Скорость света в твоих глазах

Хижина прогрелась. Огонь в печке потрескивал, отбрасывая на стены танцующие тени. Куросаки разложил на столе карту Такасаки — ту самую, с красными нитями, что висела в подвале склада. — Сайто Хидеки, — начал он, водя пальцем по карте, — не просто преступник. Он архитектор. Он строил эту сеть двадцать лет, начиная с мелких информаторов в девяностых и заканчивая сегодняшней империей. У него люди в полиции, в судах, в администрации, в больницах, в школах. Даже в храмах есть те, кто стучит ему за деньги. — Как такое возможно? — спросил Кейске. — Один человек не может контролировать столько всего. — Может, если он не один. — Куросаки поднял на него глаза. — Сайто — паук. Но паутину он плетёт не один. У него есть помощники. Люди, которые верят в его дело. Или боятся его настолько, что готовы на всё. — Курата, — сказала Такуми. — Курата — верхушка. Финансовый мозг. Но есть другие. — Куросаки достал из стопки бумаг несколько фотографий. — Судья Эндо. Начальник управления Кадзивара. Депутат Окубо. Владелец клиники Сакаи. — Он разложил фото на столе. — Все они работают на Сайто. Кто за деньги, кто за власть, кто за страх. Кейске смотрел на лица. Некоторые были ему знакомы — люди, которых он видел на приёмах у отца, на деловых ужинах матери. — Мой отец знает? — тихо спросил он. — Твой отец — хирург, — ответил Куросаки. — Он видит в людях только пациентов. Для него зло — это болезнь, которую нужно лечить. Он не замечает, когда болезнь сидит в соседнем кресле. Кейске сжал кулаки. — Мы должны сказать ему. — Успеется. — Куросаки покачал головой. — Сначала — план. Он обвёл на карте несколько точек. — Вот ключевые узлы паутины. Офис Кураты. Склад в порту. Клиника Сакаи. И — центр. — Он ткнул пальцем в точку на окраине города. — Здесь. — Что там? — спросила Такуми. — Дом Сайто. — Куросаки посмотрел на неё. — Не тот, который знает полиция. Настоящий. Где он живёт, где хранит личные записи, где чувствует себя в безопасности. — Откуда вы знаете? — Я следил за ним десять лет, — усмехнулся Куросаки. — Я знаю, когда он ходит в туалет и что ест на завтрак. Он достал ещё одну фотографию — небольшой особняк в старом японском стиле, окружённый высоким забором. — Здесь он хранит самое важное. Компромат на всех, кто хоть раз пересёк ему дорогу. Записи разговоров, фотографии, банковские счета. Если мы достанем это — паутина рухнет. — Как мы туда попадём? — спросил Кейске. — Охрана, сигнализация, наверняка люди с оружием. — Попадём не мы, — сказал Куросаки. — Попадёт он. — Кто? — Сайто сам приведёт нас туда. — Куросаки улыбнулся — холодно, хищно. — Когда у него не останется выбора. Он развернул перед ними схему. — Мы ударим по трём точкам одновременно. Офис Кураты, склад в порту, клиника Сакаи. Каждый удар должен быть достаточно громким, чтобы Сайто запаниковал. Чтобы он бросился спасать самое ценное — свой архив. — И тогда мы будем ждать его там, — поняла Такуми. — Да. — Куросаки кивнул. — Но не мы. Я. Вы будете в других местах. — Почему? — нахмурился Кейске. — Потому что у меня нет будущего, — просто сказал Куросаки. — Я десять лет мёртв. Если меня убьют — никто не заплачет. А вы — вы живы. У вас есть ради чего жить. — Он перевёл взгляд с Кейске на Такуми. — Я видел, как вы смотрите друг на друга. Не притворяйтесь, что это не так. Такуми покраснела. Кейске промолчал, но его рука нашла её ладонь под столом. — Мы не оставим вас одного, — твёрдо сказала Такуми. — Оставите. — Куросаки встал. — Потому что это единственный способ победить. Я пойду в дом Сайто. Вы будете прикрывать меня снаружи. Если что-то пойдёт не так — вы уходите. Вы живёте дальше. Вы заканчиваете то, что мы начали. — А если вы не выйдете? — спросил Кейске. Куросаки посмотрел на него. В его глазах не было страха. — Тогда вы сжигаете этот дом дотла. Вместе со мной и со всем, что там внутри. Тишина повисла в хижине, плотная, как дым. — Вы сумасшедший, — тихо сказал Кейске. — Возможно. — Куросаки усмехнулся. — Но сумасшедшие иногда выигрывают. Они планировали до рассвета. К трём часам ночи у них был детальный план: кто, куда, когда, с какими документами, с каким прикрытием. Такуми звонила Накамуре в Токио — тот обещал подготовить ордера на арест, как только появятся доказательства. Кейске связывался с Рёсукэ — брат молча выслушал, задал несколько уточняющих вопросов и сказал: «Я буду на связи». Цугуми, узнав, что они в безопасности, разразилась потоком эмоций, который Кейске прервал на полуслове: — Цугуми, если мы не вернёмся к завтрашнему вечеру, звони матери. Пусть поднимает всех, кого может. И не лезь сама. — Только попробуй не вернуться, — буркнула она и повесила трубку. Куросаки сварил кофе — чёрный, крепкий, горький. Они пили его молча, глядя, как за окном медленно светлеет небо. — Есть одна вещь, которую вы должны знать, — сказал Куросаки, когда первые лучи солнца коснулись верхушек сосен. — О Сайто. — Что именно? — спросила Такуми. — Он не всегда был таким. — Куросаки смотрел в огонь. — Двадцать лет назад он был обычным аналитиком в охранной фирме. Умным, но не злым. А потом его жена погибла. Несчастный случай — или нет, никто не знает. После этого он изменился. Ушёл из фирмы, начал собирать информацию. Говорят, он хотел найти убийцу. Искал десять лет. Не нашёл. — И вместо этого стал монстром, — тихо сказал Кейске. — Да. — Куросаки кивнул. — Иногда горе делает с людьми такие вещи. Они теряют себя и становятся тем, кого ненавидят. — Почему вы рассказываете нам это? — спросила Такуми. — Потому что когда вы встретите его — а вы встретите, — вы должны понимать, с кем имеете дело. С человеком, который уже мёртв внутри. Которому нечего терять. Который будет биться до конца, потому что у него нет другого способа существовать. — Это делает его опаснее, — сказал Кейске. — Это делает его предсказуемее. — Куросаки посмотрел на них. — Мёртвые внутри не видят ловушек. Они идут прямо, как быки. И их легко завалить, если знать куда бить. Он встал, потянулся. — Всё. Через три часа выезжаем. У вас есть время поспать. — А вы? — спросила Такуми. — Я буду думать. — Он усмехнулся. — Привычка. Они легли на узком диване в углу хижины, прижавшись друг к другу. Кейске обнимал Такуми, уткнувшись носом в её волосы. — Страшно? — прошептал он. — Да, — ответила она. — А тебе? — Тоже. Она повернулась к нему. В полумраке её глаза блестели. — Но мы справимся. — Откуда ты знаешь? — Потому что я не умею проигрывать, — сказала она. — А ты не умеешь сдаваться. Он улыбнулся — в темноте, так, что она не видела. — Хорошая комбинация. — Лучшая. Она поцеловала его — легко, почти невесомо. Он ответил, прижимая её крепче. Где-то в углу хижины Куросаки тихо кашлянул, давая понять, что он всё ещё здесь. Они замерли, потом рассмеялись — тихо, приглушённо, как подростки, застигнутые врасплох. — Спите, — донеслось из темноты. — Завтра тяжёлый день. Они уснули, прижавшись друг к другу, под треск печки и дыхание человека, который десять лет ждал этого дня. Утро ворвалось в хижину холодным светом и запахом свежесваренного кофе. Куросаки стоял у окна, глядя на заснеженный лес. В руке у него была фотография — маленькая, потёртая, с загнутыми углами. — Моя дочь, — сказал он, когда Такуми подошла ближе. — Семь лет назад. На фото была девушка лет шестнадцати — смеющаяся, с растрёпанными ветром волосами, на фоне гор. — Она знает, что вы живы? — тихо спросила Такуми. — Нет. — Куросаки спрятал фото в карман. — И не узнает. Так безопаснее. — Для кого? Он посмотрел на неё. В его глазах была такая боль, что у Такуми перехватило дыхание. — Для неё, — сказал он. — Я уже мёртв. Нельзя воскресать. Это только причинит боль. Такуми хотела возразить, но не нашла слов. — Идёмте, — сказал Куросаки, надевая куртку. — Пора. Они вышли на улицу. Солнце слепило, отражаясь от снега. Кейске уже сидел в FD, прогревая двигатель. — Ты уверен, что справишься один? — спросила Такуми, глядя на Куросаки. — Уверен. — Он сел в свой Skyline. — Вы делайте своё дело. Я сделаю своё. И если повезёт, встретимся на той стороне. — Не на той, — поправил Кейске. — На этой. Живыми. Куросаки усмехнулся. — Договорились. Skyline взревел и сорвался с места, взметнув снежную пыль. FD последовал за ним. Две машины — чёрная и жёлтая — неслись по заснеженной дороге, оставляя за собой два следа, которые вскоре должны были соединиться. Впереди была битва. Впереди была паутина. И они собирались её сжечь.