Невидимая связь

Ночь в старом крыле замка была наполнена шорохами. Ветер бился в витражное окно, и тени от канделябров плясали на стенах, превращая комнату в некое подобие театра теней. Камин почти прогорел, оставляя лишь тусклое оранжевое сияние, которое едва дотягивалось до краёв огромной кровати. Гарри лежал на спине, уставившись в балдахин. Его правая рука, всё так же скованная с левой рукой Драко, затекла, но он боялся пошевелиться. После событий в подземельях между ними установилось странное затишье — не мир, но временное прекращение огня, которое ощущалось хрупким, как первый лёд. — Поттер, я знаю, что ты не спишь, — раздался тихий голос Драко. Он звучал совсем рядом, почти над ухом. — Ты дышишь так, будто готовишься к прыжку с метлы. Гарри вздохнул и повернул голову. В полумраке он видел только очертания профиля Малфоя — острый нос, приоткрытые губы и серебристый отблеск волос. — Тяжело спать, когда к тебе привязан слизеринец, Малфой. — О, поверь, мне не легче. Моя кровать в поместье застелена шёлком, а не этим гриффиндорским наждаком, — Драко замолчал на мгновение, а потом добавил совсем другим тоном: — Скажи... каково это? — Что именно? — Быть тобой. Быть «избранным». Знать, что каждый твой шаг обсуждают в Большом зале, а каждое слово ловят, как золотой снитч. Тебе никогда не хотелось... просто исчезнуть? Гарри удивился. Он никогда не думал, что Малфоя может интересовать что-то, кроме его собственного величия. Он пошевелил пальцами, чувствуя ответное движение руки Драко. — Постоянно, — честно ответил Гарри. — Больше всего на свете я хочу быть просто Гарри. Тем парнем, который может спокойно пойти в Хогсмид и не поймать на себе десятки взглядов, оценивающих чистоту его шрама. Это как тюрьма, Драко. Стены прозрачные, но они есть. Драко издал короткий, горький смешок. — Иронично. А я всю жизнь только и делал, что строил вокруг себя стены. Моя фамилия — это мой замок и моя клетка одновременно. Отец всегда говорил, что Малфои не могут позволить себе слабость. Что мы должны быть безупречны, как сталь. Но знаешь... иногда эта сталь слишком холодная. Он чуть сильнее сжал руку Гарри. В темноте это не ощущалось как борьба. Это было похоже на попытку убедиться, что рядом действительно кто-то есть. — Я видел письмо у тебя на столе сегодня, — тихо сказал Гарри. — От твоего отца. Оно не выглядело... тёплым. Драко вздрогнул. — Он ждёт от меня результатов. Он не понимает, почему я до сих пор не стал лучшим во всём. А теперь ещё этот инцидент с путами... Если он узнает, что я прикован к «национальному герою», он сочтёт это величайшим позором рода. Гарри почувствовал неожиданный укол жалости. Он вспомнил Дурслей, их холодность и чулан под лестницей. Он вспомнил то чувство, когда ты никогда не бываешь «достаточно хорош» для тех, кто должен тебя любить. — Тебе не нужно быть безупречным для меня, Малфой, — прошептал Гарри. — Сейчас мы оба просто... два придурка, которые застряли в магической ловушке. Драко ничего не ответил, но его дыхание стало ровнее. Через некоторое время он перевернулся на бок, лицом к Гарри. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. В слабом свете затухающих углей Гарри увидел, что лицо Драко лишилось своей привычной маски высокомерия. Оно выглядело усталым и пугающе молодым. — Поттер? — голос Драко стал совсем сонным. — Да? — Если завтра Грейнджер не найдёт заклинание... я, наверное, сойду с ума. Но... это было бы не самым худшим способом сойти с ума. Быть рядом с кем-то, кто понимает, как тяжело носить маску. Гарри почувствовал, как сердце пропустило удар. Он осторожно переплёл свои пальцы с пальцами Драко. На этот раз это было абсолютно добровольно. — Спи, Драко. Завтра разберемся. Малфой заснул первым. Его голова склонилась к плечу Гарри, а рука расслабилась, продолжая крепко сжимать ладонь Поттера. Гарри ещё долго лежал в темноте, слушая мерное сопение своего врага. Он смотрел на их сцепленные руки и понимал, что невидимые наручники — это не самое страшное. Страшным было то, что он больше не хотел, чтобы они исчезали прямо сейчас. Ему впервые за долгое время было спокойно. Он закрыл глаза и провалился в сон, чувствуя тепло, которое не имело никакого отношения к камину.