Координаты

Утро понедельника в отеле «Blue Horizon» встретило Минхо не запахом моря, а настойчивым звонком телефона. Это был рабочий чат. Коллега, замещающий его, не мог найти файл с отчетом за прошлый квартал. Минхо, сонно моргая и проклиная корпоративную этику, объяснил, в какой папке лежит документ, и сбросил вызов. На часах было 09:30. Минхо откинулся на подушки, глядя в потолок. Вчерашний вечер в доме семьи Хан всё ещё крутился в голове ярким калейдоскопом: неловкость за столом, смех Сынмина, смущенный румянец Джисона, когда мама показывала то самое фото в костюме пчелы (он был невероятно милым, пухлым ребенком с огромными щеками), и, конечно, их разговор в парке. Сегодня был предпоследний день его спонтанной поездки. Завтра поезд увозил его обратно в Сеул, в мир дедлайнов и пустой квартиры. Минхо потянулся за телефоном. [Чат: Lino & Hannie]

Lino (09:35): Доброе утро, пчёлка. Как спалось после публичного разоблачения твоим фотоальбомом?

Ответ не заставил себя ждать. Hannie (09:36): Ужасно. Мне снилось, что я летаю над городом в этом костюме и собираю пыльцу, а ты стоишь внизу с сачком и смеешься. (стикер: белка с мешками под глазами)

Lino (09:37): Я бы не смеялся. Я бы ловил тебя, чтобы ты не упал. Какие планы на сегодня? Я в твоём распоряжении до вечера.

Hannie (09:38): Родители уехали на дачу к тетке (слава богу, они решили, что нам нужно «пространство»). Сынмин на работе. Я один. И у меня есть гениальная идея.

Lino (09:39): Боюсь спросить.

Hannie (09:39): Приезжай. Но не просто так. Я хочу... приготовить тебе обед. Сам. Минхо нахмурился. «Сам» в контексте Джисона означало борьбу с высотой столешниц, тяжелыми кастрюлями и потенциальной опасностью обжечься кипятком, сидя в коляске.

Lino (09:40): Ты уверен? Я могу заказать еду. Или приготовить сам.

Hannie (09:41): Нет. Я хочу доказать себе (и тебе), что я не беспомощный овощ. Я тренировался. Честно. Приезжай к 12. Не раньше! Мне нужно время на подготовку. Минхо вздохнул, но улыбнулся. Упрямство Джисона было одной из причин, почему он влюбился в этого парня. — Ладно, вызов принят, — пробормотал он, вставая с кровати.

***

Ровно в 11:55 такси Минхо остановилось у знакомого персикового дома. На этот раз он не звонил в дверь — Джисон прислал ему код от электронного замка. «2000-09-14». День рождения Джисона. Как банально и как мило одновременно. Минхо вошел тихо, стараясь не шуметь. В прихожей было пусто. Из глубины дома доносились звуки: звон посуды, шум воды и тихая музыка — какой-то лоу-фай хип-хоп, который Джисон любил слушать во время работы. Пахло жареным луком и чем-то сладким. Минхо прошёл в гостиную, которая плавно перетекала в кухню. Картина, открывшаяся ему, заставила его замереть в дверном проеме. Джисон был в своей стихии. Он сидел в коляске, ловко маневрируя между кухонным островом и плитой. На коленях у него лежал деревянный поднос, который он использовал как дополнительную поверхность для перевозки продуктов. На плите что-то шкварчало в сковороде. Джисон, держась одной рукой за ручку плиты для равновесия, другой мешал содержимое лопаткой. Это выглядело опасно — его лицо было слишком близко к горячему пару, а рука неестественно вывернута. Но он справлялся. На столе уже стояли нарезанные овощи. Нож лежал рядом. Джисон был сосредоточен. Его брови были сведены к переносице, кончик языка высунут от усердия. Он был одет в простую белую футболку, на которой уже красовалось пятно от соуса, и серые спортивные штаны. Минхо почувствовал укол вины за то, что подсматривает, но не мог оторваться. Это было... красиво. В этом была какая-то первобытная сила жизни — преодоление обстоятельств ради простой цели: накормить любимого человека. — Ну же, давай, не пригорай, — пробормотал Джисон, обращаясь к сковороде. — Если ты сгоришь, я тебя выкину в окно вместе с плитой. Он потянулся за солью, которая стояла на дальней полке. Слишком высоко. Джисон привстал на подножках, опираясь руками о столешницу, пытаясь вытянуть корпус вверх. Его руки дрожали от напряжения, коляска опасно качнулась назад. Минхо дернулся вперед, готовый подхватить, но Джисон, рыкнув от усилия, все-таки достал банку и плюхнулся обратно в сиденье, тяжело дыша. — Есть! — победно выдохнул он. Минхо решил, что пора обозначить свое присутствие, чтобы не напугать его внезапным появлением за спиной. Он специально громко кашлянул. Джисон вздрогнул, банка с солью чуть не вылетела из рук, но он успел её поймать. Развернув кресло, он увидел Минхо. — Ты рано! — возмутился он, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Я сказал к двенадцати! — Сейчас 12:02, — Минхо показал часы. — Я пунктуален как швейцарские часы. Джисон закатил глаза, но улыбка уже пробивалась сквозь напускное недовольство. — Ладно, заходи. Но на кухню вход воспрещен. Это зона повышенной опасности и кулинарной магии. Сядь в гостиной и жди. Минхо послушно поднял руки. — Сдаюсь. Но если запахнет горелым, я ворвусь с огнетушителем. — Иди уже! Минхо сел на диван, откуда было прекрасно видно кухню (Джисон этого, кажется, не учёл). Он наблюдал. Он видел, как Джисон использует специальные приспособления: доску с фиксаторами для овощей, открывашку для банок с длинной ручкой. Видел, как он продумывает каждое движение, чтобы минимизировать поездки от холодильника к столу. Это была логистика. Чистая, сложная логистика тела в пространстве. Через двадцать минут Джисон выехал в гостиную, толкая перед собой сервировочный столик на колесиках. — Та-дам! — торжественно объявил он. — Кимчи пуккымпаб а-ля Хан Джисон. С секретным ингредиентом. — Секретный ингредиент — это твоя кровь, пот и слезы? — усмехнулся Минхо, помогая ему расставить тарелки на низком журнальном столике. — Нет. Это ветчина. Много ветчины. Они сели на пол. Джисон пересел с коляски на диван — Минхо снова отметил, как уверенно он это делает, используя руки как рычаги. Ноги он руками уложил на диван, вытянув их перед собой. — Приятного аппетита, — сказал Джисон, глядя на Минхо с ожиданием. Минхо попробовал первую ложку. Рис был идеально прожарен, кимчи в меру острое, а яйцо сверху — с жидким желтком, как он любил. — Это... — Минхо сделал паузу, жуя. — Это офигенно, Ханни. Серьезно. Лучше, чем в том ресторане в Сеуле, где мы были в прошлом месяце. — Врёшь, — прищурился Джисон, но расцвел. — Не вру. Ты ведь знаешь, я не ем невкусную еду из вежливости. Я бы сказал, что это помои, если бы это были помои. Джисон рассмеялся, откидываясь на спинку дивана. — Слава богу. Я боялся, что пересолил. Знаешь, готовить сидя — это тот еще квест. Ты не видишь, что происходит в кастрюле, если не наклонишься. А наклоняться над кипящим маслом — так себе идея. Минхо отложил ложку и посмотрел на него серьезно. — Ты справился. Это было... впечатляюще. Я видел, как ты доставал соль. Джисон напрягся. — Ты видел? — Да. Я пришёл раньше. — И не помог? — Ты просил не входить. И ты справился сам. Я горжусь тобой. Джисон покраснел до корней волос и уткнулся в тарелку. — Дурак. Они ели в комфортной тишине, прерываемой только стуком ложек. Когда тарелки опустели, Минхо откинулся назад, поглаживая живот. — Я объелся. Теперь я не смогу встать. Придется тебе меня катать. — Мечтай, — фыркнул Джисон. — Моя коляска выдерживает до 100 кг, но я не буду рисковать подвеской ради твоей ленивой задницы. — Эй, моя задница не ленивая! Она накачанная! — Докажи. Слово вылетело прежде, чем Джисон успел подумать. Воздух в комнате сгустился. Игривая перепалка внезапно свернула на опасную территорию. Минхо медленно повернул голову. В его глазах плясали бесята. — Доказать? Прямо здесь? Джисон сглотнул. Его взгляд упал на бедро Минхо, обтянутое черной тканью брюк. — Ну... я... это была шутка. — А я не шучу. Минхо придвинулся ближе. Теперь они сидели на диване бедро к бедру. Джисон чувствовал тепло его тела. — Ханни, — голос Минхо стал ниже, глубже. — Можно я спрошу кое-что личное? — Спрашивай, — прошептал Джисон, чувствуя, как сердце начинает бить чечетку. — Твоя травма... — Минхо коснулся его колена, поглаживая большим пальцем джинсу. Джисон вздрогнул. — Ты чувствуешь это? — Да, — выдохнул он. — Прикосновения я чувствую. Ноги... они не полностью онемели. Я чувствую давление, тепло. Боль иногда. Просто мышцы не слушаются. — А здесь? — рука Минхо скользнула выше, к внутренней стороне бедра. Джисон судорожно вздохнул. — Да. — Хорошо, — Минхо не убрал руку. Наоборот, его ладонь стала тяжелее, увереннее. — Потому что я очень хочу тебя поцеловать. И не только поцеловать. Но я не знаю... как. Я боюсь сделать тебе больно или неудобно. Джисон посмотрел на него с благодарностью. Минхо снова делал это — снимал неловкость прямым разговором. — Ты не сделаешь больно, — тихо сказал Джисон. — Всё... всё работает. В этом плане. Врачи сказали, что мне повезло. Просто... некоторые позы недоступны. И мне может понадобиться помощь, чтобы перевернуться. Минхо кивнул, словно получая техническое задание. — Понял. Значит, будем экспериментировать? — Будем. Минхо наклонился и накрыл губы Джисона своими. Этот поцелуй отличался от вчерашнего. В нем не было осторожности первого знакомства. В нем был голод. Голод, копившийся месяцами переписок, видеозвонков и мечтаний. Минхо толкнул Джисона на спину, наваливаясь сверху, но удерживая вес на локтях, чтобы не раздавить. Джисон охнул, обхватывая его шею руками. Его ноги безвольно лежали на диване, но верхняя часть тела жила, реагировала, горела. Руки Минхо блуждали по телу Джисона, изучая его, как карту. Он гладил бока, живот, грудь, вызывая мурашки. — Ты такой красивый, — шептал Минхо в перерывах между поцелуями, осыпая ими шею и ключицы Джисона. — Такой сильный. Джисон плавился. Все его страхи о том, что он «неполноценный», «непривлекательный», рассыпались в прах под горячими губами Минхо. Вдруг телефон Минхо, лежащий на столике, разразился громкой трелью звонка. Они замерли. — Игнорируй, — простонал Джисон, не открывая глаз. — Это начальник, — Минхо посмотрел на экран, тяжело дыша. — Если я не отвечу, он подумает, что я умер, и начнёт искать мое тело. Минхо нехотя отстранился, сел и провел рукой по волосам, приводя их в порядок. — Да? — ответил он в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да, я видел файл. Нет, я не могу сейчас посмотреть таблицу. Я... на встрече. Да. Важной. Джисон лежал на диване, глядя на Минхо снизу вверх. Растрёпанный, с припухшими губами, в мятой футболке. Он выглядел так чертовски домашним и своим. Минхо закончил разговор и обернулся. — Прости. Реальность кусается. — Реальность — отстой, — согласился Джисон, приподнимаясь на локтях. — Но ты спас меня от продолжения, к которому я, возможно, ещё не готов морально. Минхо улыбнулся мягко и понимающе. — Мы не торопимся, Ханни. У нас вся жизнь впереди. — Вся жизнь? — переспросил Джисон, и сердце его пропустило удар. — Ага. Ты же сам сказал — я сталкер. Теперь я никуда не денусь. Минхо протянул руку и помог Джисону сесть. — Кстати, о сталкерах, — сказал он, меняя тему. — Раз уж мы наелись и нацеловались... как насчет того, чтобы посмотреть кино? У тебя тут проектор, я видел. — О да! — оживился Джисон. — У меня есть список аниме, которые ты обязан посмотреть. И мы начнем с «Ходячего замка». — Почему именно с него? — Потому что Хаул — это мой краш. А ты на него похож. Только вреднее. Они провели остаток дня на диване. Джисон лежал, положив голову на плечо Минхо, а Минхо перебирал его волосы. Они комментировали фильм, смеялись, ели фрукты. Минхо периодически спрашивал: «Тебе удобно?», «Спина не болит?». Джисон отвечал честно. Пару раз им пришлось прерваться, чтобы Джисон мог размяться и сменить положение ног. Минхо помогал ему — аккуратно, без суеты, следуя инструкциям Джисона. «Возьми под колени», «Поверни стопу вот так». К вечеру, когда за окном стемнело, они оба чувствовали себя так, словно прожили вместе не два дня, а два года. — Завтра ты уезжаешь, — тихо сказал Джисон, когда титры фильма поползли по экрану. — Да. Поезд в 10 утра. — Я не поеду на вокзал, — твердо сказал Джисон. — Я ненавижу прощания. И вокзалы. Там слишком много ступенек. — Я знаю. Я приеду к тебе утром. Попрощаться здесь. Джисон кивнул, пряча лицо в плече Минхо. — Я буду скучать. Ужасно. — Мы будем на связи 24/7. Как раньше. Только теперь... теперь я знаю, как ты пахнешь. И какие на ощупь твои волосы. Минхо поцеловал его в макушку. — И я вернусь, Ханни. Я обещаю. Этот вечер стал точкой невозврата. Минхо понял, что его жизнь в Сеуле — работа, квартира, друзья — всё это теперь было лишь декорацией. Настоящая жизнь, настоящая гравитация, была здесь, в этом доме с пандусом, рядом с парнем, который умел готовить самый вкусный рис, сидя в инвалидном кресле. Вечер понедельника растворялся в темноте, забирая с собой последние часы их короткого уикенда. В комнате Джисона горел только мягкий свет от гирлянды, развешанной над кроватью, и монитор компьютера, на котором застыл кадр из аниме. Они лежали на разложенном диване. Это была сложная конструкция из подушек и одеял, которую они соорудили вместе (Минхо таскал, Джисон руководил процессом, как прораб на стройке). Джисон лежал, устроив голову на груди Минхо, и слушал размеренный стук его сердца. Это успокаивало лучше любых таблеток от тревожности. — Ты дышишь слишком громко, — пробурчал Джисон, не открывая глаз. — Я дышу, чтобы жить, белка. Тебе стоит попробовать, это полезно, — Минхо лениво перебирал пряди волос Джисона, наматывая их на палец. В воздухе висела недосказанность. Завтра утром Минхо уедет. Снова триста километров, снова экран телефона вместо живого тепла, снова «спокойной ночи» в чате вместо поцелуя в висок. Джисон ненавидел эту мысль. Она скреблась внутри, как назойливая кошка, требующая внимания. — Минхо, — тихо позвал он. — М? — А что, если... — Джисон запнулся. Страхи, которые отступили днем под натиском жареного риса и поцелуев, вернулись с новой силой. — Что, если тебе надоест? — Что именно? — голос Минхо оставался спокойным, ровным. — Всё это. — Джисон сделал неопределенный жест рукой, охватывающий комнату, кресло в углу, свои ноги, накрытые пледом. — Видеозвонки — это одно. А реальность... Ну, ты видел. Пандусы, помощь с пересаживанием, ограничения. Это не романтично. Это геморрой. Ты вернешься в Сеул, походишь по нормальным барам, посмотришь на нормальных людей, которые могут танцевать и бегать, и подумаешь: «Зачем мне этот чемодан без ручки в Пусане?» Минхо перестал перебирать его волосы. Он аккуратно, но настойчиво приподнял Джисона за подбородок, заставляя посмотреть на себя. В полумраке его глаза казались почти чёрными, серьёзными. — Во-первых, ты не чемодан. Ты — Хан Джисон. Талантливый художник, язвительная задница и человек, который делает меня счастливым, просто существуя. — Но... — Во-вторых, — перебил его Минхо, — ты думаешь, я ищу «удобного» человека? Если бы я хотел удобства, я бы купил робот-пылесос. Или завел отношения с кем-то из бухгалтерии, кто живет в соседнем доме. Но мне нужен ты. Со всеми твоими пандусами, колесами и комплексами. Джисон шмыгнул носом. — Ты ужасен. Сравниваешь меня с пылесосом. — Я говорю факты. И в-третьих... — Минхо помолчал, подбирая слова. — Я не знаю, что будет дальше. Может, ты через месяц решишь, что я слишком душный, и бросишь меня. Но я точно знаю, что не сдамся из-за бытовых трудностей. Мы что-нибудь придумаем. Всегда. Он наклонился и поцеловал Джисона — медленно, тягуче, вкладывая в этот поцелуй все невысказанные обещания. Джисон ответил с отчаянием утопающего, цепляясь за футболку Минхо, притягивая его ближе, стирая границы между ними. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Останься, — выдохнул Джисон. — Пожалуйста. Не уезжай в отель. У меня диван широкий. Родители не будут против, они... они всё понимают. Минхо улыбнулся, и эта улыбка была самой теплой вещью, которую Джисон видел за последние полгода. — Я надеялся, что ты предложишь. Потому что я уже выписался из номера сегодня утром и притащил чемодан сюда. Он в прихожей. Джисон ударил его кулаком в плечо, но тут же рассмеялся. — Ты наглый, расчетливый манипулятор! — Я просто оптимист.

***

Утро вторника было серым и дождливым, словно погода решила поддержать общее настроение прощания. Минхо проснулся первым. Он лежал, глядя на спящего Джисона. Тот спал, раскинувшись на полдивана, с открытым ртом и сбившимся одеялом. Одна нога свисала с края. Минхо аккуратно поднял её и уложил обратно, поправив плед. Джисон даже не пошевелился. Минхо встал, стараясь не скрипеть половицами. Ему нужно было собраться. Поезд в 10:00. Сейчас было 07:30. Он прошёл на кухню, где уже хозяйничала мама Джисона. Она жарила оладьи. — Доброе утро, Минхо-ши, — улыбнулась она, но глаза оставались грустными. — Как спалось? Диван не слишком жёсткий? — Доброе утро, госпожа Хан. Всё было отлично. Спасибо, что позволили остаться. — Ох, бросьте, — она махнула рукой с лопаткой. — Джисон так давно не улыбался. Вы... вы хорошо на него влияете. Он стал живее. Снова начал рисовать для себя, а не только для работы. Минхо сел за стол, принимая чашку кофе. — Я рад. Он замечательный. Вы вырастили потрясающего сына. Мама вздохнула, глядя в окно на дождь. — Мы просто любим его. И боимся за него. Вы ведь понимаете... расстояние — это тяжело. Особенно сейчас. — Я понимаю. Но я не исчезну. Я буду приезжать. Часто. И он... мы справимся. Дверь спальни открылась, и оттуда выехал сонный Джисон. Волосы стояли дыбом, глаза слипались. Он крутил колеса одной рукой, другой тер лицо. — Почему так вкусно пахнет и почему никто меня не разбудил? — прохрипел он. — Спящая красавица проснулась, — усмехнулся Минхо. — Мы решили дать тебе ещё пять минут красоты. Джисон подъехал к столу и уткнулся лбом в плечо Минхо. — Не хочу, чтобы ты уезжал. — Я тоже. Но работа не волк, работа — это контракт и штрафные санкции. Завтрак прошел в суете сборов. Мама пыталась всучить Минхо контейнеры с кимчи и оладьями («В поезде проголодаешься!»), Сынмин искал ключи от машины, чтобы подбросить Минхо до вокзала, а Джисон просто сидел рядом, держа Минхо за руку под столом и не отпуская ни на секунду. Когда пришло время выходить, дождь усилился. Минхо надел пальто, взял чемодан. Все вышли в прихожую. — Ну что, — сказал Сынмин, звеня ключами. — Пора. Пробки могут быть. Минхо повернулся к Джисону. Тот сидел в коляске, сжавшись в комок, и выглядел таким маленьким и потерянным, что у Минхо защемило сердце. Он опустился на корточки, игнорируя присутствие родителей и брата. Теперь ему было всё равно. — Эй, — позвал он мягко. — Посмотри на меня. Джисон поднял глаза. Они блестели. — Я ненавижу прощания, — повторил он. — Это не прощание. Это «до скорого». Я напишу тебе, как только сяду в поезд. И позвоню вечером. Мы будем смотреть фильм онлайн, помнишь? Джисон кивнул, кусая губу. — Помню. — И ты обещал мне скинуть эскиз того нового персонажа. — Скину. Минхо подался вперед и крепко обнял его. Джисон вцепился в его плечи, уткнувшись носом в шею, вдыхая запах. — Я люблю тебя, — прошептал Минхо ему на ухо, так тихо, чтобы слышал только он. Джисон замер. Это было сказано впервые. Вслух. В реальности. — И я тебя, — выдохнул он в ответ, и слезы все-таки покатились по щекам. Минхо отстранился, вытер большим пальцем мокрую дорожку с щеки Джисона и быстро, коротко поцеловал его в губы. — Не скучай. Ешь нормально. И слушайся маму. — Иди уже, пока я не приковал тебя наручниками к батарее, — всхлипнул Джисон, пытаясь улыбнуться. Минхо встал, поклонился родителям («Спасибо за всё!»), пожал руку отцу и вышел под дождь, где его уже ждала машина Сынмина. Он не оборачивался. Знал, что если обернется и увидит Джисона в дверном проеме, то не сможет уехать.

***

В поезде было душно и людно. Минхо нашел свое место у окна, закинул чемодан на полку и плюхнулся в кресло. Внутри была пустота. Странная, гулкая пустота, смешанная с облегчением и грустью. Он достал телефон.

Lino (09:55): Я в поезде. Место у окна, как я люблю. Рядом сидит какой-то дедушка с курицей (жареной, не живой). Пахнет вкусно.

Hannie (09:56): А у меня тут пахнет тобой. На подушке. Я её не отдам в стирку неделю. (стикер: плачущий котик)

Lino (09:57): Фу, грязнуля. Постирай. Я приеду и привезу новый запах.

Ханни?

Hannie (09:58): Да?

Lino (09:58): Я серьёзно насчёт того, что сказал в прихожей. Я люблю тебя.

Минхо смотрел на экран, ожидая, когда появятся галочки прочтения. Они появились мгновенно. А потом — долгие три точки набора текста. Hannie (10:00): Я тоже. Очень. Приезжай скорее. Я буду тренироваться стоять. Хотя бы с ходунками. Чтобы в следующий раз встретить тебя стоя. Минхо улыбнулся, прижимая телефон к груди. Поезд тронулся, унося его прочь от Пусана, от моря и от дома с пандусом. Но теперь он знал дорогу обратно. И знал, что его там ждут. Неидеального. Уставшего. Влюбленного. Он открыл календарь в телефоне и начал искать даты для следующего отпуска. «Через две недели, — подумал он. — Нет, через десять дней. Я возьму отгулы. К чёрту работу» Жизнь продолжалась, но теперь она была другой. У нее появился новый вектор, новый смысл и новые координаты: Пусан, дом с персиковыми стенами, Хан Джисон.