Ищу омегу на полное обеспечение

      Тима проснулся в семь. Не с криком, а с тихим, недовольным похныкиванием, которое тут же вытащило Рому из глубины сна. Он открыл глаза, на мгновение дезориентированный — белый потолок, незнакомая комната, непривычная тишина. Потом сознание прояснилось. Он в квартире Анатолия. Тимоша. Завтрак. Договор.       Удивительно, но он выспался. Кровать была удобной, матрас — идеальной жёсткости, в комнате стояла равномерная, комфортная температура. Ни один звук не проникал с улицы или от соседей. Эта тишина, сначала пугающая, теперь показалась роскошью. Он мог спать, не вздрагивая от каждого хлопка дверью в подъезде.       Он умыл сонного, ворчливого Тимофея, стараясь двигаться как можно тише. Малыш, умывшись и позавтракав смесью, заметно оживился. Рома усадил его в переноску и выкатил на кухню, оставив дверь в коридор открытой на случай, если Толя проснётся. Тима с интересом разглядывал новое пространство: блестящие фасады шкафов, хромированную технику, и в первую очередь — папу, который возился у плиты. Рома постоянно оборачивался, лопотал ему что-то нежное, улыбался. Эти улыбки были пока ещё осторожными, неуверенными, но он правда старался прочувствовать приятный момент.       Он решил приготовить завтрак. Что-то приятное, ответное за вчерашний ужин. И… возможность попросить о чём-то. Например, о стульчике для кормления. Ставить переноску на стол или держать Тимошу на коленях во время еды было неудобно.       Холодильник Толи был забит, но содержимое его говорило об одиноком быте успешного холостяка. Много полуфабрикатов, дорогих сыров и колбас, йогуртов, соков, готовых салатов в контейнерах. Было и что-то простое: яйца, помидоры, пучок зелени. Рома нашёл хорошую копчёную колбасу и сыр «Маасдам». Решил сделать сытный омлет с овощами и мясом. Он умело, почти на автомате, порубил лук и помидоры, нарезал колбасу и сыр тонкой соломкой. Вспомнил навыки, которые когда-то пригодились ему в периоды подработок в кафе. Пока омлет жарился на сковороде, он приготовил что-то более постное для Тимы — размял вилкой половинку отварного желтка с каплей растительного масла, начав потихоньку вводить в рацион малыша новые продукты.       Кухня наполнилась соблазнительными запахами: поджаристого лука, топлёного масла, копчёностей. Это был живой, домашний запах, который, казалось, впервые за долгое время проник в эту стерильную кухню.       Рома разложил приборы на обеденном столе, налил в высокий стакан свежевыжатый апельсиновый сок из бутылки (дорогой, органический), нарезал свежий багет, который нашёл в хлебнице, и украсил тарелки дольками помидоров и огурцов. Получилось красиво, почти по-ресторанному.       В этот момент из коридора послышались шаги. Толя вышел на кухню. Он был в тех же спортивных штанах, что и вчера, и в майке. Волосы всклокочены, на лице — отпечаток подушки. Он выглядел помятым, сонным и… очень большим в утреннем полумраке кухни. Увидев накрытый стол и Рому, замершего у плиты со лопаткой в руке, Толя смущённо потёр глаза под очками.       — Не стоило, — пробормотал он, покраснев. — Я… я обычно кофе и бутерброд.       — Я уже приготовил, — мягко сказал Рома, снимая сковороду с огня и выкладывая пышный, золотистый омлет на большую тарелку. — Садись. Сока налил.       Толя нерешительно подошёл к столу, сел, глядя на тарелку, как на что-то инопланетное. Рома сел напротив, поставив перед собой тарелку с детским пюре и посадив Тимошу к себе на колени.       — Приятного аппетита, — сказал Рома.       — Приятного, — прошептал Толя и осторожно, будто боясь расплескать, взял вилку.       Они завтракали. Сначала в тишине, нарушаемой только тихим лепетом Тимоши, который пытался ухватить ложку с пюре. Омлет оказался отличным — воздушным, сочным, с хрустящей корочкой. Толя ел медленно, но с явным удовольствием, периодически бросая восхищённые взгляды на Рому.       — Спасибо, — наконец сказал он, отодвигая пустую тарелку. — Очень вкусно. Я… я не помню, когда последний раз ел домашний омлет.       — Рад, что понравилось, — Рома улыбнулся, вытирая подбородок Тимоше салфеткой. — Я… хотел спросить. Не мог бы ты купить стульчик для кормления? Для Тимы. Так будет удобнее.       — Да! Конечно! — Толя оживился, словно получив конкретное задание. — Я сегодня же закажу. Или куплю. Что ещё нужно? Игрушки какие-то? Одежду?       — Стульчика пока достаточно, — успокоил его Рома. — Спасибо.       Наступила пауза. Завтрак подошёл к концу, формальный повод сидеть вместе исчерпался. Но уходить было как-то неловко. Рома посмотрел в окно. День выдался ясным, морозным, солнечным.       — Если ты не против… Может, прогуляемся? — предложил он. — Показать Тимоше окрестности. Он ещё почти не бывал в центре.       Толя снова покраснел, но на этот раз кивнул.       — Хорошо. Я… я оденусь.

***

      Через полчаса они выходили из подъезда. Рома в своей старой, но чистой куртке, с Тимошей в теплом комбинезоне. Толя — в дорогом, тёмном пуховике, который скрывал очертания его фигуры, делая его просто очень крупным мужчиной. Они выглядели странной парой: массивный альфа и худой омега с младенцем. Но уже не так комично, как вчера у хрущёвки.       Они пошли не спеша в сторону набережной Волги. День был воскресный, людей было немного. Солнце слепило, отражаясь от снега. Тимоша, высунув нос из конверта, с интересом разглядывал мир: большие дома, машины, пролетающих голубей.       Сначала шли молча, наслаждаясь свежим воздухом и видом. Потом Рома, чувствуя, что молчание затягивается, начал говорить о мелочах: о том, как изменился этот район с его детства, о высотном доме на Минаева, о том, как красиво зимой смотрится лед на Волге.       Толя слушал, изредка вставляя короткие реплики. Видно было, что он не очень разговорчив по природе, но старается.       Когда они дошли до смотровой площадки и остановились, глядя на замерзшую реку, Рома, не глядя на Толю, спросил:       — А ты… давно один?       Толя вздрогнул, словно вопрос его обжёг. Он долго молчал, смотря на лёд.       — Без серьезных отношений — давно. Отношения как-то… не складывались. Я не очень… — он замялся, подбирая слова. — Не очень умею это. Знакомиться. Нравиться. Поддерживать. Работа отнимает много времени и сил. А то, что остаётся… – Толя замолчал.       Рома долго смотрел на неловкое выражение лица альфы: белую кожу, строгую оправу очков, полноватые щеки...И на синие, такие детские глаза. Да, Рома бы определенно не посмотрел на него. От него не веяло уверенностью, жёсткостью альфы, он был скорее похож на большого ребёнка, который даже не умеет приготовить себе завтрак.       Рома кивнул. Альфу даже стало...жалко.       Толя горько усмехнулся, заметив выражение лица омеги.       — Последнего, с кем у меня были, – он запнулся, подбирая слова, –...отношения, звали Сергеем. Понравился. Молодой, красивый, весёлый. Казался… заинтересованным. Я думал, может, повезёт. Обещал ему многое. Давал деньги на учёбу, на вещи. Думал, если обеспечу, будет благодарен. Привяжется. — Он замолчал, и в его голосе послышалась знакомая по анкете горечь. — Но не привязался. Сказал, что со мной тяжело. Что я хороший. И ушёл.       «Хороший». Рома понял, что для Толи это было приговором.       — Дурак, — тихо, но чётко сказал омега.       Толя резко обернулся, удивлённо глядя на него.       — Почему?       — Потому что променял стабильность, заботу и… честность на какие-то свои заморочки про «тяжело». — Рома погладил Тимошу по спинке. — «Тяжело» — это когда не знаешь, чем ребёнка накормить завтра.       Толя смотрел на него, и в его синих глазах что-то дрогнуло. Что-то ледяное и наболевшее.       — А отец Тимоши? — спросил альфа.       Рома сжал губы. Рассказывать было больно. Но они договаривались о честности. И они же скоро… станут супругами. Как бы дико это ни звучало.       — Его звали Алексеем. Мы познакомились в отеле. Красивый, успешный гость из Москвы. Две недели — и я был уверен, что это любовь. Потом… я забеременел. Он сказал, что «сейчас не время», перевёл денег один раз и исчез. Сменил номер, заблокировал везде. — Рома говорил ровно, без эмоций, отрепетировав эту историю в голове тысячу раз. — Сделать аборт я не мог… не хотел отказываться. Родил. И вот… мы здесь.       Он посмотрел на Толю. Тот слушал, не перебивая, его лицо было серьёзным. В нём не было ни осуждения, ни жалости, которые так ненавидел Рома. Было понимание. Глубокое, молчаливое понимание другого вида одиночества.       — Поэтому ты откликнулся, — не спросил, а констатировал Толя.       Рома кивнул.       Омега заметил боль в глазах Толи. Альфу было жалко, но он сам просил быть честным. Роме захотелось сказать что-то приятное, соврать, что Толя был симпатичным, милым... надёжным на вид, потому Рома и откликнулся, не только потому, что у него была нужда. Но слова застряли в горле. Его не зацепило ничего, кроме синих глаз. Кроме этих синих глаз...       — Да. Потому что устал бояться. Устал просыпаться с мыслью, как выжить. Я готов на многое за безопасность для него. — Он прижал к себе Тимошу.       Толя остановился и долго смотрел на омегу с ребенком. Безмолвно, задумчиво, сощурив глаз и громко дыша. Рома на секунду испугался, что сейчас альфа передумает, откажется от обузы в виде Мазуровых и попросит их уйти.       — Я не Лёша, — вдруг сказал Толя, и голос его прозвучал неожиданно твёрдо. — Я не сбегу. И не брошу. Даже если… — он запнулся, — даже если тебе со мной тоже станет «тяжело». Условия договора я нарушать не собираюсь.       Это не было признанием в любви. Это было деловое обязательство. Но в условиях их странной сделки оно значило больше, чем любые клятвы.       — Я тоже, — тихо ответил Рома. — Условия буду соблюдать.       Они постояли ещё немного, потом развернулись и пошли обратно. Дорога назад показалась короче. Они уже не шли молча. Обсуждали, какой стульчик лучше выбрать — складной или стационарный, стоит ли купить ещё и манеж. Говорили о том, какая смесь лучше для Тимоши, и Толя запоминал название, чтобы заказать целую коробку.       Войдя в квартиру, сняв куртки и разувшись, они почувствовали, что что-то изменилось. Воздух между ними стал не таким натянутым. Они поделились историями своих поражений. Увидели в друг друге не просто стороны сделки, а людей, которые тоже устали, тоже были ранены и тоже искали, пусть и таким уродливым способом, какую-то опору.       Толя, прежде чем уйти в свою комнату, остановился.       — Рома… Спасибо. За завтрак. И за разговор.       — Не за что, — ответил Рома. И впервые за долгое время эти слова не были пустой формальностью.       Когда дверь в спальню Толи закрылась, Рома остался на кухне с засыпающим на руках Тимошей. Он смотрел на чистые, блестящие поверхности, на вид из окна, и думал, что, возможно, эта нелепая затея имеет шанс. Не на любовь. На взаимное уважение. На спокойное сосуществование. А пока что и это было больше, чем он смел надеяться несколько дней назад. Он прижал к себе сына, и в груди, рядом с вечным холодком страха, теплился крошечный, робкий огонёк.