Ищу омегу на полное обеспечение

      Бар «Чайковский» на Карла Маркса пах старым деревом, дорогим табаком и тоской четверга. Вечер был не то чтобы унылый — скорее, выцветший, как джинсы после сотни стирок. За окном Ульяновск медленно гасил огни, растягивая тени от фонарей по заснеженному асфальту. Внутри же царил мягкий полумрак, подсвеченный медными бра и неоновыми вывесками на стене.       Анатолий Маврин сидел в углу, в глубоком мягком кресле, которое принимало форму его тела с обречённой покорностью. Он был широк в плечах и ещё шире в талии, но дорогой тёмно-синий костюм, сшитый на заказ у портного на Ленина, старательно это маскировал, создавая иллюзию солидности, а не просто массивности. Под пиджаком, расстёгнутым на животе, пряталась серая футболка с едва заметным логотипом какой-то забытой инди-игры, купленная впопыхах в «Тузе». Очки в тонкой металлической оправе слегка сползли на переносицу. Он поправил их одним пальцем, не отрывая взгляда от золотистой жидкости в стакане.       Виски. Одиннадцатый за вечер? Или двенадцатый? Он уже сбился. Не то чтобы он был алкоголиком, как Герка. Просто счёт шёл на горечь, а она измерялась в миллилитрах.       — Толь, ты нас вообще слушаешь? — голос Витали, сидевшего напротив, пробился сквозь вату мыслей.       «Оболдуй Виталька», как мысленно окрестил его Толя, был давним другом со времён университета. Худощавый, жилистый, с вечно взъерошенными рыжими волосами и озорными карими глазами, он работал тестировщиком в местной IT-конторе и обладал талантом попадать в самые нелепые ситуации, из которых всегда выходил сухим. Сейчас он рассеянно крутил в пальцах соломинку от своего мохито.       — Слушаю, — буркнул Анатолий, отрывая взгляд от стакана. Его собственный голос прозвучал глухо, будто из другой комнаты. — Про то, как у тебя на работе хомяк сбежал и перегрыз провод серверу. Героическая история.       — Не просто перегрыз! — оживился Виталик. — Он, гад, сперва залез на стойку, объел у Насти из отдела кадров сушку, которую она на обед принесла, потом обоссал клавиатуру Паши-админа, а уж потом, видимо, под кайфом, взял и влез в щиток! Бум! И пол-офиса без света. А Настя теперь на меня косо смотрит, потому что это я принёс этого хомяка, чтоб скрасить унылый коллектив.       Справа от Анатолия тихо фыркнул Герман — «Герка». Крупный, с начинающейся лысиной и густой окладистой бородой, он походил на медведя, застрявшего в человеческой одежде. Его рука почти профессионально обхватывала стопку с коньяком. Герка был талантливым, хотя и вечно пьяным, звукорежиссёром на местном телеканале. И, как ни парадоксально, единственным из их троицы, кто был официально женат.       Анатолий снова потянулся к стакану. Лёд уже растаял, сделав виски водянистым и ещё более горьким. Он сделал глоток, и воспоминание ударило, резкое и ясное, вопреки алкоголю.       Сережина талия. Тонкая, почти хрупкая под его ладонью. Он так боялся придавить, сделать больно. Сережа стонал, но эти стоны были какими-то… отстранёнными. Как будто он не здесь, а где-то далеко, просто озвучивая заранее заученную партию. А потом были эти слова, уже в прихожей, под аккомпанемент судорожного шуршания пакетов: «С тобой, Толь, тяжеловато просто. Ты хороший, правда».       «Хороший». Да пиздец.       Он поставил стакан на стол с чуть большим усилием, чем планировал. Лёд звякнул.       — Опять про него думаешь? — спросил Герман, прищурившись. Его взгляд, обычно мутный, на секунду стал пронзительным. — Да забей уже. Мальчик был пустой, как бутылка после твоего деда. Только и смотрел, что в кошелёк.       — Он не… — начал Анатолий и замолчал. Что он хотел сказать? «Он не такой»? Был. Именно такой. Они съехались всего две недели назад. Толя оплатил ему автошколу — Сережа жаловался, что на общественном транспорте теряет полжизни. Купил кучу одежды — ну, парень приехал из области, хотел выглядеть «по-столичному», хотя столицей здесь и не пахло. Обещал, что после защиты диплома и свадьбы Сережа сможет не работать, если захочет. Мечтал вслух о путешествиях: неброские европейские города, тихие пансионы, завтраки на балконе с видом на море.       А два часа назад этот балкон разбился вдребезги под тяжестью наскоро собранных чемоданов.       «Тяжеловато». Что было тяжело? Его молчаливость? То, что после работы он чаще всего хотел лишь рухнуть на диван, включить какой-нибудь старый фильм вроде «Бегущего по лезвию» или погрузиться на пару часов в сложную стратегию, где можно было отстроить идеальный мир, не выходя из комнаты? Его неумение болтать ни о чём? Его робость в постели, где он больше напоминал неопытного юнца, чем взрослого альфу?       — Ладно, ладно, не ковыряй, — махнул рукой Виталик. — Смотри лучше, какую я тему на форуме откопал. Ребятня спорят, можно ли в «Морровинде» пройти главный квест, убив всех NPC. Я им так аргументированно…       Герман перебил, обращаясь к Толе:       — Лиза вчера спрашивала, как ты. Передавала привет. Спросила, мол, не хочешь ли ты борща, она сварит, я передам.       Лиза. Жена Германа. Прекрасная омега, как ни крути. Терпеливая, добрая, с лучистыми карими глазами и силой духа, достаточной, чтобы выносить не только их общего пятилетнего сына Мишку, но и периодические загулы Герки, после которых тот валялся дома с жутким похмельем и обещаниями «завязать навсегда». У них была квартира, пусть и ипотечная, уютный быт, смех на кухне. Герка, алкоголик знатный, имел то, о чём Анатолий мог только мечтать.       А у Витальки завелась какая-то девушка-бета из офиса, с которой они «просто играют в настолки по выходным». Но Толя видел его переписку в телефоне и знал, что «настолки» уже неделю как плавно перетекли в совместные походы в кино и пиццерию.       И только он, Анатолий Маврин, 35 лет, успешный архитектор, чей проект реконструкции набережной Волги получил всероссийскую премию, сидел в баре один. Ну, с друзьями. Но в душе — абсолютно, оглушительно один.       Он достал из кармана пиджака телефон. Яркий экран резанул по глазам. Большой палец сам потянулся к иконке знакомого приложения для знакомств — того самого, где он и нашёл Сережу. Анкеты. Десятки, сотни улыбающихся лиц. Омеги, беты… Все искали чего-то: страсти, приключений, серьёзных отношений, спонсора. Он листал, не вникая. Вот альфа-девушка в спортзале, вот улыбчивый парень с гитарой, вот кто-то с котом, вот кто-то на фоне Эйфелевой башни.       Он снова открыл свою анкету. Яхта на Волге, годовалой давности. Он там, в белой рубашке и солнечных очках, улыбается не совсем естественно. Но на тот момент он был килограммов на десять, а то и двенадцать стройнее. Диета перед отпуском, личный тренер три раза в неделю… А потом проект, дедлайны, стресс, заедаемый ночными перекусами, и вот — снова все эти килограммы вернулись, да ещё с друзьями. В описании: «Увлекаюсь кино (от артхауса до хорошего блокбастера), видеоиграми (предпочитаю стратегии и сложный RPG), архитектурой (это моя работа). Ищу серьёзные отношения».       «Серьёзные отношения». Шаблонная, пустая фраза. Кому он нужен такой? Толстый, молчаливый ботаник, чьи социальные навыки застряли где-то на уровне защиты диплома, а в постели он краснеет и путается. Даже за деньги, как показала практика, омеги не соглашались. Сережа был исключением, но и он не выдержал. Не выдержал скуки. Не выдержал его.       — О, Толян уже в тиндере сидит! — подмигнул Виталик. — Не успел один сбежать, уже нового ищешь? Без траура даже?       — Заткнись, Витя, — беззлобно проворчал Анатолий, но телефон не убрал.       — Да я не осуждаю! — засмеялся тот. — Надо же. Я, если честно, думал, ты сейчас будешь месяц ходить как в воду опущенный, вспоминать его голубые глаза…       — Карие, — поправил Толя.       — Ну, карие! А ты уже листаешь. Молодец. Не зацикливайся.       Герман фыркнул, и даже у Анатолия дрогнул уголок губ.       Мысль, робкая и отчаянная, начала зреть где-то в глубине, под слоем виски и усталости. Он смотрел на анкеты. Все они хотели «романтики», «прогулок под луной», «совместного роста». А что если… что если предложить не романтику? Не попытки втиснуть себя в рамки «интересного альфы»? Он не умел быть интересным. Не умел кокетничать, поддерживать лёгкие беседы, флиртовать. Он умел проектировать здания, которые стояли десятилетиями. Умел в тишине наслаждаться гениальностью старых кинолент. Умел починить протекающий кран и собрать сложный компьютер. Умел зарабатывать деньги и обеспечивать быт. И он отчаянно хотел не быть одним. Хотел, чтобы в его просторной двушке на Минаева, где сейчас царил привычный творческий бардак, пахло не только одиночеством и пылью, а чтобы кто-то ждал. Не из-за романтических чувств, которых он, видимо, был не способен вызвать, а по договорённости. Четкой, ясной.       Он открыл редактор своей анкеты. Удалил старое описание. Пальцы на секунду замерли над клавиатурой. Глубоко вдохнул запах виски, дерева, чужого парфюма.       И начал печатать медленно, выверяя каждое слово.       «Ищу омегу на полное обеспечение.»       Виталик, пытавшийся в этот момент поймать взгляд официантки, обернулся:       — Мемас нашел?       — Анкету меняю, — коротко бросил Анатолий.       «От себя обещаю перекрыть все потребности: закрою кредитку, предоставлю жилье, еду, одежду, оплачу образование, дам возможность личностно развиваться и путешествовать.»       Герман приподнял бровь, отставив свою стопку:       — Ты серьёзно? «Полное обеспечение»? Это как, в содержанки?       — В официального партнёра, — сквозь зубы процедил Анатолий, продолжая печатать. — На законных основаниях. Если срастётся.       «Условия: 1. Отсутствие судимостей; 2. Верность; 3. не пытаться мне навредить (физически, морально, подставить по статье); 4. Заключение брака спустя неделю знакомства.»       Он выдохнул. Звук клавиатуры смолк. В голове стояла тишина, странная и пугающая. Он только что выставил себя на торги. Не как личность, а как… банковский счёт с приложенным к нему телом и квартирой.       — Да ты чего, Толь?! — Виталик вытаращил глаза. — Это ж… Это же отчаяние!       — Это практичность, — возразил Анатолий, но в его голосе не было уверенности. Он чувствовал лишь ледяную пустоту где-то под ложечкой.       — Практичность, — протянул Герман, почесав бороду. Он смотрел на Толю не с осуждением, а с каким-то странным пониманием.       — Ну… — Виталик почесал затылок. — Интересный подход. Прямо как техническое задание пишешь. «Требуется омега, версия 1.0, без багов в виде судимостей и вредных привычек…»       — Вредные привычки не запрещаю, — автоматически сказал Анатолий, всё ещё глядя на экран. — Курение, например. Если человек не будет дымить в квартире. У меня же балкон есть.       Он представил на секунду этого несуществующего омегу. Ни лица, ни имени. Просто силуэт на фоне окна его гостиной. Силуэт, который не сбежит через две недели.       — И что, прям так и опубликуешь? — спросил Герман. — Без фото новых?       — Фото старое. Пусть думают, что я похудел, — с горькой усмешкой сказал Анатолий. — Придут — увидят. Если с договором согласятся, значит, и с весом смирятся.       Он нажал кнопку «Сохранить». Анкета обновилась. Теперь она висела в сети, как яркий, кричащий баннер его одиночества.       — Ну, я пойду, — поднялся Герман, кряхтя. — Лиза звонила, Мишка без меня не засыпает. Ещё и завтра на монтаж в шесть.       — А я… — Виталик взглянул на часы. — Мне тоже надо. Завтра хомяка хоронить. Шутка. На самом деле, встреча. Та, с настолками.       Они расплатились, надели куртки. Анатолий остался сидеть, снова заказав себе виски. Один. Теперь уже по-настоящему.       — Ты как? — на прощание спросил Герман, уже в дверях.       — Досижу. Домой пешком дойду, воздухом подышу, — кивнул Анатолий.       Они ушли. Шум бара стал тише, будто выключили один из фоновых треков. Анатолий откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В голове пронеслись обрывки: смех Сережи (искусственный? сейчас он уже не мог понять), пустая прихожая без его куртки, молчание в квартире, которое теперь будет длиться вечно, если…       Если.       Он открыл глаза. Взял телефон. Новая анкета. Глупая, отчаянная, циничная. Но это была его анкета. Его последняя, как ему казалось, попытка. Не искать любовь — на это, видимо, у него таланта не было. Искать соглашение. Сделку. Может быть, даже дружбу на почве взаимных обязательств.       Он допил виски, поставил стакан на стол. Твёрдо. Решительно. Внутри всё ещё тряслось и ныло, но на поверхности — лишь усталое спокойствие.       «Хороший, правда». Да. Хороший. И одинокий. И готовый платить за то, чтобы это одиночество закончилось. Любой ценой.       Он вышел из бара. Ночной воздух Ульяновска был прохладен и свеж после снегопада Он застегнул пиджак, накинул куртку, сунул руки в карманы и медленно пошёл по Карла Маркса наверх к своей просторной, пустой квартире, где его ждали только макеты непостроенных зданий и призраки неудавшихся отношений.       А в кармане его пиджака, в телефоне, тихо светился экран с объявлением, которое уже мог читать кто-то ещё в этом спящем городе. Кто-то, кому тоже было тяжело.