Скорость света в твоих глазах

Кейске стоял на кухне, пытаясь заставить скучную кофемашину, купленную Рёсукэ, приготовить что-то более крепкое, чем «идеально сбалансированный эспрессо». Мысли путались. Записная книжка, «Паук», взрыв, Цугуми, её болтовня… И под всем этим — настойчивый, назойливый образ: как она лежала под ним, её сердце билось о его грудь, а запах её волос смешивался с гарью. Он с силой нажал на кнопку, машина захрипела в ответ. В этот момент он услышал лёгкие шаги. Он обернулся. И застыл. В дверном проёме кухни, освещённая мягким светом встроенных светильников, стояла Такуми. Но это была не та Такуми, которую он знал. Не следователь в строгом пиджаке и не перепачканная сажей беглянка. На ней был чёрный шелковый пеньюар, тонкий и струящийся, с кружевными вставками на груди и по подолу. Сверху был накинут такой же шелковый халат, но он был расстёгнут и лишь слегка прикрывал её фигуру, подчёркивая изгибы, которые обычно скрывала рабочая одежда. Пеньюар был не коротким, но и не длинным, доставая до середины бедра, открывая стройные, загорелые ноги. А на её ногах… на её ногах были розовые тапочки в форме зайцев с глупо торчащими ушами. Совершенно нелепые, дурацкие, купленные, должно быть, на какой-нибудь распродаже. Волосы, обычно собранные в тугой хвост, теперь были распущены. Тёмно-каштановые, почти шоколадные волны спадали ей на плечи и спину, слегка влажные на концах после душа. Без макияжа её лицо казалось моложе, уязвимее, но карие глаза по-прежнему смотрели на него с привычной острой внимательностью, контрастируя с мягкостью шелка и нелепостью зайцев. Кейске почувствовал, как у него перехватило дыхание. Кофемашина позади него булькнула и испустила пар, но он этого не слышал. Он видел только её. Этот немыслимый, сюрреалистический образ: опасная женщина, расследующая убийство, в шелках и розовых зайцах, в его стерильной, холодной кухне. Она стояла, слегка опираясь на здоровую ногу, и смотрела на него, будто оценивая его реакцию. На её лице не было ни смущения, ни кокетства. Было лишь тихое, почти выжидательное любопытство. — Цугуми настаивала, — наконец сказала Такуми, её голос в тишине кухни прозвучал чуть хрипловато. — Говорит, это «единственное, что может подойти по настроению». Настроение, видимо, «попытка не выглядеть как жертва взрыва». Кейске заставил себя сделать глоток воздуха. Он попытался вернуть на лицо привычную маску насмешки, но она получилась кривой. — Она всегда была… своеобразной в вопросах моды, — выдавил он. — Но зайцы… это новый уровень даже для неё. Такуми взглянула на свои тапочки и чуть скривила губы — почти улыбка. — Они тёплые. И… не дают забывать, что всё это ненормально. «Всё это». Взрыв. Преследование. То, что она сейчас в его доме. В шелках его кузины и с зайцами на ногах. Он отвернулся к кофемашине, чтобы скрыть лицо, и налил две чашки. Его руки, к его раздражению, чуть дрожали. — Кофе? — спросил он, протягивая одну чашку ей через барную стойку. Она подошла, и шелк её халата зашуршал. Она взяла чашку, их пальцы едва коснулись. Она стояла так близко, что он чувствовал лёгкий, чистый запах шампуня и чего-то цветочного — вероятно, Цугуминого геля для душа. Этот запах перебивал даже аромат кофе. — Спасибо, — тихо сказала она и сделала маленький глоток. Поморщилась. — Крепкий. — Как и всё в этом деле, — отозвался он, наконец обретая дар речи, хотя голос звучал неестественно. Он облокотился о стойку, пытаясь выглядеть расслабленным, и окинул её взглядом. — Как нога? — Ноет. Но терпимо. — Она посмотрела на него. — А твоё плечо? — Болит, — признался он неожиданно откровенно. — Но тоже терпимо. Должно быть, здорово смотрелось бы на рентгене — синяк в форме следователя. Она не ответила на эту плохую шутку. Она просто смотрела на него, и в её глазах он читал те же мысли, что вихрем проносились у него в голове. События дня. Смертельная опасность. Странная близость, в которой они оказались. — Мы просмотрим диски завтра, — сказала она, переведя разговор на дело. Но даже её деловой тон не мог скрыть абсурдность ситуации: они планировали расследование, пока она была одета как соблазнительница из плохого фильма, но в тапочках-зайцах. — В кабинете отца, — кивнул Кейске. — Там есть оборудование и… приватность. Он не мог отвести от неё взгляд. Шелк мягко облегал её бедра, когда она слегка повернулась. Он видел тень ключицы, линию шеи… и снова эти дурацкие розовые уши на её ногах. Контраст сводил с ума. Он привык к женщинам, которые знали свою силу и использовали её как оружие — через сексуальность, через деньги, через влияние. Но Такуми… её сила была иной. Глубинной. И сейчас, когда внешняя оболочка следователя была снята, эта внутренняя сила проступала ещё явственнее, облечённая в абсурд и шелка. — Что? — спросила она, заметив его пристальный взгляд. Он заставил себя ухмыльнуться. — Просто думаю, «Паук», наверное, не ожидал, что его будет преследовать… эльф в заячьих тапочках. Впервые за весь вечер он увидел, как на её губах появляется настоящее, едва заметное подобие улыбки. Оно осветило её лицо, сделало его мягче, моложе. — Пусть недооценивает. Это будет его ошибкой. Она допила кофе и поставила чашку. — Мне нужно спать. Завтра будет долгий день. Она повернулась, чтобы уйти, и шелковый халат развелся, на мгновение открыв вид на её спину, на то, как тонкая ткань пеньюара обрисовывает изгибы. Кейске резко отвел глаза, чувствуя, как кровь приливает к лицу. К черту. Он, Кейске Такахаши, которого не могла смутить ни одна профессиональная соблазнительница, краснел от вида девушки в заячьих тапочках. — Спи спокойно, Фудживара, — сказал он её спине, и голос его звучал чуть более хрипло, чем он планировал. Она остановилась в дверях, не оборачиваясь. — Ты тоже, Такахаши. И… спасибо. За сегодня. За всё. Она ушла, оставив после себя лёгкий шлейф цветочного запаха и ощущение полной, тотальной дезориентации. Кейске остался один на кухне. Он опустил голову на руки. Перед глазами всё ещё стоял её образ: тёмный шелк на светлой коже, распущенные волосы, серьёзные карие глаза и эти идиотские розовые уши. Он тихо выругался. Все стало в тысячу раз сложнее. Потому что теперь, помимо желания раскрыть это дело и добраться до того, кто посмел угрожать ему в его же городе, появилось что-то ещё. Что-то липкое, опасное и совершенно неуместное. Желание. Острое, животное желание, спровоцированное не мастерским дрифтом и не смелостью перед лицом смерти, а парой розовых заячьих тапочек и запахом дешёвого цветочного геля в его стерильном доме. Он поднял голову и увидел в окне своё отражение — уставшее, напряжённое лицо с тёмными кругами под глазами. «К. не поможет», — снова пронеслось в голове. Возможно, Марико была права не во всём. Потому что «К.» — Кейске — теперь был втянут по уши. И помогать он собирался до самого конца. Даже если этот конец грозился свести его с ума. Особенно если этот конец был связан с Фудживарой Такуми и её проклятыми зайцами.