Координаты

Суббота наступила с неотвратимостью цунами. Джисон проснулся в шесть утра, хотя будильник был заведен на девять. Его желудок скрутило тугим узлом, а ладони вспотели так, что он едва смог удержать телефон, чтобы проверить время. Сегодня приезжали родители Минхо. Минхо спал рядом, раскинувшись на животе, лицом в подушку. Даже во сне он выглядел напряженным: брови слегка сведены, кулак сжат под щекой. Вчерашний вечер они провели в тишине, которую нарушал только звук шуршащей тряпки — Минхо драил квартиру так, будто ждал инспекцию санэпидемстанции, а не родных маму и папу. Джисон аккуратно, стараясь не скрипнуть матрасом, сел. Спина привычно заныла, но он проигнорировал это. Сегодня у него не было права на слабость. Сегодня он должен был быть идеальным. «Идеальным инвалидом», — горько усмехнулся он про себя, потянувшись к коляске. Он пересел тихо, почти бесшумно — навык, отточенный за неделю совместной жизни, чтобы не будить Минхо по ночам. Выехал в коридор. Квартира сияла. Ни пылинки, ни лишней чашки на столе. Даже синие поручни в ванной блестели, как новенькие. Джисон посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей. Бледный, с темными кругами под глазами. Волосы отросли и лезли в глаза. «Надо помыть голову и уложить. И надеть ту рубашку, которую подарил Минхо. Она делает меня похожим на человека, у которого есть план на жизнь» К 12:00 квартира была пропитана запахом запеченной курицы (Минхо встал в восемь и сразу оккупировал кухню) и густым, липким напряжением. Джисон сидел в гостиной, перебирая пальцами край пледа. Он был одет в бежевые брюки (самые удобные для сидения) и голубую рубашку. Волосы были уложены, на лице — вежливая улыбка, приклеенная суперклеем страха. — Ханни, — Минхо вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. Он выглядел безупречно в черной водолазке, но его глаза выдавали панику. — Ты как? Воды? Таблетку? — Я в норме, хён, — солгал Джисон, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Курица пахнет божественно. Твоя мама оценит. Минхо подошел, опустился перед ним на корточки и взял его холодные руки в свои горячие ладони. — Послушай меня. Внимательно. Джисон кивнул, глядя ему в глаза. — Если они скажут хоть слово... Хоть одно кривое слово про твое состояние, про коляску, про то, что ты нам не подходишь — мы заканчиваем встречу. Я вызову им такси. Мне плевать на приличия. Ты понял? — Минхо, это твои родители, — тихо возразил Джисон. — Не надо ссориться из-за меня. Я потерплю. У меня толстая кожа, я в интернете сижу с 12 лет. — Нет. Здесь не интернет. Здесь мой дом. И твой дом. И никто не имеет права тебя здесь обижать. Даже моя мать. Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Оба вздрогнули. Минхо сжал руки Джисона в последний раз, встал, глубоко вздохнул, надевая маску спокойствия, и пошел открывать. Джисон остался в гостиной, чувствуя себя экспонатом в музее, который сейчас будут оценивать критики. Он выпрямил спину (насколько позволяла травма), положил руки на колени и замер. Из прихожей донеслись голоса. — Ох, Минхо-я! Как ты похудел! Ты совсем не ешь? — Привет, мам. Я нормально ем. Проходите. — А это что за... поручни? Зачем ты испортил стены? — Это для удобства, папа. Разувайтесь, пожалуйста. В гостиную вошли двое. Женщина была невысокой, ухоженной, с цепким взглядом, который мгновенно просканировал комнату и остановился на Джисоне. Мужчина, отец Минхо, был высоким, строгим, в костюме, который казался неуместным в домашней обстановке. Джисон набрал в грудь воздуха, крутанул колеса, разворачиваясь к ним лицом, и поклонился, насколько мог, сидя. — Здравствуйте. Меня зовут Хан Джисон. Приятно познакомиться. Повисла тишина. Мать Минхо смотрела на него не с ненавистью, нет. Она смотрела с жалостью. С той самой, унизительной, липкой жалостью, от которой хочется отмыться под душем. Ее взгляд скользнул по его лицу, плечам, рукам и остановился на неподвижных ногах и колесах кресла. Отец Минхо нахмурился, словно увидел в центре комнаты кучу мусора. — Здравствуйте, — наконец сухо произнес отец. — Господин Хан. — Мам, пап, это Джисон, — голос Минхо был твердым, как сталь. Он встал рядом с коляской, положив руку на плечо Джисона — жест защиты и принадлежности. — Мой парень. Мы живём вместе. Мать перевела взгляд на сына, потом снова на Джисона. — Живёте... вместе, — повторила она медленно, словно пробуя слова на вкус и находя их горькими. — И как давно? — Неделю, — ответил Минхо. — Но знакомы мы почти год. — Неделю, — мать поджала губы. — Понятно. Ну что ж... раз уж мы приехали. Где можно помыть руки? — В ванной, — Минхо указал на расширенный проём. Мать прошла мимо Джисона, стараясь не задеть колеса кресла полой своего пальто, будто они были заразными. Отец остался стоять посреди комнаты, оглядываясь. — Ты переделал квартиру, — констатировал он. — Снял пороги. Убрал ковры. — Да, — кивнул Минхо. — Чтобы Джисону было удобно передвигаться. Отец хмыкнул. — Капитальный ремонт ради... временного сожителя? Не слишком ли расточительно, сын? Джисон почувствовал, как рука Минхо на его плече сжалась до боли. — Джисон не временный сожитель, отец. Он моя семья. А ремонт — это всего лишь деньги. Прошу к столу. Обед был пыткой. Изысканной, медленной пыткой с использованием столового серебра. Джисон сидел за столом (Минхо заранее убрал один стул, чтобы коляска могла заехать), стараясь есть аккуратно. Но нервы давали о себе знать: рука с палочками предательски дрожала. Рис рассыпался. Он чувствовал на себе взгляды. — Так чем вы занимаетесь, молодой человек? — спросила мать Минхо, отрезая кусочек курицы. — Минхо сказал, вы... творческая личность? — Я графический дизайнер и иллюстратор, — ответил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Работаю на фрилансе. Рисую для рекламных агентств, оформляю сайты. — Фриланс... — протянула она. — Это значит, безработный? Сидите дома? — Мама, — предупреждающе рыкнул Минхо. — У Джисона заказов больше, чем у меня задач в офисе. Он зарабатывает достаточно. — Я просто спросила, — она невинно пожала плечами. — В его положении... сложно найти нормальную работу в офисе, я понимаю. Хорошо, что есть компьютер. Хоть какое-то развлечение. Джисон сжал палочки так, что они хрустнули. — Это не развлечение, госпожа Ли. Это моя профессия. Я плачу налоги, как и все. — Ох, простите. Я не хотела обидеть. Просто... это так необычно. Два парня. Один из которых... нуждается в уходе. Минхо, ты ведь понимаешь, какая это нагрузка? Ты работаешь сутками. Кто убирает квартиру? Кто готовит? Кто ходит в магазин? — Мы делим обязанности, — отрезал Минхо, не притронувшись к еде. — Джисон готовит лучше меня. И убирает свои вещи сам. Он полностью самостоятелен в быту. Отец Минхо отложил вилку и посмотрел на Джисона в упор. — Самостоятелен? — переспросил он. — То есть, если начнется пожар, он сможет вынести тебя из квартиры? Или хотя бы себя? В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Джисон почувствовал, как кровь отливает от лица. Вопрос был жестоким, но логичным с точки зрения холодного прагматизма. — Отец! — Минхо вскочил, опрокинув стул. — Это уже перебор! — Сядь, Минхо, — спокойно сказал отец. — Я задаю вопросы, которые должен задать любой родитель. Ты связываешь жизнь с инвалидом. Это факт. Я не говорю о морали, я говорю о физике. Ты молодой, здоровый мужчина. Тебе нужны дети, путешествия, активная жизнь. А ты запираешь себя в четырех стенах сиделкой. Ради чего? Ради... интернет-романа? Джисон смотрел в свою тарелку. Рис расплывался перед глазами. Ему хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь пол, прямо к соседу с перфоратором. Он понимал их. Умом он их понимал. Они хотели для сына лучшего. А он... он был «проблемой». — Вы не знаете Джисона, — голос Минхо дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы видите только кресло. А я вижу человека, который сильнее вас обоих вместе взятых. Он пережил аварию, реанимацию и каждый день борется за то, чтобы просто надеть носки. И при этом он умудряется улыбаться и поддерживать меня, когда я прихожу с работы выжатый как лимон. — Поддерживать? — мать фыркнула. — Минхо, это зависимость. Он зависит от тебя. Ты чувствуешь ответственность, жалость, может быть, даже любовь. Но это пройдет. Через год ты взвоешь. Таскать коляску, мыть, лечить... Это крест, сынок. Тяжелый крест. Джисон не выдержал. Он отодвинулся от стола. Колеса скрипнули по ламинату. — Простите, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — Я... мне нужно выйти. Я не голоден. Он развернул коляску и поехал в спальню. Быстро, как мог. — Джисон! — крикнул Минхо, дернувшись за ним. — Нет! — Джисон обернулся в дверях. Глаза его были полны слез. — Останься. Поговори с ними. Им нужно... им нужно высказаться. А мне нужно побыть одному. Он въехал в спальню и закрыл за собой дверь. Щелкнул замком. И только тогда позволил себе заплакать. Он закрыл рот рукой, чтобы не было слышно всхлипов, и сполз в кресле, уткнувшись лбом в колени. Каждое слово родителей Минхо было правдой. Той самой правдой, которой он боялся больше всего. «Обуза» «Крест» «Сиделка» За дверью слышались крики. Минхо кричал. Отец отвечал басом. Мать что-то плаксиво доказывала. Джисон закрыл уши руками. Он хотел домой. В Пусан. К маме, которая любила его любым. К Сынмину, который шутил, но всегда помогал. Зачем он приехал? Зачем поверил в сказку? Спустя полчаса в квартире стало тихо. Хлопнула входная дверь. Джисон сидел у окна, глядя на серый Сеул. Дождь снова начал накрапывать, оставляя дорожки на стекле. Кто ушёл? Минхо? Или родители? В дверь спальни тихо постучали. — Ханни? — голос Минхо был глухим, сорванным. — Открой, пожалуйста. Они ушли. Джисон вытер лицо рукавом, глубоко вздохнул и подъехал к двери. Щелкнул замком. Минхо стоял на пороге. Он выглядел так, словно прошел через мясорубку. Галстук сбит, волосы растрепаны, в глазах — боль. Он шагнул внутрь, упал на колени перед коляской и уткнулся лицом в живот Джисона, обхватив его руками за талию. — Прости меня, — шептал он, и Джисон почувствовал, как его рубашка намокает. — Прости, прости, прости. Я не должен был позволять им говорить это. Я должен был выгнать их сразу. Я трус. Джисон медленно положил руки ему на голову, перебирая пальцами мягкие волосы. — Ты не трус, Минхо. Ты пытался защитить меня. — Они не правы, — Минхо поднял голову. Его глаза были красными. — Каждое их слово — ложь. Ты не обуза. Ты — смысл. Слышишь? Ты не крест, ты мои крылья. Без тебя я просто... функция. С тобой я живой. Джисон грустно улыбнулся. — Красиво говоришь. Но они правы в одном: это будет тяжело. Физически. — И пусть! — Минхо вскочил на ноги, начал ходить по комнате. — Я куплю робота! Найму медбрата! Я сам накачаюсь так, что буду носить тебя одной рукой! Мне плевать на трудности. Мне важно только, чтобы ты был здесь. Он остановился перед Джисоном, тяжело дыша. — Скажи мне честно. Ты хочешь уехать? После того, что услышал? Джисон посмотрел на чемодан, который еще не до конца разобрали. Он стоял в углу. Потом посмотрел на Минхо. На его сжатые кулаки, на отчаяние в глазах. — Я хочу, — признался Джисон. Минхо побледнел. — Но я не уеду, — продолжил Джисон твердо. — Потому что сбежать — это дать им победить. Это подтвердить, что я слабый. А я, чёрт возьми, сильный. Я пережил перелом позвоночника. Я переживу и твою маму. Минхо выдохнул, словно из него выпустили воздух, и рухнул на кровать рядом с коляской. — Господи, Ханни. Ты сумасшедший. — Мы оба сумасшедшие. Минхо протянул руку. Джисон вложил в неё свою. — Они больше не приедут, — сказал Минхо. — Я сказал им, что пока они не извинятся перед тобой лично, ноги их в этом доме не будет. — Это жестоко, Минхо. — Это справедливость. А теперь... давай доедим курицу. Она остыла, но всё ещё вкусная. И напьемся. У меня есть вино. — Я пью таблетки, мне нельзя, — напомнил Джисон. — Тогда сок. А я напьюсь. Мне можно. Мне нужно. Они вернулись в гостиную. Стол всё ещё был накрыт на четверых, как немое напоминание о катастрофе. Минхо молча сгреб тарелки родителей в мусорное ведро, вместе с едой. — Вот так, — сказал он. — Чистый лист. Этот вечер они провели на диване, молча, держась за руки. Телевизор работал без звука. Джисон понимал: война только началась. Родители не отступят так просто. Да и быт никуда не делся. Но глядя на профиль Минхо, освещенный мерцанием экрана, он чувствовал, что готов к этой войне. Потому что у него был лучший союзник в мире. Бутылка красного сухого опустела наполовину быстрее, чем Джисон успел моргнуть. В гостиной царил полумрак. Единственным источником света был огромный телевизор, транслирующий какую-то бессмысленную передачу про природу без звука. На экране лев лениво жевал антилопу, и Джисон поймал себя на мысли, что чувствует себя примерно как эта антилопа после визита семьи Ли. Минхо сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, прямо у ног Джисона. Он вытянул свои длинные ноги, скрестив лодыжки, и крутил в руке бокал. Вино в нем переливалось темно-гранатовым цветом, оставляя на стенках маслянистые следы — «слёзы», как говорят сомелье. Или как сегодня говорили глаза Джисона. — Знаешь, — вдруг нарушил тишину Минхо. Его голос был чуть ниже обычного, бархатистый от алкоголя и усталости. — В детстве отец запрещал мне заводить животных. Говорил: «Это ответственность, Минхо. Ты поиграешь и бросишь, а мы будем убирать шерсть» Джисон перестал теребить край пледа и посмотрел на макушку Минхо. Волосы у него были мягкими, шоколадного оттенка, и сейчас они казались единственным безопасным местом в этой комнате. Джисон запустил в них пальцы, слегка массируя кожу головы. Минхо тут же подался назад, навстречу прикосновению, как кот. — И что ты сделал? — тихо спросил Джисон. — Я притащил домой раненую ворону, — усмехнулся Минхо, делая глоток. — У нее было сломано крыло. Я прятал ее в шкафу три дня. Кормил хлебом и червяками, которых копал во дворе ложкой. Она каркала по ночам, и я кашлял, чтобы заглушить звук. Джисон слабо улыбнулся. — И чем все кончилось? — Отец нашел её. Выкинул на улицу. Сказал, что она все равно умрет, а я только продлеваю ее мучения. — Минхо замолчал, глядя на вино. — Но она не умерла. Я видел её во дворе еще неделю. Она не летала, но прыгала. Жила. Он резко повернул голову и посмотрел на Джисона снизу вверх. В его глазах блестела влага, которую он отчаянно пытался скрыть за злостью. — Он всегда такой. Прагматичный до жестокости. «Сломано — выброси». «Не работает — замени». Для него люди — это механизмы. Если шестеренка стерлась, её не чинят. Джисон почувствовал, как ком снова подступает к горлу. Слова отца Минхо — «Пожар», «Вынести», «Обуза» — все еще звенели в ушах набатом. — А вдруг он прав, хён? — прошептал Джисон. Рука в волосах Минхо замерла. — Не про механизмы. А про пожар. Про реальность. Я тяжелый. Коляска тяжелая. Если что-то случится... я стану твоей ловушкой. Ты не сможешь меня спасти, не рискуя собой. Минхо поставил бокал на пол с громким стуком, от которого Джисон вздрогнул. Он развернулся всем корпусом, встал на колени и навис над Джисоном, уперевшись руками в подлокотники кресла. Его лицо оказалось в опасной близости. От него пахло вином, дорогим парфюмом и яростью. — Никогда. Слышишь? Никогда не смей повторять его слова, — прошипел Минхо. — Ты не ловушка. Ты человек, которого я выбрал. — Но физика... — начал Джисон. — К чёрту физику! — перебил Минхо. — Если будет пожар, я вынесу тебя. На руках, на спине, волоком — мне плевать. А если не смогу... значит, мы сгорим вместе. Это мой выбор. Понимаешь? Не твой, не моего отца. Мой. Джисон смотрел в его расширенные зрачки и видел там не просто пьяную браваду. Он видел там решение, принятое где-то на уровне ДНК. Это пугало и восхищало одновременно. — Ты сумасшедший, Ли Минхо, — выдохнул Джисон, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Тебе нужно лечиться. — Нам обоим, — Минхо вдруг сдулся, вся агрессия ушла, оставив только бесконечную усталость. Он уронил голову на плечо Джисона, уткнувшись носом в изгиб шеи. — Нам обоим нужно лечиться от этого мира. Джисон обнял его, прижимая к себе. Тяжесть тела Минхо была приятной, заземляющей. Он чувствовал, как вздрагивают плечи парня. Минхо плакал. Тихо, беззвучно, но рубашка Джисона снова становилась мокрой. Это был тот самый Минхо, который всегда был «стеной», «опорой», «защитником». Сейчас он позволил себе быть слабым. И это было высшей степенью доверия. — Всё хорошо, — шептал Джисон, гладя его по спине. — Мы справимся. Мы построим свой дом. Без лестниц. С широкими дверями. И никто нас не выгонит. Они сидели так долго, пока передача про львов не закончилась и экран не погас, погрузив комнату в полную темноту. — Хён, — тихо позвал Джисон, когда дыхание Минхо выровнялось. — У меня ноги затекли. И спазмы начинаются. Мне нужно лечь. Минхо тут же отстранился, вытирая лицо ладонями. В темноте его движения были резкими, но собранными. Алкоголь не мешал ему помнить о нуждах Джисона. — Да. Конечно. Прости, я... я засиделся. Он встал, включил торшер. Свет был мягким, желтым. Минхо выглядел помятым, с покрасневшими глазами, но снова собранным. — Пошли в спальню. Тебе нужно принять миорелаксанты. Процесс подготовки ко сну превратился в молчаливый ритуал примирения с реальностью. В ванной Минхо помог чистить зубы, подав щетку (теперь у Джисона была своя, на присоске, как и обещал Минхо). — Смотри, как удобно, — буркнул Минхо, выдавливая пасту. — Никаких Бермудских треугольников. Джисон смотрел на него в зеркало. На то, как старательно Минхо вытирает капли воды с раковины, как поправляет полотенце. В этих мелочах было больше любви, чем во всех сонетах мира. «Мать назвала это крестом, — подумал Джисон. — А для него это просто жизнь. Просто почистить зубы вместе» Когда они добрались до кровати, Джисон был выжат как лимон. Пересаживание далось с трудом — руки дрожали после стресса. Минхо практически перенес его на руках, не давая упасть. — Тяжелый? — спросил Джисон с виноватой улыбкой, когда его ноги оказались на матрасе. — Как пёрышко, — соврал Минхо, накрывая его одеялом. — Спи давай, пёрышко. Минхо выключил свет и лег рядом, обняв Джисона со спины. Его рука привычно легла на живот Джисона, защищая, согревая. Но сон не шел. В голове крутились мысли. — Минхо? — шепотом позвал Джисон в темноту. — М? — Твоя мама сказала, что ты работаешь сутками. Что это нагрузка. — Мама любит драматизировать. Я работаю стандартные восемь часов. Иногда десять. — Я могу найти подработку, — вдруг сказал Джисон. — Более серьезную. Я видел вакансию удаленного арт-директора. Там платят больше. Я смогу нанять помощника по хозяйству. Чтобы тебе не пришлось... ну, мыть полы. Или таскать меня. Минхо молчал минуту. Джисон уже начал думать, что он уснул, когда раздался голос — тихий, но очень серьёзный. — Ханни. Мы можем нанять помощника. Мы можем купить робота-пылесоса. Мы можем заказать клининг. Но не потому, что ты «обуза», а потому что мы хотим больше времени проводить вместе, не тратя его на бытовуху. Если ты хочешь новую работу — бери ее ради себя. Ради амбиций. А не ради того, чтобы «искупить» свое присутствие в моей жизни. Ты ничего мне не должен. Джисон повернулся в его объятиях, насколько это было возможно, чтобы увидеть лицо. — Я просто хочу быть... равноценным. — Ты равноценный. Ты даешь мне то, что нельзя купить. Ты даешь мне смысл возвращаться домой. Раньше я приходил сюда и слушал тишину. Теперь я слышу, как ты ругаешься с графическим планшетом или поешь в душе. Это стоит всех денег мира. Минхо наклонился и поцеловал его в лоб. — Спи. Завтра воскресенье. Мы никуда не пойдем. Будем лежать, есть пиццу и смотреть "Ходячий замок" в десятый раз. И я отключу телефон. И дверной звонок. — Хороший план, — пробормотал Джисон, чувствуя, как веки тяжелеют. — Ты лучший стратег, Лино. — Я знаю. Через несколько минут дыхание Джисона стало ровным и глубоким. Он уснул, вымотанный эмоциональными качелями. А Минхо лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Хмель выветрился, оставив после себя головную боль и холодную ясность. Слова отца не шли из головы. «Пожар» Минхо знал, что отец прав в одном: жизнь непредсказуема. И он, Минхо, не железный. Он посмотрел на спящего Джисона. На его расслабленное лицо, на руку, доверчиво лежащую поверх одеяла. Минхо осторожно высвободил руку, взял телефон с тумбочки и убавил яркость до минимума. Он открыл браузер. В строке поиска он вбил: «Курсы первой помощи при спинальных травмах» Затем: «Противопожарная безопасность для маломобильных граждан» И наконец: «Специализированные тренажерные залы Сеул» Ему нужно стать сильнее. Физически. Если отец считает, что он не сможет вынести Джисона из огня, значит, Минхо накачает такие мышцы, что сможет вынести двоих. Он пролистал несколько сайтов, записался на пробное занятие в зал рядом с работой и сохранил пару статей по эвакуации. Отложив телефон, он снова обнял Джисона, прижимаясь к его теплой спине. — Я не сдамся, — прошептал он в темноту, обращаясь к невидимым родителям, к судьбе и к собственным страхам. — Вы нас не сломаете. За окном начал накрапывать дождь, смывая пыль с улиц Сеула, но здесь, под одеялом, было сухо и тепло. И это было единственное, что имело значение.