Шейну об этом, он не должен этого делать потому что от этого Шейн только начнет больше волноваться — но у него в груди все равно стало тяжело. Такие уж Кайл и Светлана, они всегда резали правду-матку. И Илья уже заебался выслушивать их нотации. Он уже устал даже от самого себя, он слишком прекрасно все понимал, слишком явно осознавал свои чувства по отношению к Шейну, которые испытывал уже многие годы. Многие годы он понимал, что все закончится так, как оно закончилось. Он пытался поменять исход событий, перенаправить все, восстанавливал каждый свой отваливающий кусочек, лишь бы оставаться с Шейном, но это все были пустые потуги. Он словно смотрел в кристальный шар, который показывал ему, как все пойдет по пизде в конце, но предпочел накрыть его тканью и закрыть глаза на это. Но он все прекрасно знал. — Слушай... — Я знаю, — прервал его Кайл. — Так будет лучше. Бла-бла... Илья не мог и слова сказать. Он просто потянулся к своей сумке возле кровати. Звук телевизора теперь переключился с какой-то рекламы на какое-то дурацкое шоу, которое смотрел Кайл, но все, что мог слышать Кайл — это вот это вот бла-бла, и что оно значило. Да, так будет лучше: Шейн сможет двигаться дальше. Он был устойчивым. Но от этого было и хуже, потому что Илья вот не был; Илья не знал, что от него останется без Шейна. — Прости, — послышался голос Кайла спустя пару мгновений. Илья посмотрел на него и увидел извиняющуюся улыбку на лице друга. — Я не понимаю тебя, но понимаю, — сказал Кайл. Илья услышал искренность его слов. А также беспокойство, помимо извинений. Он кивнул. — Спасибо еще раз. И только от части это относилось к душу и грязной одежде, но им не обязательно было говорить про это. Так же как он быстро закрывал все кристальные шары в прошлом, также быстро он убегал из комнаты, когда туда входил Шейн, он сложил чистую одежду и проигнорировал взгляд Кайла. Он отсчитывал дни до своей свободы — свободы от чего, он не был уверен — и не было никакого смысла, устраивать истерику в этой комнате сейчас. — Просто оставайся, Илья, — сказал Кайл, вставая на ноги. — Ты же раньше так делал. — Мне и в гараже нормально, — пробормотал Илья, складывая вещи в сумку. — Можем посмотреть фильм. Я знаю, что не будет так весело без Светланы, комментирующей все тупые поступки персонажей, но... Илья. Рюкзак вырвали из его рук. Он посмотрел вверх, в то время как Кайл толкнул его сесть на кровать. — Сядь уже, придурок, — сказал ему Кайл, его взгляд был серьезен. Илья сделал глубокий вдох. Ему не хотелось сидеть. Ему не хотелось разговаривать. Ему просто хотелось раствориться в воздухе так, чтобы все его частички просто вылетели куда-нибудь в окно. Кайл уселся рядом с ним. Они ничего не говорили. Илья смотрел на телевизор, не понимая, что он видит на экране, в ушах был просто разрозненный шум голосов, криков, а может и празднований. Кажется, это был записанный заранее смех аудитории. А может это были аплодисменты. — Кип пригласил меня в вашу поездку. Илья прикусил губу. — Круто. — Я не уверен, что должен присоединяться. Все-так это были аплодисменты. Теперь Илья был в этом уверен. Потому что они вообще не сочетались с тем, что он делал со своей жизнью. Он пожал плечами. — Это не моя поездка. Больше нет. За его словами последовала тишина. Кайл продолжил: — Ты видел платье Светланы на выпускной? Илья покачал головой. Ему в лицо пихнули телефон с изображением платья, которое Светлана только что прислала Кайлу. — Она выглядит отлично. Кайл кивнул. Затем он задал вопрос: — А ты что наденешь? Илья повернул голову в его сторону. — В смысле, на выпускной. — Я не пойду на выпускной, Кайл. — Илья. Илье хотелось рассмеяться. Какая идиотская идея. В его обновленной версии реальности, какая это была абсурдная, вывернутая наизнанку идея. — Я еще даже не уверен в том, что выпущусь, — сказал он. — Еще как, — кивнул Кайл. — Может ты и разрушил свою жизнь, отпустив Шейна, но я не позволю тебе разрушить ее, бросив школу за пару недель до выпуска. — И все равно. Никакого выпускного. Кайл внимательно посмотрел на него. Он вздохнул: — Ну, мне придется брать, что дают, не правда ли? Илья кивнул, жуя свою губу. — Знаешь, — продолжил Кайл спустя минуту, и вновь смотря Илье в глаза. — Немного отстойно, что тебя не будет в Монреале в следующем году, — он выдавил крошечную улыбку. — Единственная хорошая вещь из твоей одержимости Шейном была в том, что ты последуешь за ним хоть на край света. Илья не сдержал смешок. — Прости, не могу поехать с тобой, — сказал он. — Боюсь, что Светлана втянула меня в развод. Кайл перестал улыбаться и сглотнул. — Я буду по тебе скучать. Не смотря на уже привычную тяжесть в груди, Илья почувствовал, как будто что-то кольнуло его прямо в сердце. Не смотря на то, как они разговаривают друг с другом и все их ссоры, он тоже будет по нему скучать. — Взаимно, — сказал он, и уже не в первый раз он подумал о том, что он прекрасно знал, что произойдет. С чувством потери он был на ты. А превыше всего был Шейн. Шейн был на первом месте. Шейн был впереди всего, но Илье не хотелось думать об этом. Ему не хотелось думать о том, что он потерял даже шанс на поездки между Бостоном и Монреалем. Ему не хотелось думать о том, как Шейн плакал перед тем, как поцеловал его. Ему не хотелось думать о лице Шейна, когда он сказал ему убираться из его комнаты, его дома и его жизни. Об этом ему хотелось забыть больше всего, потому что он знал, что под всеми этими слоями, Шейн остался с разбитым сердцем, это было благословение и проклятие одновременно. В этом и заключалась угроза его прощания. В этом заключалась угроза тому, что Шейн отпустит его, потому что когда Илья начинал об этом думать — о том, как Шейн в последние несколько недель после их ссоры будто бы превратился в призрака, о том, как он должно быть накрутил себя и теперь наверное доводит себя до предела, — ему хотелось просто подойти к Шейну, утешить его, и разрушить его жизнь еще совсем немного. — Можешь... — его горло будто бы перестало функционировать. — Ты можешь... Он чувствовал взгляд Кайла на себе. Любопытный и обеспокоенный. Он сделал глубокий вздох. — Ты можешь просто, не знаю, проверять его время от времени, когда будешь в Монреале? Губы Кайла изогнулись, но затем он перестал улыбаться и мягко сказал: — Ты можешь просто поговорить с ним. Илья покачал головой. Все что он мог сделать — это разбить кристальные шары о землю, забыть о том, что он и так всегда прекрасно понимал, закрыться от своих чувств и просто уехать. Это было жизненно необходимо, уехать, но его нутро, все его существо буквально молило о том, чтобы услышать от Кайла согласие. Он вел себя как урод, таким он был всю жизнь, не мог поговорить с Шейном, потому что понимал, что так еще больше ранит, но это все, он мог сделать. Это все, что он мог себе позволить. — Ты реально упертый, как баран, блять, в курсе? — сказал ему Кайл, качая головой. — Так ты сможешь? — повторил Илья, он буквально умолял, чего раньше никогда не делал. — Просто убедись, что с ним все в порядке, ладно? И вновь записанный смех, за которым следуют аплодисменты. Кайл сделал тяжелый вздох. — Конечно, идиот.

***

Позже на той неделе Шейн вдруг понял, что он стоит прямо перед входом в кофейню. У него было немного времени. График у него был забит так, чтобы он не забыл ничего, что понадобится для их выпускного, для поездки и для переезда в Монреаль, поэтому у него оставалось очень мало времени лично для себя. Это очень даже хорошо, он был продуктивным, говорил он себе; он просто заполнял все пустоты, которые оставил после себя Илья, но часть его была несогласна. Не смотря ни на что, он был в кофейне, его ладони потели, а язык будто бы распух во рту. Как будто бы он не выпытывал у людей информацию о том, где Илья оставался или как выглядел его рабочий график на неделе. Как будто бы после того, как никто не выдал ему информацию, он не решил рискнуть и придти в кофейню. Он прекрасно понимал, что ведет себя как придурок, потому что Илье было некуда бежать. Шейн просто хотел поговорить; если он будет в кофейне, они просто смогут поговорить. А если нет... ну, Шейну в любом случае не помешает чашечка кофе. Он не отчаялся. И он не был напуган. Ему просто нужно было понять, где они находились. Ему просто нужно было понимать, что вообще происходит с Ильей, особенно сегодня. И когда он вошел в кофейню, Илья был там. У Шейна перехватило дыхание, и прошло какое-то время прежде чем его легкие начали работать нормально вновь. — Привет. Илья резко поднял голову. — Привет, — ответил он, глаза широко раскрыты, он прочистил горло. — Эм, я имел в виду, добро пожаловать в Tim Hortons, чем я могу Вам помочь? Он посмотрел вниз на стойку, брови Шейна удивленно поднялись. — Эм, — ответил его рот. — Кофе. Илья кивнул, и Шейн будто бы сдулся. Он и не ожидал, что Илья начнет прикалываться или одарит его своей красивой, кривой ухмылкой. Он и не ожидал, что Илья потянется через прилавок и возьмет его за руку, или уберет прядь волос за его ухо, и они просто продолжат общаться как ни в чем не бывало. Это были бы совсем нереалистичные мечты, совсем нелогичные, но боже мой, когда вообще мечты поддавались логике? И вообще что было логичного во всем, что делал и испытывал Шейн по отношению к Илье? — И какой бы кофе Вам хотелось? — спросил Илья. Ты и так знаешь. — Черный, — ответил Шейн. — Эспрессо или фильтр? Ты и так знаешь. Он прекрасно знал. Он знал, какой кофе любит Шейн. Он знал, что он брал из выпечки вместе с кофе — булочку с корицей — и он прекрасно знал, что и булочку Шейн любил кушать немного подогретой. Прошел целый месяц, Шейн был прекрасно осведомлен об этом. Целый месяц они не разговаривали с Ильей, и после такого перерыва, первый разговор будет чувствоваться абсурдно, выглядеть абсурдно, звучать абсурдно, Шейн это прекрасно понимал. Но он даже не представлял, что каждый кусочек их будет вообще незнакомым, будто бы вывернутым наизнанку. Знакомый звук голоса Ильи, знакомое место, все было ему прекрасно знакомо, но было как-то искривлено. Он будто бы смотрел на реальность изнутри зеркала. — Илья, — прошептал он. — Фильтр? — Илья не посмотрел на него. Шейн сглотнул. — Да. — Будет готово через пару минут. — Хорошо, — пробормотал Шейн, глядя на то, как Илья готовил ему кофе. Странно было видеть эти плечи, скованные не только из-за долгих часов работы, которую он выполнял всю свою жизнь. Кудри, касающиеся его шеи, будто бы поникли, и не смотря на то, что июньское солнце сияло во всю мощь, он выглядел немного бледным. Шейн задумался, когда все это стало настолько очевидно. Месяц назад? Два? Только сейчас, потому что Шейн заявился к нему, или может быть так было всегда? В те моменты, когда Шейн не скучал по нему, старался не скучать по нему, чувствуя себя виноватым, старался не испытывать чувство вины, или просто страдал из-за всего того, что произошло между ними, он переживал по поводу тех слов, которые Илья сказал ему в ту ночь, когда они поругались. О том, что ему нужно будет найти себе кого-то. О том, что не надо ни на что надеяться. Он что чувствовал себя потерянным, а Шейн просто... даже не помог ему? Шейн сделал все только хуже? — Хотелось бы Вам чего-нибудь еще? Шейн покачал головой. — Будет... — Как думаешь, как ты сдал тест сегодня? Ему нужно было почувствовать себя нормально. Ему нужна была повседневность. Илья посмотрел на него. Он посмотрел сквозь него, его взгляд не фокусировался на Шейне. — Нормально. — Ага, — кивнул Шейн, притворяясь, что эти несфокусированные глаза не породили у него в животе волну страха. — Я немного переживаю по поводу выпускного экзамена, но не думаю, что все будет слишком уж плохо. Илья изогнул губы. — Не переживай, — сказал он. — С тобой все будет в порядке, — его глаза сияли золотом и искренностью, наконец-то. — С тобой всегда все в порядке. И в ту крошечную секунду, все будто бы встало на свои места, и ощущалось нормально, Шейн пытался удержать это чувство. Но оно пропало в ту же секунду, когда Илья посмотрел на прилавок и отвел от него взгляд. Шейн прикусил губу. Кофе-машина зашумела, колокольчик над дверью зазвенел, слышались шаги людей, которые заходили и выходили из кофейни. Илья стоял в пространстве между прилавком и кофе-машиной, чтобы показать покупателям, что он не игнорировал их, но никак не скрывая тот факт, что он игнорировал Шейна. Волна страха затопила его с головой. — Все готово, — пробормотал Илья, протягивая ему стаканчик с кофе. Шейн потянулся за ним, не думая, и их пальцы коснулись друг друга на очень короткий момент. Илья отскочил так быстро, что они не уронили стаканчик только чудом. Шейн практически видел дыхание Ильи, когда он что-то судорожно нажимал на кассовом аппарате. — Будет... — А твой отец, — попытался выдавить Шейн. Плевать ему было на кофе, и плевать на очередь позади него, ему было плевать даже на то, посмотрит ли на него Илья своими золотыми глазами вновь. Он просто хотел убедиться в том, что с ним все было в порядке. Особенно сегодня, ему просто нужно было знать, что Илья в порядке. — А твой отец... Ты... — Я там больше не живу, — безэмоционально ответил ему Илья. — Знаю, — пробормотал Шейн. — Я имею в виду, я тебя давненько уже не видел. Вновь послышался звон колокольчика, и глаза Ильи оценили толпу людей, входящих в магазинчик. Когда он посмотрел на Шейна, сознанием он будто был где-то далеко. — Ты готов заплатить? Дыхание Шейна стало поверхностным. Он чувствовал, что люди позади него уже собрались в очередь. И услышал как свой ответ. — К..конечно. Рука потянулась к карману, и он нахмурился. — Эм, прости, — сказал он, хлопая себя по карманам. — Не могу найти свой кошелек. Илья одарил улыбкой парня позади Шейна. Затем пробормотал: — Все нормально. — Нет, дай я посмотрю... — Шейн снял рюкзак и собрался уже рыться в нем. — Нет, все в порядке. — Честно, у меня был... — Все нормально, Шейн. Желудок Шейна будто бы скрутило. — Нет, у меня был... — Все в норме, Шейн, — повторил Илья и улыбнулся людям в очереди. Шейн понимал, что ему нужно подвинуться, но у него начали трястись руки, и он не мог найти свой кошелек, и он так и не смог поговорить с Ильей. Он не смог даже начать говорить то, что действительно хотел сказать. И Илья смотрел на него так, будто бы намекал, что Шейну нужно уходить. И эта бурлящий в животе Шейна ужас мешал ему нормально думать. Нужно ли ему уйти из кофейни или вообще оставить Илью в покое, и Шейн не знал... — Шейн. Все в порядке. — Забери кофе обратно. — Я его выкину, просто возьми уже. — Прости. — Это не проблема... — Прости, — повторил Шейн, его голос звучал натянуто. Это не просто кофе, это не просто кофе. — Да все... — Илья сжал челюсть. — Все нормально. — Илья... — Джефф! — крикнул Илья кому-то. — Можешь пожалуйста помочь клиентам? Мне нужно... Мне нужно сделать перерыв. Затем он снял с себя фартук, нет, он буквально сорвал его с себя. Шейн почувствовал как паника наполняет все его внутренности. Нет, подумал он, смотря за тем, как Илья меняется местами со своим коллегой и большими шагами направляется к двери во внутреннее помещение. Шейн просто хотел поговорить, он просто хотел высказаться. — Илья! Илья подскочил. Шейн прикусил губу. И вот знакомые, но хмурые глаза вновь посмотрели на него, он почувствовал, что от ужаса все внутри будто бы замерзло. Уже неважно, на самом деле, он никогда не избавится от этого чувства. Оно просто останется там навсегда. Он сглотнул. — С днем рождения. Что-то промелькнуло в золотых глазах Ильи, и Шейн почувствовал что страх вновь заставил его замереть на месте, потому что он не мог понять эмоцию в глазах Ильи. Он не узнавал этот блеск, и наверно, он никогда и не мог этого делать, и он просто обманывал себя. И этот блеск просто пропал. Поникшие кудри Ильи двинулись после того как он коротко кивнул. А затем он ушел.

***

Был уже поздний вечер, когда Илья снова оказался в мастерской. Очевидно, что его босс даже не появился сегодня на работе, так как там все лежало не тронуто, и было темно. Илья включил свет, лампы загорелись одна за другой, он вытащил мотоцикл. Решив, что он может подарить своей детке еще немного любви прежде, чем их пути разойдутся, он приступил к работе. Но вот прошло двадцать минут, в руках у него был воск и полироль, и он готов был снова подарить ей блеск и сияние, но в голове крутились слова Шейна. Шейн и его с днем рождения. Илья весь день старался удержаться от того, чтобы не слишком много об этом думать. Потому что это напомнило ему о Григории и о том, что он должен быть рад своей свободе от него. И это напомнило ему о каждом дне рождения, который он разделил вместе с Шейном. И еще ему это напомнило о каждом дне рождения Шейна, который они отметили вместе, особенно его восемнадцатый день рождения, и особенно то, как Илья в одиночку собственноручно все разрушил той ночью. А может это случилось и раньше. Может он начал этот путь разрушений еще годы раньше. Может еще самым первым утром, когда они проснулись вместе в кровати Шейна, а их конечности были сплетены, и Шейн ничего не сказал по этому поводу, и Илья просто позволил этому произойти. Черт, да для Ильи все это началось еще тогда, когда они встретились возле этой качели. Шейн и его с днем рождения. Шейн со своими блестящими от паники глазами под конец, а Илья просто... ушел. Кто-то зашел в мастерскую прямо тогда, когда Илья выпустил страдальческий стон. — Илья! Глаза Ильи расширились, он вскочил на ноги. — Дэвид? — Хах! — Дэвид подошел к нему. — Привет, сынок. Его извечная добрая улыбка сияла у него на лице. Кажется он был на пути домой, через его плечо был перекинут чехол для одежды. Илья нахмурился. — Твой брат сказал, что я смогу тебя найти тут. — Хм, — Илья перевел взгляд с чехла на Дэвида. — Да, моя смена поздно заканчивается. Он не чувствовал себя плохо от вранья, потому что не так уж и далеко он был от правды. — Хорошо, — кивнул Дэвид, улыбаясь еще раз. — Ох, глянь, что я тебе принес! — он расстегнул чехол. Когда он пихнул его в руки Илье, его глаза сияли от восторга. Илья сглотнул. Это был смокинг. — Я же тебе обещал, неправда ли? Илья кивнул. Да, так и было, но это было много месяцев назад. Может даже много лет назад. Когда выпускной еще был нескоро, и ни Илья, ни Шейн особо не парились по поводу выпускного, но они решили, что пойдут туда вместе. И Шейн выглядел бы забавно, но очаровательно в своем галстуке-бабочке, а Илья бы добавил чего-нибудь в пунш, а после этого они вдвоем шутили бы над тем, как танцуют их друзья. — Эм, — Илья прочистил горло. — Я не знаю. Я имею в виду, я же выше вас. — Да, ты вообще гигант! — Дэвид похлопал его по плечу, смеясь. — Ты уже на сколько вымахал - метр девяносто? Илья выдавил из себя улыбку. — Я отнес его к портному. Он удлинил немного штанины. Юна придумала. Илья вновь кивнул, наклоняя голову вниз. Он смог наконец сказать: — Спасибо, Дэвид, но я не думаю, что пойду на выпускной. Дэвид цокнул. — Глупости! Это будет одно из самых последних воспоминаний, где вы будете с друзьями все вместе. Ударение на последние воспоминания словно бы колючей проволокой обернулось вокруг горла Ильи. Он был так близок. Вот-вот прозвучит финальный свисток перед финишной прямой, и он ощущал, будто бы каждый момент в своей жизни сейчас он просто прощается со всем. Прощания, последние воспоминания со своими друзьями, честно, он смог бы со всем этим справиться. — Ты же знаешь, что Шейн очень старался над организацией. Шейн. Вот от идеи о Шейне и последних воспоминаниях с Шейном, Илья совсем не хотел думать. Шейн и его последний день рождения. Шейн и последний день рождения Ильи. Невозможно. Самая невероятная вещь. Шейн и прощание с ним. Дэвид рассмеялся. Прозвучало натянуто, Илья нахмурил брови. — Просто, — сказал Дэвид, закатывая глаза, когда Илья посмотрел на него. — Шейн. Он... он был на взводе в последнее время. Пытался сделать все и сразу, — он улыбнулся, но улыбка не отразилась у него в глазах. — Но я уверен, что это просто нервы от предстоящего выпуска, ты же знаешь, переезд в другой город и все такое, — он сглотнул. — Ты же знаешь, какой он бывает. Проволока затянулась еще туже, и Илья не смог ничего ответить. Его предательский мозг все продолжал вызывать воспоминания о кофейне сегодня и о том, что он наконец вновь увидел очаровательное лицо Шейна так близко, впервые за последние несколько недель, и от этого было так больно, потому что Илья никогда не любил и не скучал ни по кому так сильно. И болело еще больше от того, как паника накрыла Шейна, а все, что мог сделать Илья — это уйти, словно идиот. Дэвид выдохнул. И затем сказал: — Хах! Ты работаешь над своим байком? Илья перевел взгляд туда, куда указывал Дэвид и кивнул. — Ага, — пробормотал он, поворачиваясь. — Просто полирую. Ищу покупателя. — Оу, — нахмурился Дэвид. — Ты же знаешь, гаража у нас нет, но я могу подыскать местечко, куда можно его поместить, пока ты не вернешься, сынок. — Да все нормально, — попытался улыбнуться Илья. Он посмотрел на свой мотоцикл, прикусывая губу, и затем вновь посмотрел на Дэвида. — Думаю, будет лучше, если я просто отпущу его. Дэвид склонил голову вбок и недоуменно посмотрел на него. Илья хотел избежать этого взгляда, его лица, этого беспокойства. Что-то в этом открытом выражении лица было таким знакомым, слишком уж похожим на Шейна, и этот момент так же ощущался, словно он прощался. — Ты до скольки работаешь? — Допоздна. Дэвид медленно кивнул. — Ты знаешь, Юна за тебя переживала, — сказал он. — И Шейн. Я имею в виду. Имею в виду... — он осмотрел мастерскую, и Илья увидел, что он делает глубокие вздохи. Прошло пару секунд, прежде чем он вновь посмотрел на него. — Ты же знаешь, что она думает, будто бы он похож на меня. Не понимает намеков, немного ботаник, — он хмыкнул, но затем в его взгляде отобразилось беспокойство. — Но он вообще-то вылитая копия своей мамы, — сказал он. — Они любят обдумывать все, и они частенько, слишком уж погружаются в свои мысли. И, не знаю, Шейн в последние несколько недель был совсем не в себе, после того как вы... — он облизал губы, качая головой. — Он очень глубоко ушел в себя, как мне кажется. И он потерял контроль, и я просто, я просто беспокоюсь за него. Илья вцепился в свои ладони ногтями. Он никогда не видел, чтобы беспокойство так открыто было выражено на лице Дэвида. Он всегда был жизнерадостным и веселым человеком. Всегда уравновешивал Юну. А сейчас видеть его, так открыто выражающим беспокойство по поводу Шейна, было словно удар под дых Илье. И если бы он до этого уже не думал о Шейне, о том, как странно он выглядел, и как нервно он двигался, о том, как он переключался из режима отшельника в режим человека на все руки, пытаясь разорваться во все направлениям, то сейчас чувство вины поглотило его с головой. Вина по поводу все того же дерьма, а еще и новое чувство вины, потому что он разочаровал другого человека. Разочаровал Дэвида и, несомненно, Юну. — Я тоже переживаю за тебя, — сказал Дэвид, и Илье хотелось закричать, потому что только Холландер мог бы беспокоиться за него после того, как именно он их подвел. — Я не знаю, что между вами произошло... — он покачал головой, когда Илья открыл рот. — Это не мое дело. Но, я пытаюсь сказать... — он посмотрел на Илью. — Ты хорошо на него влияешь. Ты очень хорошо на него влияешь. Прямо как его маме, ему нужен кто-то... кто будет его смешить. Он грустно рассмеялся. Илья смотрел на него, и ему хотелось, чтобы он сказал что-то еще. Илье хотелось сказать ему, что он был неправ. Илья плохо влиял на Шейна. Хотя часть него уже и начала думать о том, как смешил Шейна, пока тот нервничал, и как его лицо разглаживалось, и как он расслаблялся в объятьях Ильи, словно все то, что держало его в напряжении, просто вытекало из него. Но это все было не по-настоящему, всего-лишь макет скрывающий то, как в реальности ранил Илья Шейна. Дэвид был неправ, и он был слишком добр. Слишком по-глупому добр в своей заботе по отношению к Илье. Но Илья услышал свое задушенное: — Спасибо, — вместо извинения. — Спасибо, просто спасибо вам, — пробормотал он. — Не только за смокинг, но за все, наверное. Просто за то, что вы были рядом, и позволяли мне оставаться у вас, когда все становилось слишком хреново дома. Улыбка Дэвида дрогнула, его взгляд смягчился, пока он изучал лицо Ильи. — Конечно, сынок, — мягко ответил он ему. — Но не говори так, как будто прощаешься. Илья попытался кивнуть. — Будем навещать друг друга постоянно. А не то Юна тебя прибьет. Он продолжил кивать, пока проволока уже почти не задушила его, но он только и мог, что кивать. — Илья, — сказал Дэвид, и Илье не осталось больше ничего, кроме как посмотреть ему в глаза. Дэвид подарил ему самую мягкую улыбку, которую он вообще не заслуживал. — Ты же знаешь, сынок, — сказал он. — Я бы очень грустил, если бы тебя не было в моей жизни. Илья прикусил внутреннюю сторону щеки. Он едва смог сдержаться. Ему очень захотелось обняться. Ему хотелось родительское объятье, Холландеровское объятье, объятье от кого-то, кто любит его безусловно, без ожиданий, и без каких-либо замечаний. —Я бы тоже очень грустил, — единственное, что он смог ответить, хотя он и не видел перед собой такое будущее, где он бы все еще мог удержать Дэвида и Юну и их неизменную, незаслуженную любовь. Но кому станет хуже от одной улыбки, лишь бы Дэвиду было лучше? Дэвид похлопал его по предплечью, кивая. Очень осторожно он положил чехол на стол. Он одарил Илью последней улыбкой. — Не забудь свой смокинг тут.

***

К тому времени, когда они подъехали на школьную парковку, руки Шейна стали липкими, и он постоянно дергал ногами. Сколько же времени у них заняли сборы и выезд из дома. Его маме хотелось сделать столько фотографий, миллион фотографий, во всех уголках дома и двора. Шейн смеялся над ней из-за этого, потому что такой уж она была, обожала собирать материальные доказательства хороших времен. Она сохранила и рисунки Шейна, все еще прикрепленные к холодильнику, и все его трофеи по правописанию, и вообще все призы и медали, которые он когда-либо получал, все это было сохранено вместе с фотографиями этих событий. Хейден и Джеки подыграли, потому что, ну они были его парой на выпускной. Или скорее это он был их третьим колесом. Не очень-то ему этого и хотелось. Ему вообще было наплевать на выпускной. Но Роуз — по какой-то непонятной ему причине — предложила пригласить Майлса на выпускной, и Шейн начал так яростно возражать против этого, что Хейдену и Джеки пришлось сжалиться и взять его под крылышко. Но позже вечером они уже были квиты, после того, как Хейден, который был их водителем, все продолжал ныть по поводу своих штанов и останавливался каждые пять минут по дороге, просто что бы поправить себя. — Хватит уже оттягивать свои брюки. Джеки шлепнула его по руке, ее каблуки цокали по асфальту. — Мне давит на пах. — Никому это неинтересно! Шейн сделал глубокий вздох. Он едва сдерживал в себе крик. Он должен был приехать пораньше. Он должен был проверить, все ли в порядке, как они и планировали. Он не должен был испытывать желание вырвать свои волосы. А погода должна была быть ясной и летней, теплой и счастливой, а не то, что он видел сейчас. Вот-вот должен был пойти дождь. А фотографировать его должны были не с Хейденом и Джеки, а с Ильей, блять, потому что это-то его мама и обожала больше всего на свете — фотографировать их вдвоем. Их первый день в школе и все их хоккейные матчи. Каждые дни выдачи табелей и школьные танцы. Во рту вдруг разлилась горечь. Когда они наконец дошли до спортзала, ему пришлось остановиться, чтобы убедиться, что они пришли в нужное место. Он видел декорации и украшения еще до того, как установили свет, но благодаря фиолетовым лампочкам, свисающим с высоких потолков, и высоким зеркалам, установленным вдоль стен, а еще гигантским пугающим поющим цветам, расставленными по всему залу, он будто бы попал в другой мир. Висели тяжелые шторы, по бокам стояли дымовые машины, а еще и толпа подростков создавали впечатление другой реальности. Вечеринка в саду, похожая на улыбку Чеширского кота — пугающий путь сквозь зеркало. Харрис подбежал к ним: — Привет, — пропел он, у него на голове была странного вида шляпа, которая подходила к теме сегодняшнего вечера. — Харрис, — охнула от восторга Джеки. — Выглядит фантастически! — Но не очень-то романтично. — Выпускной и не должен быть романтичным, Хейден. Харрис улыбнулся: — А я думаю получилось романтично, — он повернулся к Шейну. — Что думаешь? Шейн улыбнулся ему. — Ты отлично справился, Харрис. — Ну это ты вообще-то отлично справился. Шейн поморщился от комплимента. Он всего-лишь поработал над бюджетом и логистикой, но даже и за миллион лет он не додумался до такого креативного решения. Кстати о логистике, он нахмурился: — А звук работает? — спросил он. — Знаю утром он глючил... — Я позаботился об этом. Шейн кивнул. В таком случае: — А фотобудка? — Сделано. Еще один кивок. В таком случае: — А плейлист? — Все в норме, Шейн, — ответил ему Харрис с улыбкой. — Вы главное повеселитесь, ладно? Шейн вновь кивнул, но он был слишком уж напряжен для веселья. Они заняли свои места за длинным столом, покрытым черно-белой скатертью, которую они купили из магазина "Все за доллар", кто-то вручил ему газировку, и поэтому все, что ему оставалось — это осматривать, что происходило вокруг. Всем кажется было весело, от чего стало полегче, но музыка и разговоры вокруг него действовали ему на нервы. А может быть, это было не поэтому. Может быть всему виной было то, что помимо Далласа Кента, единственные, кто отсутствовали на выпускном были Кайл и Светлана. И Илья. Глаза Шейна продолжали наблюдать за дверью. Его пальцы стучали по клетчатой скатерти, одно колено подпрыгивало под столом, и вдруг спустя минуту он замер, потому что все трое появились в зале. Светлана выглядела приятно, а Кайл всегда был красавчиком, но внимание Шейна сконцетрировалось ни на ком ином, как на Илье. Шейн и не думал, что он появится. Он едва удерживал себя на стуле. Между ними было целое море людей; некая горечь неправильности последних шести месяцев будто бы встала между ними, но все, что хотелось сделать Шейну — это подскочить и просто подойти к нему. Но он этого не сделал. Однако он также не мог отвести от него глаза. Они и раньше мало ему подчинялись, но сегодня он вообще потерял малейший контроль над ними. Они следили за каждым шагом Ильи, также естественно и неотступно, как лунная дорожка скользит по воде. Кажется Илье не очень-то нравились ни толпа, ни музыка. Но Кайл и Светлана все продолжали втягивать его в танцы, и в какой-то момент он наконец-то улыбнулся и все втроем они начали танцевать под песню, которую Шейн не узнавал. Но в целом ему вообще было наплевать на музыку. Все органы его чувств отключились, работало только зрение. И вдруг он заметил ладонь Светланы на шее Ильи. — Илья встречается со Светланой? — услышал он вопрос Скотта за столом. — Я думала, они уже много лет встречаются, — послышался ответ Елены. — Нет, — сказал Кип. — Илья встречался с кучей девушек в прошлом месяце. — Хм. Разве они не переезжают в Бостон вместе? Конечно же, это слух Шейна уловил. Его руки сжались в кулаки под столом, а взгляд прыгал от Ильи к Светлане, он смотрел на все точки их соприкосновения. Его глаза жгло, а в носу чесалось, потому что это вдруг стало настолько чужим, но очень ожидаемым. Будто бы калейдоскоп, показывающий лишь неприятные картинки, вызывающие отвратительное чувство у него в животе. На секунду его затопило волной нерациональной ревности — и да, он мог признаться себе в том, что это была чистейшая ревность — которая распространялась и на Кайла. На то, как он смеялся вместе с Ильей, одной рукой держа его за плечо. Шейн впитывал это, впитывал зеленые вспышки вокруг себя, потому что все в этой комнате, вся вселенная должна была знать, что на их месте должен быть он. Даже если бы Шейн не смог бы никогда стать Светланой для Ильи, он хотя бы мог бы потанцевать со своим лучшим другом, это должен быть он. Хотелось бы ему быть не тут сейчас. Ему хотелось, чтобы и Ильи там не было. На безумную секунду, ему даже захотелось, чтобы Майлс был с ним. Ему захотелось, чтобы какой-нибудь из тех парней, которых Роуз пихала ему для свидания, был рядом с ним. Кто угодно, кто смог бы отвлечь его от этой злости и ревности. И смог бы отвести его мысли от этих идиотских желаний. — Хочешь потанцевать? — услышал он вопрос Роуз, склонившейся к нему. Его взгляд с трудом оторвался от Ильи, и он посмотрел на Роуз и на какого-то парня, которого она притащила с собой. — Не хочешь потанцевать со своей парой? — Нет, — покачала головой Роуз. Шейн еще раз посмотрел на парня. И затем попытался напоследок украдкой бросить взгляд на Илью. Роуз подняла брови, когда они вновь встретились взглядами. — Ничего, — ответил Шейн, пожав плечами. Когда ее брови не опустились, он закатил глаза. — Хорошо-хорошо, давай потанцуем. Он не был таким уж большим любителем танцев, и он не очень-то хотел танцевать в тот момент особенно. Однако, когда Роуз потащила его на танцпол, все было не так уж и плохо. Слава богу, что песни все еще были веселые и зажигательные, все медленные и грустные песни остались напоследок. А поп-музыка вообще не требовала никаких особенных движений, ему нужно было просто покачиваться на месте и все, это Шейн мог. А вот большим минусом этой затеи было то, как близко к Илье и его друзьям он теперь находился. И конечно же, взгляд ему снова не подчинялся. После третьего предупреждающего щипка от Роуз, он решил сделать глубокий вздох и просто наслаждаться. В конце концов, Илье было наплевать. Он танцевал так, как никогда раньше. В какой-то момент тренеру Вибе пришлось даже сделать им замечание, потому что трое друзей начали делать неприличные движения, им было очень весело. Они улыбались шире всех остальных. Наверняка тусовали где-то еще до выпускного, и они сто процентов поедут куда-то после выпускного, а может и сейчас они тайком притащили алкоголь с собой и пьют где-то втихоря, а еще грудь Светланы была слишком уж близко к Илье... — Мне больно, — сказала Роуз, вырывая свое запястье из его хватки. Шейн покачал головой. — Пр..прости. — Либо иди и поговори с ним, либо перестань, — пробормотала Роуз. Шейн посмотрел на потолок и сделал еще несколько глубоких вздохов. Он знал, что та ревность, которая поселилась у него в грудной клетке не пройдет никуда в ближайшее время, и нахуй ему этот выпускной не сдался, ему просто хотелось, чтобы все было так, как должно было быть. Он не мог пойти и поговорить с Ильей сейчас, его последняя попытка несколько дней назад все еще была свежа у него в памяти, но он мог хотя бы повеселиться, черт подери. Роуз вновь взяла его за руку и начала качаться в такт с музыкой. Шейн успешно сымитировал улыбку. После этого он хохотнул, и неохотно повторил за ней. И вот, не успел он и глазом моргнуть, как начала играть следующая песня. Харрис дурачился возле сцены с безалкогольным коктейлем в руке, а Хейден и Джеки терлись друг о друга посередине танцпола. Кип и Скотт как обычно потерялись в своем мире, когда следующей песней зазвучал Фрэнк Синатра, а не очередная песня от Cobra Starship. Шейн рассмеялся, наверное впервые за последние несколько недель. И вдруг его внимание — внимание всех — переключилось обратно на сцену, музыка вырубилась, и послышался неприятный скрип микрофона.

***

— Эм, здравствуйте, — пробормотал Трой в микрофон и поморщился, когда тот снова издал непонятный скрежет. — Я, меня зовут Трой Барретт, — начал он. — Ну, вы все и так это знаете, и некоторые меня за это даже ненавидят. Илья посмотрел по сторонам на недоуменные лица людей в комнате. Он кивнул. — Эм, я просто хотел сказать несколько вещей прежде чем наши с вами пути разойдутся, — продолжал Трой, и посмотрел куда-то со сцены — на Харриса — и сглотнул. — Для начала, если я когда-то причинил вам вред, — еще один взгляд. — Эм, я знаю, что причинил кому-то боль. Некоторым из вас, — он сделал глубокий вздох. — Я бы хотел извиниться. Тишина. — Я был куском дерьма, — он оглядел комнату. — Я все еще такой и есть, но эм... Да, простите тренер, не выражаюсь, я понял. Простите. Но да, прошу прощения. У всех вас. Еще больше тишины. Трой стоял, переминаясь с ноги на ногу. Илья услышал, как Харрис прошептал: "Шейн." — Ой, да, Шейн! — Трой указал на Шейна. — Прости за то, что произошло на твоем дне рождения. Я хотел извиниться раньше, но как я и сказал, я кусок дер... Я... Я над этим работаю. Илья не смог заставить себя обернуться и посмотреть на Шейна, это было бы слишком очевидно, но он услышал его бормотание в ответ. — Окей. — И выпускной получился отличным! Спасибо, что все организовал, как президент нашего студенчества. Да! — он начал хлопать. Несколько людей присоединились. Шейн вновь выдавил из себя смущенное: — Окей. — И Харрис! — сказал Трой, и все напряжение на его лице будто бы смягчилось и куда-то пропало, и Илья все осознал в ту же секунду. — Харрис так упорно работал на этим. И он замечательный, и он...эм... — он вдохнул и подошел поближе к микрофону. — И Харрис мой парень. Если бы тишина могла стать громче, то она бы стала. — Я гей. Просто болезненная, неловкая тишина. Илья увидел как Трой будто бы сдулся немного и вновь посмотрел на Харриса. Он сделал шаг назад, собираясь уже уходить со сцены, но потом он будто бы передумал и вернулся обратно к микрофону. — И я его люблю, — сказал он, в этот раз послышались ахи. Со стороны Харриса. — Хорошо вам повеселиться, типа, наверное. Еще одну невыносимо долгую минуту все молчали. Илья почувствовал как его губы дернулись. В груди зарождался смех. И он вдруг понял, что рассмеялся в слух. Люди обернулись посмотреть на него, а Илья смеялся лишь громче. Он начал хлопать в ладони, после чего последовала цепочка смущенного бормотания, и люди присоединились к нему. Скотт Хантер залихватски присвистнул, ну конечно же он так и сделал, после чего все это перешло в полноценные аплодисменты и улюлюкания. Трой просто стоял там замерев на сцене, его уши порозовели. Один взгляд на Харриса давал понять, что тот был таким же покрасневшим, у него все лицо залило румянцем. Илья не знал, можно ли было назвать эту ситуацию смешной, но то что такое произошло на их выпускном заставило его смеяться. Он не мог перестать хохотать, даже после того как музыка зазвучала вновь, а Кайл и Светлана начали закатывать глаза, глядя на него. Теперь микрофон оказался у Харриса, которые говорил какую-то чушь по поводу того, что "любовь есть любовь" и подбадривал всех пригласить на танцы самых близких. Последние смешки Ильи пропали бесследно. Он почувствовал, как мурашки пробежали по задней стороне его шеи, и он ощущал взгляд знакомых глаз на себе. Очень медленно, он обернулся. Глаза Шейна пристально смотрели на него, не отрываясь, совсем непохоже на те беглые взгляды, которые они бросали друг на друга всю ночь. Темные, бездонные глаза смотрели на него, в них отбликами сияли голубые, розовые и фиолетовые огни. Его взгляд был таким искренним и таким естественным. На секунду, Илье показалось, что желание Ильи отразилось на этом красивом лице. Затем Шейн сделал шаг ему навстречу. И остановился. Кто-то, — нет, не кто-то, ебанный Кайл — толкнул Илью в спину. Илья понял, что сделал несколько шагов по направлению к Шейну. И вот они стояли лицом к лицу. Плечи Ильи напряглись. — О боже мой, ребята! — болтовня Харриса спасла его, не дав Шейну даже раскрыть рот. — Вы вообще слышали, что он сказал? Прошла целая вечность, и Илья наконец смог оторвать взгляд от Шейна. Он ухмыльнулся. — Да все слышали, что он сказал. — Ага, — Илья почувствовал, что Шейн перестал смотреть на него и перевел взгляд на Харриса. — А ты сам почему не танцуешь с ним? Илья не мог не согласиться. Не то, чтобы он был против того, что их прервали — его легкие, его сердце и его разум были очень даже за — но бедолага Трой просто стоял возле сцены в ожидании того, что Харрис вернется к нему. — Сейчас буду! — заулыбался Харрис. — Я просто должен найти Джен, чтобы она нас сфоткала! Он начал разглядывать толпу, вытягивая шею. И все еще стоял рядом с ними, не уходя. Илья почувствовал новую волну неловкости в этом треугольнике, в котором он сейчас находился. Шейн поерзал, стоя рядом с ним. — Поверить не могу, что ты трахаешь Троя Барретта, Харрис, — сказал он, понимая, что Харрис, видимо, никуда не собирается уходить. Но Илья и не хотел, чтобы он ушел. Он ощущал себя будто бы под водой каждый раз, когда Шейн стоял к нему так близко. А иногда, когда свет падал определенным образом, он будто бы достигал поверхности, обретал воздух, а Шейн был рядом с ним, вытаскивая его на сушу. — Илья! — И как это ты вообще сумел сохранить отношения в секрете? — спросил он. — И это ты, Харрис Дровер? Харрис покраснел еще сильнее. — И куда Джен подевалась? — Вообще-то, я тоже этому удивлен, — сказал Шейн. Илья рискнул бросить на него мимолетный взгляд и увидел крошечную улыбку на этих губах. И небольшую ямочку на идеальном лице Шейна. У Ильи в груди стало больно от того, как сильно он скучал по нему. — Ты всем в округе разболтал о том, что я гей, за один день. — Ты же сказал, что это не секрет. — И все же, — Илья не смог удержаться от ухмылки. — Мы удивлены тем, как ты вырос. Шейн тихонько хихикнул. Илью схватили и вытащили на поверхность. Харрис хмыкнул. И затем с сарказмом спросил: — Эй, ребята, а почему бы вам не станцевать вместе? Даже не смотря на Шейна, Илья понял, что все его тело напряглось. Он практически услышал, как сжалась его челюсть, а глаза стали другого оттенка темноты. — Не все парни хотят танцевать с другими парнями, Харрис, — едко бросил Шейн. Илья нахмурился. — Что... — Ох, да, прости, — Шейн повернулся к нему, его глаза были очень темными. — Ты же только что танцевал с Кайлом. — Ну да? — сконфуженно ответил Илья. — Танцевал, — он сузил глаза. — О чем ты вообще говоришь? Шейн пожал плечами. — Да мне плевать. — Я не это спросил, — Илья покачал головой. — Это ты не хочешь танцевать со мной. — Нет! Ты не хочешь танцевать со мной! — Дело не в том, что... Илья не мог подобрать слова. Что происходит? Что? Какого черта? Шейн стал еще раздраженнее. — Да блядский боже, — услышал Илья себя. — Я с тобой станцую! — Нет, — запальчиво ответил Шейн. — Это я с тобой станцую! Руки у него упали по швам, глаза злобно уставились на него. Они стояли очень близко друг к другу, практически касаясь друг друга грудью, Шейн тяжело дышал. Илья почувствовал раздражение, и обхватил своей рукой его талию, притягивая его ближе к себе. Руки Шейна крепко вцепились в его плечи, на лице появилось удивление. Вся его злость и раздражение пропали, он посмотрел куда-то им под ноги. Илья увидел как порозовели его щеки, и почувствовал недовольство. Его бесило все это, и он хотел поцеловать Шейна. Больше всего он бесился на самого себя. Потому что вот он Шейн — в его руках, и его легкие будто бы облегченно выдохнули. Он пытался не слишком сильно задумываться над этим, но он уже несколько недель не обнимал Шейна таким образом. В последний раз они обнимались, когда Шейн поцеловал его, а Илья так психовал в тот момент, что не смог даже по достоинству оценить это чувство. А теперь его ладонь лежали на изгибе талии Шейна, а прикосновение Шейна обжигало его сквозь пиджак и рубашку. Он даже не смотрел на него, его голова была направлена в ту сторону, где только что стоял Харрис. Илье тоже не хотелось на него смотреть, но он ничего не мог с собой поделать. Румянец Шейна напоминал цвет вишни под неоновым светом, его веснушки выделялись, а изгиб его все еще надутых губ был таким соблазнительным. Его волосы были все такими же: длинными, наверное, чуть подлиннее чем обычно, чернильного цвета, легкие, словно перышки. Он попытался уложить как-то челку сегодня вечером, от чего Илья заулыбался. Он был таким красивым, и все, чего хотелось Илье — это коснуться и поцеловать эти волосы. Он покачивался в ритм мелодии. Прошло будто всего пару минут, но в то же время это время будто растянулось на года. Илье хотелось притянуть Шейна ближе, зарыться носом в то место, где его шея соединятся с плечами, но он не мог. Он попытался прочистить мозги. Шейн пробормотал сквозь шум музыки, оглядывая спортзал: — Это просто смешно. Илья почувствовал, как начала угасать его улыбка. Шейн не сбросил руки с его плеч и даже не пытался остановить их танец, но он был прав, это было смешно. Зачем Илья вообще пришел на выпускной, он так и не понял. Кто-то пел строки о том, что "это может быть наше последнее прощание", и горло Ильи сжалось. Шейн покраснел, а его надутые губы больше не выглядели такими милыми. — Джен фотографирует нас, — пробормотал Илья. — Думаю, тебе следует улыбнуться. Изгиб линий на лице Шейна стал еще злее. Он бросил на Илью недовольный взгляд. — Это просто, блять, смешно, — повторил он. Как будто, кто-то резко вырубил музыку, ударил Илью по лицу и плеснул на него водой. Они остановились, и мышцы на спине Ильи напряглись. Ему захотелось что-то ответить этому раздраженному выражению на лице Шейна. Но он был прав, конечно, он всегда блять прав. Это был просто ебать как нелепо, это не имело никакого смысла. Какого хера он вообще приперся на выпускной, если он с трудом выпустился? Какого черта он стоял тут и танцевал с Шейном в этом неподходящем ему по размеру смокинге? Он отлично держал данное себе обещание и избегал его. Он пытался смириться с идеей того, что он потеряет Шейна, но уже не в первый раз, Илья осознавал каким слабым он был. Он был конфликтом, дилеммой, и вводил в заблуждение самого себя, потому что как только у него возникал такой шанс — все чего он хотел — это ощутить Шейна у себя в объятьях. И он игнорировал то, что он хотел его еще сильнее, находясь так близко к нему. Он был просто трусом. Люди говорили ему перестать усложнять все и упрямиться, но без Шейна Илья был всего лишь трусом. Даже у Троя Барретта яйца оказались больше. Избегание Шейна, убегание из комнаты, уворачивание от его взглядов — это все было легче. Уехать в город, о котором он нихрена не знает, было легче. И вот теперь, выпутаться из объятий с Шейном и проигнорировать выражение его лица тоже было легче. Это было самосохранение, инстинкт выживания. Больше Илья не смог продержаться бы под водой. Легче было просто уйти. Не прощаясь.

***

В ушах Шейна звенело. Даже забавно — одну секунду он ощущал тепло Ильи и его тело напротив своего, а песни звучали как настоящие песни. И вот в следующую секунду, он был опустошен, а в голове будто кто-то в набат бил. — Шейн! Роуз появилась в поле его зрения. — Шейн, — сказала она, на лице отображалось неодобрение. — Какого черта ты делаешь? — она указала руками на дверь. — Иди и поговори с ним, идиот. Я пытался, хотел сказать Шейн. Я пытался уже несколько недель. Но в горле будто бы застряли стеклянные осколки. Шейн сглотнул. Ему нужна вода, слова прозвучали сдавленно. — И что мне ему сказать? — Я не знаю, просто... — Роуз провела рукой по волосам. — Он же твой лучший друг, правда? — спросила она. — Ты его любишь. И может это не романтические чувства, но он тебя любит тоже. Звон в ушах пропал и стих. Шейну удалось сглотнуть. Он подумал о том, что произошло несколько недель назад: сделать это было очень сложно, но Роуз была права. Илья не был в него влюблен, но он его любил. Это факт, Шейн знал это где-то на подкорке мозга. Илья его любил; он любил его каждый летний день, которые они провели, учась делать трюки на скейтборде; он любил его каждый раз, когда читал ту книгу, которую ему советовал Шейн; он любил его в те дни, когда уговаривал прогулять школу; любил его в каждом объятии, в каждом прикосновении к его волосам, каждый раз, когда он говорил ему, что все наладится, даже когда Шейн сам в это не верил. Шейн пробрался сквозь толпу людей. Это и удерживало его на плаву. Он был глубоко убежден в этом; его патологическая вера. Илья любил его, и у них все будет хорошо. Поэтому-то он и чувствовал себя не только расстроенным, но и потерянным. Поэтому то все его чувства только обострялись. Он бы не просто потерял Илью. Он бы не просто скучал по Илье. Это было бы сродни богохульству. Единственное, во что верил Шейн, могло покинуть его. Его шаги отдавались глухим эхом в школьном коридоре. Итак, что же делать Шейну Холландеру? Найти своего лучшего друга. Так он и сделал. Прошло десять, двадцать, тридцать минут, и вот он нашел Илью возле качели. — Я уверен, что ты совершаешь федеральное преступление, куря травку на территории детской площадки, — сказал он, пытаясь звучать непринужденно. Илья посмотрел на него. Он наблюдал за тем, как Шейн приближался к нему. Сжимая косяк в зубах, он пробормотал: — Я и похуже вещи делал. Одна его нога обтянутая в брюки, которые были слишком для него малы, раскачивала качели, в которые он с трудом поместился. Шейн пытался не слишком уж пялиться на него, но было очень сложно это сделать. Такое странное зрелище. Илье больше не было четыре, ему даже больше не было семнадцать. Он стал мужчиной: таким красивым, и, насколько мог судить Шейн, таким уставшим. Его галстук был развязан, кудри выбились из укладки, Илья был его Ильей. Серьги, оранжевый огонек его косяка, и золото в его глазах. Шейн уселся на качелю рядом с ним. Илья протянул ему руку. — Хочешь? Шейн бросил взгляд на сигарету, потом вновь на Илью. Илья пожал плечами, отзывая свое предложение с сухой улыбкой на лице. Он продолжал легонько качаться, глаза смотрели в небо. Качель изредка издавала скрип. — Кажется, дождь собирается, — сказал он мгновение спустя. Шейн не был уверен, можно ли сильно накуриться за полчаса, но его речь будто бы замедлилась. А может он просто был сонным. Неудивительно, после стольких танцев, смеха и обжиманий. — Климат меняется, — ответил Шейн. Илья улыбнулся. — Сначала снега не было до января, теперь вот это, — он сделал затяжку. — Мы реально проебали планету. Шейн кивнул. Ветер набирал силу. Совсем не похоже было на лето. Все вообще было не так, как должно было быть. Дрожь пробежала по его телу. Ритм скрипения поменялся. Илья немного пододвинулся к нему, сократив расстояние между ними, и, не прерывая движения, накинул на Шейна свой пиджак. Шейн просто уставился на него. Издав громкий звук, качель вернулась в исходное положение, и Шейн нахмурился. Илья ничего не сказал, его глаза не отрывались от серого неба. Послышались громовые раскаты, где-то вдали. У них было еще время. У Шейна было еще время. — Я думал, ты уже будешь на пути из города, — сказал он, вторя движениям Ильи на качеле. Он потихоньку раскачивался из стороны в сторону. Илья кивнул. Потом он потер лоб тыльной стороной ладони: — Я продал байк. Шейн перестал двигаться. — Что? — спросил он, нахмурившись еще больше. — Но... Илья посмотрел на него. Шейн смог лишь пробормотать. — Но она же твоя. Что-то промелькнуло на лице Ильи. Вновь неизвестное, не расшифровать. — Была, — ответил он с небольшой улыбкой на губах. — На короткое время. Шейн посмотрел на свои колени. Ему вновь стало тяжело глотать. — Тебе же даже не нравятся мотоциклы, — Илья звучал удивленно. — Ты то чего расстраиваешься? — Не то, чтобы они мне не нравились. Просто... — Шейн вздохнул и поджал губы. Он позволил себе осмотреть пустой скейтпарк. — Знаешь, — продолжил он. — Когда я был маленьким, мне нравилось приходить в этот парк, потому что я мог смотреть на трюки на мотоциклах тут. Он улыбнулся себе; для маленького Шейна Холландера это было похоже на магию, что-то нереальное. Ужасающее. Как и та непонятная мешанина чувств в его грудной клетке. Как Илья. Он вновь попытался сглотнуть. — То же самое я испытывал и по поводу твоего мотоцикла, мне кажется, — пробормотал он, пожимая плечами. — Очень круто. Очень страшно. Илья хмыкнул. — Ой да ладно тебе. Ты вообще ничего не боишься. Шейн повернулся к нему. — Я много чего боюсь, Илья. Небольшая улыбка Ильи потухла. Его глаза неотрывно следили за Шейном, затем он прочистил горло и отвел взгляд куда-то в сторону. Обе их качели остановились. Теперь единственный звук, который они слышали, исходил из неба, откуда вот-вот польется дождь. Шейн не понял почему, но он вновь слышал этот непонятный звон, как-будто бы он приближался вместе с громом. Вся та уверенность в себе, которую он ощущал по дороге от выпускного до сюда, вдруг куда-то испарилась. Шейн не мог позволить этому произойти. — Мне... — Давай не будем, — послышался низкий и уверенный голос Ильи. — Мне жаль. Тебе жаль. Все в порядке. Шейн открыл рот и вновь его закрыл. — Разве? — спросил он тихо. Илья попытался сделать еще одну затяжку, но его косяк потух. — Да, — он засунул его себе в карман. — Ну типа, — он пожал плечами, глядя на Шейна. — Я буду тебе звонить. И я типа пообещал твоим родителям, что буду к вам приезжать. У Шейна похолодели ладони. Он почти рассмеялся, но его мышцы будто бы вообще не хотели подчиняться ему. Он тихо спросил. — А мне можно приезжать? — Конечно, — кивнул Илья. — Дорога не длинная. — Я... ты... Если Шейн и раньше считал, что последние несколько недели были словно вывернуты наизнанку и пронизаны ощущением чего-то неправильного, то теперь все будто вообще с ног на голову перевернулось. — И ты мне тоже можешь звонить, — продолжал говорить Илья. Все это фальшивое. Ненастоящее. Как странно. Это были слова Ильи, сказанные голосом Ильи, но будто бы все понарошку. Пустое. Как будто бы водой поливали пластиковое растение — бесполезно. Или будто бы солью посыпали землю — катастрофично. Илья фыркнул от смеха, сидя рядом с ним. — Что есть, то есть, не правда ли? Шейн вцепился зубами во внутреннюю сторону щеки. Он почувствовал медь на языке. И все же он смог выдавить из себя: — Будет так странно идти в колледж без тебя. Илья низко рассмеялся. Этот смех вообще не содержал в себе никаких эмоций. Шейн вдруг осознал, что дело тут было не в том, что времени оставалось мало — все это было провалом с самого начала. — Ага, никто не будет тебя отвлекать на занятиях и смешить. Велика потеря. Гром звучал все ближе. Горло Шейна раздирало изнутри. Он не мог смотреть никуда, кроме своих коленей. Морщины на его лбу углубились. Он не смог смотреть на Илью. Вот как он себя видел? Отвлечением в классе, шутником? Он что, не понимал, что Шейн влюблен в него? Что он влюблялся и растворялся в нем уже много месяцев, весь год. В кровати, вне кровати, с друзьями, один; его просто дергали со всех сторон, щипали, кусали, на нем остались мелкие порезы, словно от тысячи осколков. Илья, что, не знал, что он был единственным, кто мог собрать его воедино? Он что, не понимал, что быть Шейном без Ильи — это все равно что строить дом без фундамента? Не просто невозможно — абсурдно. Он что не осознавал, что нельзя просто убрать то, что должно находиться на своем месте; нельзя просто вмешаться в саму суть системы? — В любом случае, — услышал Шейн свой голос, он попытался неуклюже перевести тему. Шейн поднялся на ноги, отводя взгляд. — Я пришел поздравить тебя. Слышал, ты выпускаешься и, да... Качели Ильи заскрипели. Одним движением, он подскочил к нему, и вот уже Шейн уткнулся ему в шею. — Это я тебя должен поздравить, — пробормотал он в волосы Шейна, его руки крепко обхватывали Шейна. Он усмехнулся. — Наш маленький отличник. Слова застряли у Шейна в горле, у него перехватило дыхание. Он стал поверхностно дышать, воздуха не хватало. Он попытался сказать: — Илья... — Все в порядке, — пробормотал Илья. — С тобой все будет хорошо, — он крепко прижался к нему щекой. — У тебя все будет идеально. Последнюю фразу он произнес шепотом, но Шейн все равно его услышал. Он также услышал то, что Илья понимал, что все это было полнейшим абсурдом. Они играли какие-то роли, роли, которые Шейн не понимал. Все вокруг было искривлено, а слова Ильи — несгибаемое обещание Ильи, что все всегда будет в порядке — теперь звенело пустотой. Эти слова просто отскакивали от оболочки Шейна. Шейн даже не смог заплакать. Он почувствовал пальцы Ильи, запутавшиеся в его волосах. Он придвинул его голову ближе, ближе к своим теплым губам. Так они и оставались какое-то время, но недостаточно. Этот поцелуй, оставленный на волосах Шейна тоже был таким знакомым, но таким неправильным. — Иди домой, пока дождь не начался, ладно? — услышал Шейн голос Ильи, его руки все еще обхватывали тело Шейна, ладони все еще касались его шеи. А куда ты пойдешь, хотелось спросить Шейну. Ты же живешь в двух домах от меня, хотелось сказать ему. Нет, живи со мной, спи в моей кровати, и буди меня, запутавшись пальцами в мои волосы. Руки Ильи ослабели; Шейн же вцепился в него крепче. Сиди со мной на географии по утрам понедельника, как ты всегда делал, еще начиная с подготовительной группы, и пинай меня под столом пока я не покраснею, а ты не рассмеешься. Ему хотелось расплакаться, разрыдаться, но он не мог. Если он сейчас заплачет в руках Ильи, а Илья все равно уйдет, он никогда не сможет восстановиться. Потому что в настоящем мире этого никогда бы не произошло. В настоящем мире, Илья бы просто вытер его слезы и успокоил бы его. Он бы просто остался. А вот в этой вывернутой наизнанку реальности, которую Шейн не мог даже назвать настоящей, таким рисковать было нельзя. Неизвестно, что произойдет. Ему нужно было просто дышать, надышаться свежим воздухом, запахом Ильи. Ведь вскоре обе эти вещи исчезнут. — Иди домой, — вновь повторил Илья, отступая от него. Он улыбнулся, но радость не достигла его золотых глаз. И Шейн просто стоял там. Его лицо было сухим, в горле все пересохло, разум и сердце находились в полном раздрае, а он просто стоял там. Гром был уже слишком близко. — Увидимся, — сказал Илья. Слова вновь прозвучали слишком глухо. Слишком пусто и фальшиво. Слишком похоже на прощание, и даже не настоящее прощание. Так разочаровывающе. Илья отступил назад. Подделка. И он ушел. Фальшивка. Прямо как Шейн. Как Шейн, который хотел доказать вселенной, что он мог превратить каждое свое желание в реальность. Что он мог заставить слова Ильи стать правдой — и у них действительно все будет хорошо. Потому что всю его жизнь все вокруг ему твердили, что он может добиться чего захочет. Шейн Холландер был упрямым и настойчивым; он мог воплотить в реальность все что угодно. Но на самом деле Шейн Холландер был посмешищем, он всех подвел. Не мог выдавить из себя ни одного слова, не смог даже избавиться от стекла, которое будто бы прописалось у него в горле. Останься. Прозвучал последний раскат грома. И наконец полил дождь. Он стеной встал между Шейном и всем, что он когда-либо знал.