Координаты

Утро для Хан Джисона началось не с солнечного луча, ласково щекочущего нос, а с привычной, тягучей тяжести в нижней части тела. Первые несколько секунд после пробуждения его мозг по инерции подсовывал старые файлы: вот он вскакивает с кровати, бежит в душ, спотыкаясь о разбросанные носки, и несётся на кухню за кофе. Но через мгновение загружалась реальность версии 2.0. Джисон открыл глаза и уставился в белый потолок своей комнаты. Ноги ощущались странно — словно они были набиты ватой и при этом весили тонну. Где-то в районе поясницы ныло фантомной болью, хотя врачи говорили, что это хороший знак — нервные окончания пытаются «достучаться» до мозга. Он повернул голову. На тумбочке, рядом с блистером миорелаксантов и бутылкой воды, лежал серебряный браслет. Вчерашний день не был сном. Джисон протянул руку, сжал прохладный металл в ладони и прижал к груди. Сердце тут же забилось быстрее, отдаваясь глухими ударами в ребра. Ли Минхо был здесь. В Пусане. Реальный, теплый, с запахом дорогого одеколона и с глазами, которые смотрели на Джисона так, будто он был восьмым чудом света, а не парнем, прикованным к креслу. — Окей, Ханни, собрались, — прошептал он сам себе. — Сегодня второй раунд. Уровень сложности: «Знакомство с родителями» и «Демонстрация быта». Он сел на кровати, опираясь на руки. Бицепсы привычно напряглись. За последние полгода его верхняя часть тела изменилась до неузнаваемости — необходимость постоянно поднимать свой вес сделала плечи шире, а руки сильнее. Рядом с кроватью стояло его кресло — «колесница», как назвал её Минхо. Чёрная, облегченная, маневренная. Джисон ненавидел её первые два месяца, терпел следующие два, а сейчас воспринимал просто как дорогие, но неудобные ботинки, которые нельзя снять. Пересаживание было отработанным ритуалом. Подтянуть ноги руками к краю кровати. Поставить стопы на пол (они шлепнулись мягко, безвольно). Поставить кресло на тормоз — самое важное правило, написанное кровью и синяками. Упереться одной рукой в матрас, другой — в подлокотник кресла. Рывок. Тело перелетело в сиденье. Джисон выдохнул, поправляя футболку, которая задралась при движении. — Десять из десяти за технику, ноль за артистизм, — прокомментировал он в пустоту. Дверь в комнату тихо приоткрылась. В проеме показалась голова мамы. У неё было то самое выражение лица, которое Джисон называл «режим наседки»: смесь тревоги, любви и готовности в любой момент броситься на амбразуру с супом в руках. — Ты проснулся? — тихо спросила она. — Я слышала шум. Тебе помочь? — Мам, я уже сижу, — Джисон улыбнулся ей через зеркало шкафа-купе. — Я сам. Как всегда. Мама вошла полностью, вытирая руки о кухонное полотенце. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? Ты вернулся поздно. Ты выглядел... взбудораженным. — Я чувствую себя отлично. Просто супер. — Тот парень... Минхо, да? — она запнулась на имени, словно пробуя его на вкус. — Он придёт сегодня? Джисон начал натягивать носки. Это было сложное упражнение на гибкость: нужно было согнуть ногу руками, положить лодыжку на колено другой ноги и только потом надевать носок. Пальцы иногда не слушались, а спастика заставляла мышцы бедра дергаться. — Да, мам. Он приедет к часу. Пожалуйста, не устраивай ему допрос с пристрастием, ладно? Он не врач, не социальный работник и не мошенник. Мама подошла и, не спрашивая, ловко помогла ему расправить резинку носка. Джисон хотел было возмутиться — он мог сам! — но промолчал. Ей это было нужно больше, чем ему. — Я просто волнуюсь, сынок. Ты же знаешь. Люди в интернете бывают разными. А учитывая твою ситуацию... Некоторые могут воспользоваться твоей уязвимостью. Джисон резко поднял голову. — Я не уязвимый, мам. Я просто не хожу. Мой мозг, мой язык и мой сарказм работают идеально. И Минхо... он другой. Он вчера видел меня. Видел кресло. И он не сбежал. Он даже не поморщился. Мама вздохнула, погладив его по растрепанным волосам. — Хорошо. Если он тебе нравится, я постараюсь быть милой. Но папа... ты же знаешь папу. — Папу я беру на себя, — уверенно заявил Джисон, разворачивая коляску к выходу. — А теперь мне нужен кофе. И, возможно, помощь с выбором рубашки. Я хочу выглядеть так, будто я не провел полгода в пижаме.

***

В номере отеля «Blue Horizon» царила атмосфера аналитического центра перед запуском ракеты. Ли Минхо сидел за столом, обложенный гаджетами. На ноутбуке было открыто с десяток вкладок, на планшете — карта Пусана, а телефон вибрировал от уведомлений рабочего чата, которые Минхо благополучно игнорировал. Он проснулся в семь утра с четким планом действий. Вчерашние эмоции улеглись, уступив место его природному прагматизму. Романтика — это прекрасно, поцелуи — великолепно, но Минхо был человеком, который привык решать проблемы. Проблема: Джисон не может ходить (временно или постоянно — вопрос открытый). Задача: Сделать их взаимодействие максимально комфортным и безопасным. Минхо просматривал статьи по запросу «Травма спинного мозга реабилитация», «Как правильно помогать колясочнику», «Доступная среда Пусан». Он читал про уровни повреждения позвоночника. L1, L2, грудной отдел... Он не знал точно, какой уровень у Джисона, но пытался понять общие принципы. «Спастика», «пролежни», «нарушение терморегуляции». Термины были пугающими, сухими, медицинскими. Но за каждым из них Минхо видел Джисона. Значит, если Джисон говорит, что ему холодно — это не каприз. Если ему нужно сменить позу — это необходимость. Минхо делал заметки в телефоне. 1. Всегда спрашивать перед тем, как везти кресло. 2. Следить за порогами. 3. Узнать про диету (некоторые лекарства не совместимы с определенной едой). Он отпил остывший кофе и потер переносицу. Это был новый мир. Мир, где бордюр высотой в 10 сантиметров становился Великой Китайской стеной. Но странное дело: это не пугало. Это вызывало азарт. Как сложный код, который нужно оптимизировать. Если Джисон не может пройти к морю, значит, Минхо найдет настил. Если в любимом кафе нет пандуса, Минхо найдет другое кафе или, черт возьми, построит этот пандус сам (ну, или напишет жалобу в муниципалитет, что более вероятно). Телефон пискнул. [Чат: Lino & Hannie] Hannie (10:15): Доброе утро, сталкер! Моя мама уже начала генеральную уборку и готовит столько еды, будто мы ждем делегацию ООН. Спаси меня. (стикер: белка, тонущая в тарелке с супом) Минхо улыбнулся, чувствуя, как напряжение от чтения медицинских статей отпускает.

Lino (10:16): Доброе утро, белка. Передай маме, что я ем немного. В основном я питаюсь энергией солнца и твоим страхом перед нашей встречей.

Hannie (10:17): Ха-ха. Очень смешно. Ты когда выезжаешь?

Lino (10:17): Через час. Хочу заехать в магазин. Что любят твои родители? Цветы? Вино? Сладости?

Hannie (10:18): Маме — цветы (лилии, но не белые, она суеверная). Папе — хороший чай или набор фруктов. А мне — тебя. И, может быть, чизкейк.

Lino (10:19): Чизкейк — это святое. Понял. Жди. Если я опоздаю, значит, меня похитили чайки.

Минхо закрыл ноутбук. Пора было собираться. Он выбрал одежду еще тщательнее, чем вчера. Светло-серые брюки (не слишком официально, но опрятно), темно-синяя рубашка с закатанными рукавами. Он должен был произвести впечатление надежного человека. Родители Джисона наверняка сейчас в панике. Их сын, переживший травму, встречается с парнем из интернета. Минхо на их месте уже проверял бы его по базам Интерпола. Выходя из отеля, он вдохнул морской воздух. Пусан был прекрасен. И где-то там, в лабиринте улиц, его ждал Джисон. Такси петляло по узким улочкам жилого района. Это был не туристический Хэундэ с небоскребами, а уютный, малоэтажный Пусан. Частные дома с небольшими садиками жались друг к другу, создавая атмосферу старого города. Минхо смотрел в окно, но видел не пейзажи, а препятствия. «Здесь слишком крутой подъём», — отмечал он про себя. «Тротуар разбит, колеса застрянут». «Тут нет съезда». Его восприятие реальности перестроилось за 24 часа. Машина остановилась у двухэтажного дома с аккуратным забором. Дом выглядел приветливо: стены персикового цвета, ухоженные клумбы. Минхо расплатился с водителем, забрал пакеты (фрукты в красивой корзине, букет тигровых лилий и коробка с чизкейком из лучшей кондитерской, которую он нашел по отзывам) и вышел. Первое, что он заметил — это пандус. Он был явно самодельным, деревянным, пристроенным поверх бетонных ступенек крыльца. Он выглядел надежно, но немного чужеродно, словно заплатка на старой одежде. На перилах пандуса были наклеены противоскользящие ленты. Это была деталь, кричащая о любви и заботе. Кто-то (наверняка отец или брат) строил это своими руками, чтобы Джисон мог попасть домой. Сердце Минхо сжалось от странной смеси нежности и грусти. Он поправил рубашку, глубоко вздохнул и нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине дома послышался лай собаки (Джисон не говорил про собаку!) и приглушенные голоса. — Я открою! — раздался крик Джисона, и Минхо невольно улыбнулся, узнав этот голос. Послышался звук открываемого замка, затем дверь распахнулась. Но открыл её не Джисон. В проеме стоял высокий молодой мужчина, чем-то похожий на Хана, но старше и шире в плечах. Он смотрел на Минхо с вежливым, но оценивающим прищуром. Брат. — Ли Минхо? — спросил он. — Да, здравствуйте, — Минхо слегка поклонился, стараясь удержать все пакеты. — Я к Джисону. — Проходи, — мужчина посторонился, пропуская его. — Я Сынмин, старший брат этого оболтуса. Он сейчас пытается выиграть битву с порогом в гостиной, так что у тебя есть пара секунд на инструктаж. Минхо вошёл в прихожую. Здесь пахло выпечкой и лимоном. — Инструктаж? — переспросил он. Сынмин закрыл дверь и посмотрел на Минхо прямо. — Джисон кажется веселым и легким. И он правда такой. Но он все еще... хрустальный. Не физически — физически он крепче нас с тобой, руки как у Халка. Эмоционально. Если ты здесь, чтобы поиграть в спасателя и свалить через неделю — лучше уйди сейчас. Минхо выдержал взгляд. Ему нравился этот парень. Прямой. Защищающий. — Я не играю, Сынмин-ши. Я здесь не из жалости. И я не собираюсь никуда сваливать, пока Джисон сам меня не выгонит. Сынмин хмыкнул, уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Посмотрим. Ладно, проходи. Мама уже извелась, проверяя, ровно ли лежат салфетки. Они прошли в гостиную. Это была просторная комната, залитая светом. Мебель была расставлена немного странно — слишком много свободного пространства в центре, ковры убраны (колеса плохо ездят по ворсу), все проходы расширены. Джисон был там. Он сидел в своем кресле, одетый в мягкий голубой джемпер, который делал его похожим на облако, и черные домашние штаны. На коленях у него сидел пушистый рыжий кот, который смотрел на мир с царственным презрением. Увидев Минхо, лицо Джисона озарилось такой яркой улыбкой, что Минхо на секунду забыл, как дышать. — Ты пришёл! — Джисон крутанул колеса, подъезжая ближе. Кот недовольно мяукнул и спрыгнул на пол. — Я думал, Сынмин устроит тебе допрос на входе с проверкой паспорта. — Почти, — улыбнулся Минхо. — Но я прошел таможенный контроль. Привет. Он подошел и, игнорируя присутствие брата и выглядывающей из кухни женщины в фартуке, наклонился и коротко обнял Джисона за плечи. — Привет, — прошептал Джисон, уткнувшись носом в живот Минхо. — Ты вкусно пахнешь. — Кхм-кхм, — раздалось деликатное покашливание со стороны кухни. Джисон отстранился, его уши покраснели. — Ой. Минхо, знакомься. Это моя мама. Мам, это Минхо. Тот самый. Женщина вышла вперед, вытирая руки. Она была невысокой, с добрым лицом и тревожными глазами, которые сейчас внимательно сканировали гостя. — Здравствуйте, Минхо-ши. Добро пожаловать в наш дом. Джисон много о вас рассказывал. — Здравствуйте, госпожа Хан, — Минхо поклонился под идеальным углом в 90 градусов и протянул ей букет. — Это вам. Спасибо, что пригласили. Мама ахнула, увидев лилии. — Омо, какие красивые! Тигровые! Откуда вы узнали? — Интуиция, — подмигнул Минхо, бросив быстрый взгляд на Джисона, который показал ему большой палец, спрятав руку за подлокотником. — А это вам к чаю, — Минхо вручил корзину с фруктами Сынмину, а коробку с тортом поставил на низкий столик. — Чизкейк. Для именинника. — Ну что ж, — мама расцвела, явно покоренная вежливостью и лилиями. — Проходите к столу. Обед уже готов. Джисон-а, вези гостя. Джисон ловко развернулся на месте. — Следуй за мной, путник. Но будь осторожен: кот кусает за пятки, а папа любит рассказывать истории про рыбалку. Минхо шагнул за ним, впервые оказавшись в домашнем мире Хан Джисона. Мире, где все было подстроено под уровень сидящего человека: выключатели опущены ниже, кружки стояли на краю стола, дверные порожки были сглажены маленькими накладками. Это был мир, полный ограничений, но еще больше — полный любви. И Минхо был готов стать частью этого мира. Они сели за стол. Джисон подъехал к торцу, где не было стула. Столешница была чуть выше стандартной, чтобы подлокотники кресла могли свободно заехать под нее. Минхо сел рядом, справа от него. — Итак, Минхо, — начал отец Джисона, коренастый мужчина с проседью, появляясь из кабинета и занимая место во главе стола. — Джисон сказал, вы работаете в логистике? Это значит, вы умеете планировать маршруты? — Папа! — простонал Джисон. — Да, сэр, — спокойно ответил Минхо, встречая прямой взгляд отца. — Я умею прокладывать маршруты. И, что важнее, я умею находить объездные пути, если основная дорога заблокирована. В комнате повисла тишина. Отец Джисона прищурился, обдумывая ответ, в котором явно читался двойной смысл. Затем его лицо смягчилось. — Хорошее качество. Полезное. Давайте есть. Джисон под столом нашел руку Минхо и крепко сжал её. Его ладонь была теплой. Минхо сжал её в ответ, проводя большим пальцем по костяшкам. Турбулентность закончилась. Начинался полёт в зоне видимости. Обед в семье Хан был похож на партию в шахматы, где каждый ход — это вопрос, а каждая съеденная ложка риса — тактический маневр. Стол ломился от еды. Госпожа Хан явно решила, что путь к сердцу потенциального парня её сына (и, возможно, к его медицинской страховке) лежит через желудок. Здесь было всё: кальби, кимчи-ччиге, несколько видов закусок, жареная рыба и даже чапчхэ, которое обычно готовили только по большим праздникам. Минхо сидел справа от Джисона. Это было стратегически важное место. Он заметил, что Джисону было немного неудобно тянуться к дальним блюдам из-за подлокотников кресла, которые упирались в край стола. Отец Джисона, господин Хан, сидел во главе стола и методично разделывал рыбу, время от времени бросая на Минхо взгляды из-под очков. — Итак, Минхо-ши, — начал он, откладывая палочки. — Вы из Сеула. Как вам наш Пусан? Не слишком шумно? Или, наоборот, слишком тихо после столицы? — Пусан прекрасен, сэр, — вежливо ответил Минхо, аккуратно подкладывая Джисону в тарелку кусок мяса, до которого тот безуспешно пытался дотянуться последние две минуты. Джисон благодарно моргнул, чуть розовея ушами. — Воздух здесь чище. И люди... более открытые. — Открытые, говорите? — господин Хан хмыкнул. — Ну, это как посмотреть. Мы тут простые. Если что не нравится — сразу говорим. — Папа, — Джисон закатил глаза, но в голосе не было раздражения, скорее привычная усталость. — Минхо не на собеседовании в твой рыболовный клуб. Дай человеку поесть. — Я просто поддерживаю беседу, сын, — парировал отец, но его взгляд потеплел, когда он посмотрел на Джисона. — Ты давно никого не приводил. С тех пор как... ну, ты понимаешь. Повисла короткая, звенящая пауза. Слово «авария» не было произнесено, но оно повисло над столом тяжелой тучей. Джисон опустил взгляд в тарелку, ковыряя рис палочками. Его плечи напряглись. Минхо почувствовал, как внутри закипает желание защитить. Не агрессивно, а мягко, но твёрдо. — Джисон много рассказывал мне о ваших рассказах про рыбалку, — плавно перевел тему Минхо, обращаясь к отцу. — Говорит, вы однажды поймали карпа размером с собаку. Это правда или художественное преувеличение? Глаза господина Хана загорелись. Туча мгновенно рассеялась. — С собаку? Пф-ф! С небольшого медведя! — оживился он. — Это было два года назад на водохранилище. Я боролся с ним полчаса! Сынмин, подтверди! Брат Джисона, Сынмин, который до этого молча жевал, подавился смешком. — Да, пап. Только медведь потом оказался старой покрышкой, в которой запуталась рыба поменьше. Все рассмеялись. Напряжение спало. Джисон расслабился, снова включившись в еду. Минхо незаметно накрыл его руку своей под столом, сжал на секунду и отпустил. Джисон дернулся, посмотрел на него сияющими глазами и одними губами прошептал: «Спасибо». После обеда госпожа Хан категорически отказалась от помощи с посудой («Гости не моют посуду в этом доме!»), и Сынмин, подмигнув Минхо, утащил родителей на кухню «помогать», явно давая парочке время наедине. — Пойдём ко мне? — предложил Джисон. — Я покажу тебе своё логово. Только предупреждаю: там творческий беспорядок. И, возможно, там живет цивилизация разумных пылинок. — Веди, Джисон-а, — кивнул Минхо. Комната Джисона находилась на первом этаже. Раньше, как понял Минхо, это была гостевая, но после аварии её переоборудовали под спальню Джисона, чтобы ему не пришлось подниматься по лестнице. Джисон открыл дверь и ловко въехал внутрь, разворачиваясь на пятачке свободного места. Комната была просторной и светлой. У окна стоял огромный угловой стол с двумя мониторами, графическим планшетом и микрофоном на пантографе. Рядом — кровать, низкая, удобная для пересаживания. В углу громоздились полки с мангой и фигурками. Но Минхо сразу заметил детали, которые выдавали новую жизнь хозяина. Поручень у кровати. Турник над дверным проемом (для подтягиваний?). Специальная подушка на компьютерном кресле. — Ну вот, — Джисон обвел комнату рукой. — Мой бункер. Минхо прошел внутрь, с интересом рассматривая плакаты на стенах. — Уютно. И мониторы крутые. Это тот самый планшет, который ты хотел съесть вчера ночью? Джисон рассмеялся, подъезжая к столу. — Он самый. Кстати, я его не съел, но стилус погрыз знатно. Смотри. Он протянул Минхо стилус. На пластиковом кончике действительно виднелись следы зубов. — Ты варвар, Ханни, — покачал головой Минхо, но в его голосе было столько нежности, что это звучало как комплимент. — Тебе нужно купить резиновую игрушку для собак, чтобы грызть её во время стресса. — Эй! — Джисон ткнул его в бок кулаком. — Я художник, я так вижу мир! Через вкус пластика! Минхо перехватил его руку и притянул к себе. Джисон замер, глядя на него снизу вверх. Коляска тихо скрипнула. В комнате повисла тишина, наполненная пылинками в лучах солнца. — Ты понравился родителям, — тихо сказал Джисон. — Особенно папе. Он редко кому рассказывает про того карпа. Обычно он бурчит и проверяет знания по политике. — Я старался, — Минхо провел пальцем по щеке Джисона, убирая невидимую соринку. — Они хорошие. Они любят тебя. — Они гиперопекают меня, — вздохнул Джисон, отводя взгляд. — Иногда это душит. «Джисон, тебе не холодно?», «Джисон, давай я помогу тебе надеть ботинок», «Джисон, не сиди долго, пролежни будут». Я понимаю, они боятся. Но я... я хочу быть самостоятельным. Как раньше. — Ты самостоятельный, — твердо сказал Минхо. Он опустился на край кровати, чтобы быть на одном уровне с Джисоном. — Ты работаешь. Ты живешь. Ты шутишь. Ты пригласил парня из интернета к себе домой. Это смело. Джисон горько усмехнулся. — Смело? Минхо, я полгода не выходил из дома дальше крыльца без сопровождения. Я боюсь бордюров. Я боюсь, что упаду, пересаживаясь в туалете торгового центра, и не смогу встать. Это не смелость, это выживание. Минхо взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза. — Страх — это нормально. Но ты справляешься. И теперь... теперь у тебя есть я. Я могу быть твоим личным подъемным краном, если хочешь. Или тараном для дверей. Джисон фыркнул, но глаза его увлажнились. — Тараном? — Ага. С разбегу. Головой. Они рассмеялись, и этот смех разрушил остатки напряжения. Джисон подался вперед, и Минхо, не раздумывая, поцеловал его. В этот раз поцелуй был глубже, увереннее. Джисон обнял Минхо за шею, притягивая к себе, словно пытаясь впитать его уверенность. Минхо чувствовал, как сильные пальцы Джисона сжимают ткань его рубашки на спине. Кресло под Джисоном слегка качнулось, но Минхо удержал его, поставив ногу на колесо. Они целовались самозабвенно, забыв про открытую дверь, про родителей на кухне, про всё на свете. Для Минхо существовал только вкус губ Джисона, его горячее дыхание и это невероятное ощущение правильности происходящего. — Кхм! — громкий кашель со стороны двери заставил их отпрянуть друг от друга, как ошпаренных. В дверях стоял Сынмин, прислонившись плечом к косяку и держа в руках две чашки дымящегося чая. На лице его играла ехидная ухмылка. — Я, конечно, извиняюсь, что прерываю вашу биологию, — протянул он, — но мама просила передать чай. И чизкейк. И спросить, не хотите ли вы посмотреть фотоальбомы. Джисон застонал, закрывая лицо руками. — Фотоальбомы! Нет! Только не детские фото в ванной! Сынмин, скажи, что они сгорели! — Не сгорели, — невозмутимо ответил брат, проходя в комнату и ставя чашки на стол. — Более того, мама уже достала тот самый альбом. Где ты в костюме пчелы. Минхо с трудом сдержал смех, глядя на пунцового Джисона. — Костюм пчелы? — переспросил он с деланным интересом. — Звучит интригующе. Я должен это увидеть. — Предатель! — взвыл Джисон. — Я тебя ненавижу! — Ты меня обожаешь, — парировал Минхо, беря чашку. — И я обожаю твою маму за этот компромат. Сынмин хмыкнул, глядя на них. — Ладно, голубки. Я пойду отвлекать родителей, чтобы они не ворвались сюда с альбомами прямо сейчас. У вас есть еще минут двадцать. Потом — принудительный просмотр истории семьи Хан. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Джисон откинулся на спинку кресла, тяжело дыша. — Боже, какой позор. — Это не позор, это мило, — успокоил его Минхо. Он встал, подошел к окну и посмотрел на улицу. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. — Ханни, — позвал он, не оборачиваясь. — М? — Я хочу попробовать погулять с тобой. Прямо сейчас. До ужина. Джисон напрягся. Стук колес по полу стих. — Гулять? Там... там везде горки. И люди. — Я буду толкать на горках. А люди... пусть смотрят. Пусть завидуют, какой у меня красивый парень. Джисон молчал. Минхо обернулся. Джисон сидел, нервно теребя край джемпера. В его глазах боролись страх и желание. — Ты уверен? — спросил он тихо. — Это может быть тяжело. Я не самый легкий груз. — Я хожу в зал, — Минхо поиграл бровями. — И я упрямый. Джисон глубоко вздохнул, посмотрел на свои ноги, потом на Минхо. — Ладно. Но если я выпаду, ты покупаешь мне новый планшет. — Договорились.

Выход на улицу оказался целой операцией. Сначала обувь. Джисон надел кроссовки. Минхо заметил, что подошва на них была девственно чистой, почти новой. Это больно кольнуло сердце. Обувь, которая не ходит. Потом куртка. Вечером холодало. Джисон ловко надел ветровку, сидя в кресле. Минхо открыл входную дверь, придерживая её. — Готов? — Как Гагарин, — буркнул Джисон, хватаясь за обода. Съезд по пандусу прошел гладко. Минхо шел сзади, страхуя, но не вмешиваясь, давая Джисону почувствовать контроль. На улице воздух был свежим и прохладным. Они вышли за ворота. — Куда? — спросил Минхо. — Направо, — скомандовал Джисон. — Там есть небольшой парк. Метров пятьсот. Дорога более-менее ровная. Первые сто метров Джисон ехал сам, энергично работая руками. Мышцы под курткой перекатывались. Минхо шел рядом, засунув руки в карманы, подстраиваясь под его темп. — Не устал? — спросил он через пять минут. — Нормально, — выдохнул Джисон, хотя Минхо слышал, что дыхание сбилось. — Здесь асфальт старый, трясет. Впереди показался бордюр. Невысокий, сантиметров пять, но для маленьких передних колес коляски это было препятствием. Джисон замедлился, явно нервничая. — Я сам, — сказал он, но в голосе была неуверенность. Он попытался сделать «баланс» — поднять передние колеса, чтобы заехать, но не рассчитал силу, и кресло дёрнулось. Минхо среагировал мгновенно. Он шагнул назад, нажал ногой на рычаг опрокидывания сзади кресла и мягко потянул ручки на себя. Передние колеса поднялись в воздух. — Оп! — весело сказал Минхо, плавно закатывая кресло на тротуар. — Видишь? Личный подъёмный кран в действии. Джисон выдохнул, расслабляя плечи. — Спасибо. Я... я ещё учусь балансировать. Это страшно. Кажется, что опрокинешься назад. — Я тебя поймаю, — просто сказал Минхо. — Всегда. Они добрались до парка. Это был маленький сквер с лавочками и старыми деревьями. Людей было немного — пара с собакой и несколько пожилых женщин. Никто не тыкал пальцем. Никто не смотрел с ужасом. Пара взглядов скользнула по ним и вернулась к своим делам. Джисон, который поначалу вжимал голову в плечи, начал понемногу распрямляться. Минхо нашёл пустую скамейку. — Припаркуемся? — Давай. Минхо сел на скамейку, а Джисон подъехал вплотную, поставив кресло на тормоз. Они сидели молча, глядя на заходящее солнце. — Я не был здесь полгода, — тихо сказал Джисон. — Раньше я бегал тут по утрам. Ненавидел бег, но бегал. А теперь... теперь я бы все отдал, чтобы просто пройтись до того дерева. Минхо взял его руку в свою, переплетая пальцы. — Мы дойдем до него, — сказал он. — Или доедем. Какая разница? Ты здесь. Ты дышишь этим воздухом. Джисон повернулся к нему. В сумерках его глаза блестели. — Знаешь, о чем я думал, когда лежал в больнице? — О чём? — Что я никогда больше не буду счастлив. Что моя жизнь закончилась в 24 года. Что я теперь просто... балласт. Минхо сжал его руку сильнее, до боли. — Ты не балласт, Хан Джисон. Ты — мое сокровище. Немного поломанное, требующее ремонта и смазки, но сокровище. — Ты ужасно умеешь делать комплименты, — рассмеялся Джисон, вытирая одинокую слезу. — «Требующее смазки»... Боже. — Зато честно. Минхо наклонился и поцеловал его в висок. — Я купил обратный билет на вторник, — сказал он вдруг. Джисон замер. — Вторник? Это через три дня. — Да. Но я возьму отпуск через месяц. На две недели. И приеду снова. — Правда? — Правда. А пока... пока мы будем тренироваться по видеосвязи. Я буду учить тебя делать баланс на коляске дистанционно. Джисон улыбнулся — светло и с надеждой. — Договорились. Только чур, если я упаду, ты виноват. Они сидели в парке, пока не стало совсем темно и холодно. Минхо грел руки Джисона в своих, рассказывая глупые истории с работы, а Джисон смеялся, и этот смех разгонял темноту лучше любых фонарей. Когда они возвращались домой, Джисон позволил Минхо толкать кресло всю дорогу. Не потому что устал, а потому что хотел почувствовать эту заботу. Почувствовать, что за его спиной есть кто-то надежный. У ворот дома их встретил Сынмин. — Ну что, путешественники? Мама уже грозится вызвать полицию. И она достала второй альбом. Где Джисон голый на пляже в три года. Джисон застонал, но в этом стоне было больше счастья, чем досады. — Минхо, бежим! То есть... кати меня отсюда! Спасайся кто может! Минхо рассмеялся и, подмигнув Сынмину, закатил коляску во двор. Вечер только начинался, и он обещал быть долгим, теплым и полным неловких детских фотографий. И Минхо не променял бы его ни на что на свете.