Скорость света в твоих глазах

Тишина в кабинете Сайто длилась вечность. Такуми смотрела на двух братьев — на Куросаки, чьи глаза выдавали тень сожаления, на Сайто, чьё лицо оставалось непроницаемой маской. Пистолет в её руке казался чужим, ненужным. Она медленно опустила его. — Нет, — сказала она. Сайто поднял бровь. — Нет — чему? — Всему. — Такуми обернулась к Кейске, ища в его глазах поддержку. Он кивнул — едва заметно, но достаточно. — Мы не хотим такой жизни, — сказал Кейске, опуская пистолет. — Следить, контролировать, манипулировать. Становиться такими же, как вы. — Мы не такие, как вы, — возразил Сайто. — Именно такие, — твёрдо ответил Кейске. — Вы оправдываете убийство удобной ложью про «общее благо». Вы строите систему, где люди — пешки. Где даже правда — инструмент. — Он сделал шаг вперёд. — Я не хочу так жить. Мы не хотим. Сайто смотрел на них долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на брата. Куросаки молчал. В его глазах было что-то странное — не злость, не разочарование. Облегчение? — Ты тоже так думаешь? — спросил Сайто. Куросаки помолчал. Потом медленно кивнул. — Они правы, — тихо сказал он. — Мы слишком долго играли в эту игру. Забыли, ради чего начинали. — Он посмотрел на брата. — Может, пора остановиться? Сайто замер. Впервые за всё время его лицо дрогнуло — не от гнева, от удивления. — Ты серьёзно? — Десять лет, — сказал Куросаки. — Десять лет я не видел дочь. Не мог обнять её, поздравить с днём рождения, быть рядом. И ради чего? Чтобы контролировать тех, кто и так не знает, что делать со своей свободой? — Он покачал головой. — Я устал, брат. Я хочу жить. Сайто молчал долго. Очень долго. Потом медленно, словно через силу, кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Идите. Такуми моргнула. — Что? — Идите, — повторил Сайто. — Живите своей жизнью. Забудьте про нас. Мы не будем вам мешать. — А паутина? — спросил Кейске. — Останется, — ответил Сайто. — Но без вас. Это наша ноша. Мы её и понесём. Куросаки подошёл к ним. — Простите, — тихо сказал он. — За всё. За ложь, за проверки, за то, что втянул вас в это. — Он протянул руку Такуми. — Вы заслуживаете счастья. Оба. Такуми пожала его руку. Кейске — следом. — Удачи, — сказал он. — Настоящей. Куросаки усмехнулся — грустно, тепло. — И вам. Они вышли из дома Сайто под звёздное небо. Снег скрипел под ногами, воздух был холодным и чистым. Где-то вдалеке ухала сова. — Ты как? — спросил Кейске, беря её за руку. — Странно, — призналась Такуми. — Как будто только что прошла сквозь стену и оказалась по ту сторону. — Но мы по ту сторону. — Он сжал её пальцы. — И это главное. Они дошли до FD. Курата всё ещё лежал в багажнике, замёрзший, но живой. — Что с ним делать? — спросил Кейске. — Отпустим, — ответила Такуми. — Пусть живёт. Сайто с ним разберётся. Она развязала Курату. — Уходите, — сказала она. — И не попадайтесь нам больше. Курата смотрел на них с недоумением, но спорить не стал. Вылез из багажника и побрёл в сторону города, по колено проваливаясь в снег. Кейске сел за руль. Такуми — рядом. — Домой? — спросил он. — Домой, — ответила она. FD рванул с места, оставляя позади дом паука, паутину и все тени прошлого. Особняк Такахаши встретил их теплом и светом. Цугуми выбежала на порог, едва они вышли из машины. — Живые! — закричала она и повисла на шее у Кейске. — Вы живые! Я тут с ума схожу, Рёсукэ молчит как рыба, мама приехала, а вы… — Мама? — перебил Кейске. Из дома вышла женщина. Элегантная, с идеальной осанкой, с теми же голубыми глазами, что и у сыновей. Директриса компании, властная, холодная — но сейчас на её лице было что-то другое. Беспокойство. — Кейске, — сказала она. — С тобой всё в порядке? — Мам, я… — Он запнулся. — Всё хорошо. Она подошла ближе, окинула его быстрым, профессиональным взглядом — медицинская привычка мужа, перенятая за годы брака. Потом перевела взгляд на Такуми. — А это, должно быть, Фудживара-сан, — сказала она. — Цугуми много о вас рассказывала. — Не так уж много, — пробурчала Цугуми. Такуми выдержала взгляд. Она привыкла к оценивающим взорам — работа научила. — Здравствуйте, — сказала она просто. Госпожа Такахаши смотрела на неё долго. Потом уголки её губ дрогнули — почти улыбка. — Ты именно такая, как я думала, — сказала она. — Сильная. Упрямая. Хорошая пара для моего сына. Кейске покраснел. — Мам! — Что? Я имею право знать, с кем мой сын пропадает ночами. — Она перевела взгляд на Такуми. — Ты любишь его? Такуми не ожидала такого прямого вопроса. Но ответила без колебаний: — Да. Госпожа Такахаши кивнула. — Тогда добро пожаловать в семью. Цугуми взвизгнула и захлопала в ладоши. Рёсукэ, появившийся в дверях, закатил глаза, но на его губах играла тень улыбки. — Идёмте ужинать, — сказала госпожа Такахаши. — Выглядите так, будто месяц не ели. Месяц спустя. Акаги встречал весну. Снег почти сошёл, и на склонах зазеленела молодая трава. Смотровая площадка, где когда-то нашли тело Марико, теперь была пуста и тиха. Кейске и Такуми стояли у края обрыва, глядя на город внизу. — Красиво, — сказала она. — Ты красивее, — ответил он. Она повернулась к нему, собираясь съязвить, и замерла. Кейске стоял на одном колене. В руке у него была маленькая бархатная коробочка. — Такуми, — сказал он. — Я знаю, мы знакомы не так долго. Знаю, что у нас было безумное начало. Знаю, что я не идеален — я бывший хулиган, мажор на папиных деньгах, который только недавно научился чувствовать по-настоящему. — Он сделал паузу. — Но я знаю и другое: я не хочу просыпаться без тебя. Не хочу прожить ни одного дня, зная, что ты не рядом. Ты — мой свет в этой паутине. Ты — причина, по которой я перестал бежать. Ты — всё. Он открыл коробочку. Внутри лежало тонкое золотое кольцо с маленьким бриллиантом — скромное, но изящное. — Выходи за меня, — сказал он. — Пожалуйста. Такуми смотрела на него. В её глазах блестели слёзы — первый раз на памяти Кейске. — Да, — сказала она. — Да, чёрт возьми, да. Он надел кольцо ей на палец. Встал, поцеловал — долго, нежно, обещая. Внизу, в городе, зажигались огни. Свадьба была скромной — только свои. Цугуми плакала весь день. Рёсукэ произнёс тост, в котором было ровно три слова: «Береги её». Госпожа Такахаши подарила им путешествие в Европу. Доктор Такахаши-старший просто пожал руку сыну и сказал: «Я горжусь тобой». Такуми была в простом белом платье, без фаты, с живыми цветами в волосах. Кейске — в тёмном костюме, который шёл ему невероятно. Они танцевали под открытым небом, на той самой смотровой площадке, где всё началось. — Спасибо, — прошептала Такуми ему в плечо. — За что? — За то, что не отпустил. За то, что поверил. За то, что выбрал меня. Он поцеловал её в макушку. — Это ты выбрала меня. Я просто оказался достаточно умён, чтобы не спорить. Она рассмеялась. Их смех разнёсся над горами, над городом, над всей паутиной, которую они оставили позади. Два года спустя. Роды были тяжёлыми. Кейске сидел в коридоре родильного отделения, сжимая руки так, что костяшки побелели. Рядом с ним — Рёсукэ, сохранявший ледяное спокойствие, но пальцы его нервно постукивали по колену. — Всё будет хорошо, — сказал Рёсукэ. — Откуда ты знаешь? — Я хирург. Я видел и не такое. — Это не помогает. — Знаю. Цугуми носилась по коридору с термосом и успокоительным. Госпожа Такахаши сидела с каменным лицом, но внутри неё всё дрожало. Доктор Такахаши-старший был в операционной — не как хирург, как дедушка, ждущий новостей. Наконец дверь открылась. Врач — уставший, но улыбающийся — вышел к ним. — Поздравляю, — сказал он. — Мальчик. Здоровый, крепкий. Мама чувствует себя хорошо. Кейске рванул в палату, забыв обо всём. Такуми лежала на кровати, усталая, бледная, с влажными от пота волосами. На руках у неё лежал маленький свёрток. — Кейске, — прошептала она. — Иди сюда. Он подошёл. Осторожно, боясь дышать, заглянул в свёрток. Там был он. Крошечный, сморщенный, красный — самый прекрасный ребёнок на свете. У него были голубые глаза — как у Кейске. И тёмные волосики — как у Такуми. Кейске смотрел на него — и вдруг почувствовал, как по щекам потекло что-то мокрое. Он плакал. Впервые за много лет — плакал навзрыд, не стесняясь, не сдерживаясь. — Сын, — выдохнул он. — У меня сын. Такуми улыбалась, глядя на него. — Иди сюда, — сказала она. Он наклонился, поцеловал её — в лоб, в щёки, в губы, снова в лоб, не в силах остановиться. — Спасибо, — шептал он между поцелуями. — Спасибо, спасибо, спасибо. — За дурака, — ответила она, но глаза её блестели. В палату ворвались Цугуми, госпожа Такахаши, Рёсукэ и доктор Такахаши-старший. Поднялся шум, смех, поздравления. А Кейске всё стоял на коленях у кровати, держа за руку жену и глядя на сына. — Как назовём? — спросила Такуми. Он посмотрел на неё. — Харуки, — сказал он. — Весенний свет. Потому что он — наш свет. Она кивнула. — Харуки Такахаши. Красиво. За окном светило солнце. Весна вступала в свои права. Паутина осталась в прошлом. Впереди была жизнь — настоящая, тёплая, их. И они были готовы прожить её вместе.