Ищу омегу на полное обеспечение

      Рома разобрал вещи в новой комнате с механической быстротой, словно отбывая повинность. Коробки опустели, книги и скудный гардероб заняли своё место в шкафу, детские вещи аккуратно разложились на полках пеленального столика и в ящиках кроватки. Процесс занял не больше часа. Не так уж много вещей, чтобы растягивать. Потом был Тимоша: смесь, принятие ванны, пелёнки, колыбельная, и, наконец, сон. Малыш, утомлённый переездом и новыми впечатлениями, заснул быстро, уткнувшись в подушку, которую Рома принёс из старой жизни — единственный предмет, сохранивший знакомый запах.       Рома постоял над кроваткой, слушая ровное дыхание сына. В тишине комнаты оно казалось невероятно громким. Здесь было слишком тихо. В хрущёвке всегда что-то гудело, скрипело, доносились голоса соседей, лай собаки. Здесь — лишь гулкая, стерильная тишь, прерываемая редкими звуками лифта в подъезде.       Он вздохнул. Условие: час разговора в день. Его надо отрабатывать. Да и просто сидеть взаперти в этой камере с кроваткой он не мог. Надо было выйти, осмотреться, попытаться… освоиться.       Он переоделся в домашнюю одежду — мягкие, поношенные спортивные штаны и простую футболку. Выглянул в коридор. Из-за закрытой двери спальни-кабинета Толи доносился приглушённый стук клавиатуры. Рома направился в гостиную, намереваясь просто посидеть у окна, и остановился, увидев кухонный стол.       На нём стояло несколько картонных контейнеров и бумажных пакетов. Рома подошёл ближе. Пахло имбирём, соевым соусом, чем-то жареным и аппетитным. На одном пакете был стилизованный логотип: «Madame Wong». Дорогое китайское место в центре, мимо которого он раньше лишь проходил, заглядывая в витрину.       Рома осторожно приоткрыл один контейнер. Там лежала лапша удон с овощами и креветками, в другом — пельмени димсамы, в третьем — что-то вроде острого супа. И отдельно, в небольшой коробочке, пара штук сладких булочек с заварным кремом. Всё выглядело свежим, горячим (контейнеры были тёплыми) и невероятно соблазнительным после месяцев полуголодного существования на макаронах и дешёвых сосисках.       Из-за его спины раздался неуверенный голос:       — Подумал, что ты голодный. Взял разное… на своё усмотрение. Не знаю, что ты любишь.       Рома обернулся. Толя стоял в дверях, ведущих из его комнаты. Он тоже переоделся — теперь на нём были простые тёмные спортивные штаны и серая футболка без принтов, ещё более просторная, чем утренняя. Он выглядел ещё больше и… мягче. Без костюма, скрывающего очертания, его полнота была очевидной, но в этом домашнем виде она казалась менее чужеродной, почти уютной. Он нервно потирал ладонь о штанину.       — Спасибо, — тихо сказал Рома, и его желудок предательски заурчал, подтверждая правильность мысли Толи. — Это очень мило.       Он взял контейнер с лапшой и одноразовые палочки, подошёл к обеденному столу в гостиной и сел, повернув стул к огромному окну. За стеклом лежал ночной Ульяновск: цепочки огней вдоль набережной, тёмная гладь Волги, отражающая редкие звёзды и огни моста. Вид был поразительный, почти театральный, и от этого ещё более нереальный.       Толя медленно подошёл, сел напротив, но не напротив окна, а боком, будто не решаясь занять пространство полностью. Он взял суп и начал есть медленно, аккуратно, почти бесшумно.       Они ели молча несколько минут. Лапша оказалась невероятно вкусной. Рома почти забыл, каково это — есть что-то, кроме выжимки из минимального бюджета. Каждый кусочек креветки, каждый хрустящий овощ казались ему откровением. Он сдерживался, чтобы не уплетать всё слишком жадно.       — Тебе… комфортно? — наконец нарушил тишину Толя, не поднимая глаз от своей миски. — Может, чего-то не хватает? Я завтра могу купить.       Рома отложил палочки, вытер губы салфеткой.       — Честно?       Толя встрепенулся, посмотрел на него. В его светлых глазах читалась искренняя тревога.       — Я хотел бы, чтобы мы были честными. Насколько это возможно.       Рома кивнул, обводя взглядом гостиную: идеальные стены, идеальный пол, идеальная, безличная мебель.       — Здесь немного как-то… необжито, — сказал он уклончиво, стараясь не звучать критично.       Толя вздохнул, и в его вздохе было что-то похожее на облегчение — видимо, он ожидал худшего.       — Ох, да. Я, в общем-то, обычно у себя в спальне сижу. Там же и работаю, и играю, и сплю. А остальное… — он махнул рукой, словно отмахиваясь от всей этой просторной, пустой квартиры. — Как-то руки не доходили. Да и вкуса у меня особо нет. Я не знаю, как это… обставлять. Чтоб было уютно. Ирина — моя ассистент — помогала мебель выбирать, сказала, мол, минимализм всегда в моде. А дальше я как-то и не продвинулся.       Рома слушал, и в голове складывалась странная картина. Успешный архитектор, человек, создающий пространства для жизни других, жил в собственной квартире, как в гостиничном номере, а может, даже в выставочном зале. Без намёка на личное, на тепло, на хаос, который и составляет жизнь.       — А чем ты увлекаешься? — спросил Рома, возвращаясь к своей лапше. — Интересы? Хобби? Свободное время?       Толя покраснел так, что даже уши налились румянцем. Он опустил голову, ковыряя палочками в супе.       — Играю. И читаю иногда. Со спецификой работы. Архитектурные журналы, фантастику… — Он помолчал. — И с друзьями в бар хожу. Но редко! — тут же исправился, будто боялся, что его сочтут алкоголиком вроде Германа. — Кино люблю. Особенно старое. Классику нуар, например. Или японское послевоенное. Или наши, семидесятых.       Рома улыбнулся. Искренне, впервые за этот вечер.       — Я тоже. Не только старое, но… да. В отеле, бывало, во время ночной смены садился в пустом лобби, включал что-нибудь на большом экране. «Бегущий по лезвию», «Таксист»… Или наш «Москва слезам не верит». Смешно, да? Администратор отеля и ромком восьмидесятых.       Толя тоже улыбнулся в ответ. Улыбка по-прежнему была неловкой, но уже менее скованной. Его глаза на секунду загорелись.       — «Бегущий по лезвию» — один из любимых фильмов. Атмосфера…       — Непередаваемая, — закончил за него Рома. И в этот момент между ними промелькнула первая, тончайшая нить общего.       Рома посмотрел на огромный, плоский телевизор, встроенный в стену. Он был похож на чёрное зеркало, отражающее их с Толей силуэты за столом.       — Давай посмотрим сегодня что-нибудь, — предложил он, неожиданно для себя. — На твоё усмотрение. Я очень давно просто не смотрел кино. Тем более по телевизору с таким большим экраном.       Толя замер с палочками в руке. Казалось, он обдумывает предложение, как сложную архитектурную задачу.       — О, — наконец выдохнул он. — Я буду рад. Давай.       Они доели в тишине, но теперь тишина была уже не гнетущей, а скорее задумчивой. Потом Толя быстро убрал оставшиеся контейнеры с едой в холодильник, использованные – бросил в мусорное ведро. Движения были немного скованными, Рома наблюдал, как Толя каждый раз будто боится задеть что-то или занять лишнее пространство.       — Что посмотрим? — спросил Толя, уже устроившись на диване.       Рома колебался. Сесть рядом? Слишком близко, слишком панибратски для первого дня. Сесть в кресле напротив? Будто он пациент у психолога. Он выбрал середину дивана, оставив приличный метр между ними.       — Выбирай ты. Свою любимую классику.       Толя взял с журнального столика пульт, и экран ожил. Он листал меню какого-то онлайн-кинотеатра с подпиской премиум-класса. Рома видел, как мелькают названия — в основном артхаус, классика, сложное авторское кино. Никаких блокбастеров или комедий.       — Может, «Заводной апельсин»? — неуверенно предложил Толя.       — Я не смотрел, — признался Рома.       — Или… «Бойцовский клуб»?       — Видел, но давно. Можно пересмотреть.       Толя кивнул и запустил фильм. Включил субтитры, сделал звук негромким, но достаточным, чтобы заполнить пространство. Свет в гостиной погас, осталась лишь синева экрана и огни города за окном.       Первые полчаса они сидели неподвижно, уставившись в экран. Рома краем глаза наблюдал за Толей. Тот сидел, поджав под себя ногу, обхватив колено руками. Он явно знал фильм наизусть, иногда его губы шевелились, повторяя реплики за героями. В его позе была какая-то детская концентрация.       Постепенно Рома тоже погрузился в фильм, который действительно смотрел сто лет назад и почти забыл. Напряжённая атмосфера, гениальный монтаж, харизма Нортона и Питта… Это было хорошее кино. И это была прекрасная отмазка — не нужно было говорить, можно было просто быть рядом, разделяя что-то общее.       В середине фильма, во время одной из напряжённых сцен, Рома невольно вздрогнул. Толя заметил это движение и… извинился?       — Слишком громко?       — Нет, нет, всё в порядке, — поспешил успокоить его Рома. — Просто погрузился.       Толя кивнул и снова уставился в экран, но теперь его поза стала ещё более собранной, будто он старался не шевелиться, чтобы не потревожить.       Когда фильм подошёл к концу и титры поплыли по экрану под гитарный рифф, в гостиной воцарилась тишина, на этот раз насыщенная только что пережитыми впечатлениями.       — Классика, — наконец сказал Рома, выдыхая. — Как будто впервые смотрю.       — Да, — просто согласился Толя. Он смотрел на плывущие титры, и в его глазах отражался синий свет экрана. — Он… о многом.       Они посидели так ещё минуту. Потом Толя выключил телевизор, и комната погрузилась в полумрак, освещённая только городскими огнями.       — Спасибо, — тихо сказал Рома. — За кино. И за ужин.       — Не за что, — буркнул Толя, поднимаясь. — Я… пойду. Завтра воскресенье, можно поспать подольше. Если Тимофею что нужно ночью — не стесняйся. Я сплю не очень крепко.       Он медленно побрёл в сторону своей спальни, его крупная фигура растворялась в темноте коридора.       Рома остался сидеть на диване, глядя на огни за окном. Час разговора? Они его выполнили. Даже перевыполнили, если считать совместный просмотр. И это было… не так ужасно. Странно, неловко, но не ужасно.       Он встал, прошёл в свою комнату. Тимоша спал, посасывая во сне кулачок. Рома прилёг рядом на свою односпальную кровать, уставившись в потолок. В этой стерильной, необжитой квартире, в этой странной сделке с незнакомым человеком, сегодня вечером произошло что-то маленькое, но важное. Они разделили ужин. Они посмотрели фильм. Они нашли точку пересечения в любви к старому кино.       Это было не любовью, не дружбой. Это было первым шагом к сосуществованию. И для Ромы, загнанного в угол жизнью, этого пока было достаточно. Он закрыл глаза и впервые за долгие месяцы заснул, зная, что завтра ему не нужно метаться в поисках денег на еду.