Скорость света в твоих глазах

Солнечное утро в особняке Такахаши началось с оглушительного рёва. — А-а-а-а-а! Кейске влетел в гостиную с таким видом, будто за ним гналась стая демонов. На самом деле за ним полз годичный Харуки — со скоростью улитки, но с энтузиазмом танка. — Ма-ма! — требовательно заявил малыш, останавливаясь посреди ковра и стуча пухлой ладошкой по полу. — Ма-ма-ма-ма! — Нет! — Кейске встал в боевую стойку, загораживая проход к дивану, где Такуми пыталась читать отчёт, делая вид, что её это не касается. — Она моя! Понял, коротышка? Харуки нахмурился — точь-в-точь как отец, когда злился — и выдал длинную тираду на своём, только ему понятном языке: — Агы-агы-бу-бу-ма-ма-НЕТ! — Что значит «нет»? — возмутился Кейске. — Ты вообще кто такой, чтобы со мной спорить? Я тут муж! Законный! С печатью в паспорте! Харуки подполз ближе и ухватился за штанину отцовских домашних брюк. — Ма-ма! — повторил он с нажимом. — Моя жена! — Кейске аккуратно, но настойчиво отцепил маленькие пальчики. — Иди ищи себе другую женщину. Вон, Цугуми на кухне. — Цугуми — твоя двоюродная сестра, — лениво заметила Такуми, переворачивая страницу. — Ты предлагаешь сыну встречаться с родственницей? — Это была шутка! — Агы-гы-гы! — Харуки засмеялся, явно довольный, что отец попал в неловкую ситуацию. — Ты ещё смеяться надо мной? — Кейске присел на корточки перед сыном. — Слушай сюда, мелкий засранец. Я её первый встретил. Я её первый поцеловал. Я на ней женился. У нас есть фотографии, документы, свидетели. А ты просто… просто… — Ма-ма! — перебил Харуки и ткнул пальцем в сторону Такуми. — Она моя! — Ма! — Моя! — Ма-ма-ма! — Жена! Моя! — А-а-а-а! — завопил Харуки во всю мощь своих крошечных лёгких. Такуми наконец отложила отчёт и посмотрела на эту сцену. Кейске, двадцатипятилетний мужчина, владелец жёлтого FD, бывший хулиган, а ныне респектабельный бизнесмен, сидел на корточках и спорил с годовалым ребёнком, который даже говорить толком не умел. — Вы оба идиоты, — констатировала она. — Ма-ма! — Харуки немедленно подтвердил её правоту. — Видишь? — Кейске ткнул пальцем в сына. — Он с тобой согласен. Значит, я выиграл. — Ты проиграл в тот момент, когда решил, что спор с младенцем можно выиграть, — парировала Такуми. Харуки, почувствовав, что мать на его стороне, радостно загудел и снова попытался уползти в её сторону. Кейске перехватил его поперёк живота. — А ну стоять! Куда пополз, боец? — Пу-пу-сти! — возмутился Харуки, дрыгая ногами. — Не пущу! — А-а-а! Ма-ма-а-а! Такуми вздохнула. Она любила их обоих до безумия, но иногда хотелось просто почитать отчёт в тишине. Хотя бы пять минут. — Кейске, отдай ребёнка. — Нет! Он хочет тебя украсть! — Он хочет, чтобы его покормили. Сейчас время обеда. Кейске замер. Посмотрел на сына. Харуки замер в ответ и сделал невинные глаза. — Это правда? — подозрительно спросил Кейске. — Ням-ням, — подтвердил Харуки, кивая. — Ну… ладно. — Кейске поставил сына на пол. — Но после обеда — я снова буду сражаться за неё! Харуки что-то протараторил на своём языке — судя по интонации, это было что-то вроде «посмотрим, кто кого». Такуми встала с дивана и направилась на кухню. Харуки радостно пополз за ней, издавая победные возгласы. — Ма-ма! Ма-ма! Ма-ма! Кейске смотрел им вслед с выражением глубочайшей драмы на лице. — Она моя, — пробормотал он. — Моя жена. Я её завоевал. А этот... этот оккупант... — Кейске, — донеслось с кухни. — Ты будешь обедать? — Иду, любимая! — крикнул он и побежал на кухню. Обед прошёл в относительно мирной атмосфере. Харуки сидел в своём стульчике и с энтузиазмом размазывал пюре по лицу, столу и частично по отцу, который сидел слишком близко. Такуми кормила его с ложки, ловко уворачиваясь от летящих кусочков. — У него отличный бросок, — заметил Кейске, вытирая с щеки морковное пюре. — Прямо в меня. Специально. — Он просто учится координировать движения, — спокойно ответила Такуми. — Он террорист. Мелкий, но опасный. — Агы! — подтвердил Харуки и запустил ложкой в отца. — Ах ты! — Кейске поймал ложку на лету. — Ну всё, война! — Не начинай, — устало сказала Такуми. Но Кейске уже встал из-за стола. — Такуми, иди сюда. — Зачем? — Затем, что я хочу доказать этому маленькому монстру, кто тут главный. Он подошёл к ней, подхватил на руки и — прежде чем она успела возмутиться — закинул на плечо, как добычу. — Кейске! — возмутилась она, колотя его по спине. — Поставь меня! Я не мешок картошки! — Ты моя жена! — провозгласил он, направляясь к лестнице на второй этаж. — И я имею право носить тебя на руках! Или на плече! Куда хочу! — Ма-ма! — раздался отчаянный вопль сзади. Харуки, увидев, что мать похищают прямо у него из-под носа, пришёл в неописуемый ужас. Он вылез из стульчика — процесс сложный, занявший несколько секунд и сопровождавшийся серией «оп-ля» и «бах» — и решительно пополз в сторону лестницы. — Ма-ма-а-а-а! — орал он, перебирая пухлыми ручками и ножками по паркету. — А-а-а! Сто-ой! — Догоняй! — крикнул Кейске с лестницы. — Если сможешь! — Кейске, ты идиот! — Такуми всё ещё болталась у него на плече, но уже смеялась — потому что это было настолько абсурдно, что невозможно было не смеяться. — Он же годовалый! Он не умеет ползать так быстро! — Пусть тренируется! — Кейске взбежал на второй этаж и скрылся в спальне. Харуки дополз до первой ступеньки и замер. Лестница была серьёзным препятствием. Он посмотрел вверх, откуда доносились звуки борьбы и смех матери, и издал такой жалобный вой, что, наверное, в соседнем доме проснулись собаки. — А-а-а-а! Ма-ма! Там! Злые! Дядя! Цугуми, вышедшая из своей комнаты на втором этаже, увидела эту сцену: племянник орёт внизу, пытаясь взобраться на ступеньку, брат утащил невестку в спальню, а из-за двери доносится: — Я же говорил! Она моя! — Ты ненормальный! — Зато твой! — Ма-ма-а-а! Цугуми покачала головой, спустилась вниз, подхватила Харуки на руки и понесла обратно в гостиную. — Пойдём, малыш, — сказала она. — Твои родители совсем с ума сошли. Будем смотреть мультики и ждать, пока они наиграются. — Ба-ба, — грустно сказал Харуки, тыча пальцем в сторону лестницы. — Ба-ба, — согласилась Цугуми. — Но твоя мама его любит. Такая уж она странная. — Нюх-нюх, — вздохнул Харуки и уткнулся носом в плечо тёти. Наверху, в спальне, Кейске наконец опустил Такуми на кровать и рухнул рядом, довольно улыбаясь. — Я победил, — заявил он. — Ты украл меня у собственного годовалого сына, — ответила она, но в голосе слышалась улыбка. — Это не победа. Это позор. — Это любовь, — поправил он, поворачиваясь к ней. — Я тебя люблю. И никому не отдам. Даже ему. Такуми закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Ты невозможный. — Знаю. — Он поцеловал её. — Но ты меня выбрала. — Видимо, у меня был временный провал в рассудке. — Самый счастливый провал в твоей жизни. Она хотела возразить, но не успела — внизу снова раздался требовательный вопль: — МА-МА! Кейске простонал. — Опять? — Твой сын зовёт, — усмехнулась Такуми. — Наш сын, — поправил он. — И он ужасно навязчивый. — Весь в отца. — Это ты во всём виновата. — Он ткнул её в бок. — Такая красивая, что даже младенцы влюбляются. — Льстец. — Правдолюб. Снизу снова раздался вопль, теперь уже с присоединившимся смехом Цугуми. — Пошли, — сказала Такуми, вставая. — А то он разбудит весь дом. — Пусть будит. — Кейске поймал её за руку. — Поцелуй ещё раз. Она наклонилась, поцеловала — быстро, но тепло. — Всё, пошли. — Иду, иду. Они спустились в гостиную, где Харуки сидел на руках у Цугуми и смотрел мультик. Увидев мать, он немедленно вытянул руки и завопил с новой силой. — Ма-ма! Моя! — Ну вот, опять, — вздохнул Кейске. — Да когда ж ты поймёшь, что она и моя тоже? Харуки посмотрел на отца с выражением глубочайшего презрения, на которое только способен годовалый ребёнок. — Не-е-ет, — твёрдо сказал он и ткнул пальцем в Такуми. — Ма-ма. Моя. Кейске открыл рот для возражения, но Такуми остановила его взглядом. — Хватит, — сказала она. — Я большая девочка и могу принадлежать сразу двум мужчинам. Особенно если один из них — мой сын. — Это нечестно, — надулся Кейске. — Жизнь вообще нечестная штука, — философски заметила Цугуми, передавая Харуки матери. — Смирись. Харуки, оказавшись в маминых объятиях, победно улыбнулся отцу и ткнул в него пальцем. — Ба-ба, — сказал он с явным превосходством. — Это он тебя папой называет, — перевела Такуми. — Кажется, это комплимент. — По тону не похоже, — буркнул Кейске. — Агы-гы-гы! — засмеялся Харуки и спрятал лицо у мамы на груди. Кейске смотрел на них — на жену, держащую сына, на этого крошечного захватчика, который перевернул его жизнь с ног на голову, на улыбку Такуми, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание. — Ладно, — сказал он, подходя ближе. — Ты выиграл этот раунд. Но имей в виду: я буду бороться за неё вечность. Харуки высунул нос из-за маминого плеча и посмотрел на отца. — Нюх-нюх, — сказал он примирительно. — Это значит «мир»? — спросил Кейске. — Это значит «дай поесть», — перевела Такуми. — Он опять проголодался. — Вечно он голодный. — Кейске вздохнул. — Ладно, пошли кормить твоего личного монстра. — Нашего, — поправила Такуми. — Нашего, — согласился он. Они пошли на кухню — втроём, ругаясь, смеясь и любя друг друга с такой силой, что на это, наверное, со стороны было больно смотреть. Но им было всё равно. Потому что это была их жизнь. И она была прекрасна.