silly doe

У Ильи много проблем. Даже не много. Дохуя. Столько, что он уже давно забил хер на их решение. Давно забыл о том, каково это просыпаться не уставшим. Каково это не чувствовать раздражение от любой выбивающейся мелочи. Не испытывать ненависти к самому себе. Он смотрит в глаза психолога и врет. Нагло, совершенно не думая о последствиях. Все ведь хорошо, если подумать. И жизнь Ильи не разваливается как ебучий карточный домик. Он не может об этом сказать. Никому. Его проблемы это его проблемы. — Привет, — со счастливой улыбкой произносит Данил, когда они пересекаются в холле отеля перед турниром. И Илья смотрит в его глаза. Почти черные. Опускает взгляд на его протянутую руку. Такую крошечную, блять. И выдавливает из себя улыбку. Жмет руку. Произносит тихое «Привет». И уходит. Заставляет себя уйти. Потому что Илье уже давно тяжело находиться рядом с ним. Потому что мысли, что заполняли светловолосую голову едва ли можно было озвучить даже психиатру. Илья хочет его. Не только в сексуальном плане. Он хочет, чтобы Данил принадлежал ему. Как вещь. Как питомец. Илья даже не против посадить его на цепь. Застегнуть ошейник на его соблазнительной бледной шее. Быть может даже электрический, если будет сопротивляться. Илья смотрит на его руки и хочет стянуть их ремнем. Чтобы он не вздумал сопротивляться. Хочет оставить кровавые следы от зубов на его теле. Чтобы он помнил, кому принадлежит. Но Данил слишком мягкий. Слишком покорный. Если Илья прижмет его к стене, он, вероятно, даже не попытается сбежать. Маленькая глупая лань. И Илья наблюдает за ним. Словно голодный волк за добычей. За тем, как он общается со своей командой. Как обнимается с менеджером. И хочет увести его. Запереть там, где никто не посмеет даже взглянуть на него. Данил слишком общительный. Слишком болтливый. Он разговаривает с Максимом, жалуясь ему на какую-то бессмысленную херню. А Илья наблюдает. Не подходит. Не хочет лишний раз вызывать подозрений. Максим и так последнее время сует свой нос куда не просят. Но Данил замечает его. Улыбается. Зовет подойти. И Илья не спорит. Замечает внимательный взгляд Максима. Подозрительный взгляд. Иногда Илья хочет выколоть ему глаза нахуй. Чтобы навсегда избавиться от него. Чтобы эта эгоцентричная выскочка не мозолила глаза, отнимая Данила у Ильи. И чувства Ильи достигают апогея на турнире. Тогда, когда он проебывает. И вылетает с турнира. Внутри кипит злость. Ярость. Невыносимая. Кажется еще чуть-чуть и Илья перестанет ее контролировать. А чувство вины, постоянно шагающее по пятам лишь усугубляло ситуацию. Илья идет в свой номер. И, по крайне неприятному, стечению обстоятельств в холле натыкается на Данила. Крайне неприятному для него. А он счастливый. Улыбается. Общается с персоналом. Илья бы не тронул его, если бы он не был здесь сейчас. Но теперь он хватает Данила за запястье и тянет за собой. Чувствует совсем слабое сопротивление. Слышит какой-то бубнеж с его стороны. Но белый шум, гудящий в ушах не позволяет расслышать его слова. Уже в комнате, заперев дверь, Илья наконец выдыхает. Шумно. Устало. Смотрит на Данила. Видит совсем слабый страх в его глазах. Как он пятится к стене. Но Илья вновь хватает его за запястье. Тянет сперва на себя, а после толкает на кровать. Данил просит. Умоляет. Отползает к изголовью кровати. Но Илья молчит. Смотрит прямо в его глаза. Напуганные. Мокрые. Глупая-глупая лань. Илья снимает футболку, отшвыривая ее на пол. Забирается на кровать и за ноги притягивает мальчишку к себе. Он наконец сопротивляется. Пытается отбиваться. Но его тонкие маленькие дрожащие ручонки едва ли в состоянии причинить хоть кому-то вред. Илья легко перехватывает его запястья. Прижимает к кровати и склоняется к его шее. — Дернешься — будет больнее. Данил вертит головой. Всхлипывает. Вновь умоляет остановиться. Не трогать. А Илья усмехается. Зубами впивается в его шею. Слишком сильно. Оставляя глубокий кровавый след. Слышит болезненный стон. Стон, что возбуждает куда больше чем любая порнуха. Илья отпускает его руки. Только чтобы перевернуть его на живот. Нетерпеливо срывая с него штаны, Илья замечает как он дрожит. Слышит всхлипывания. Непрекращающиеся мольбы слетающие с его губ. Но ему все равно. Он сейчас не в том состоянии, чтобы мыслить здраво. Чтобы осознавать, что делает. И всего через несколько мгновений Илья грубым толчком врывается в его тело. Перед этим зажав рот Крышковца ладонью. Чтобы его громкий крик не поднял на уши весь отель. Сразу же входит глубже. С трудом. Не в состоянии сдержать шипение от невыносимой узости парнишки. И его зубы вновь добираются до шеи Данила. Еще один укус. Еще один след. Очередные капли крови, скатывающиеся по его коже. Илья собирает их языком. Даже не чувствует металлического привкуса во рту. Он, в общем-то вообще ничего не чувствует. Кроме животного вожделения. Постепенно он начинает двигаться. Заметив, что из горла Данила вырываются тихие сорванные хрипы, отнимает руку от его рта и выпрямляется. Сжимает пальцами его бедра. Чтобы оставить следы. Чтобы оставить на его коже как можно больше собственнических меток. Илья игнорирует капли крови капающие на белую простынь между его ног. Никто не задаст вопросов. А если и попробует, то у него достаточно денег, чтобы заткнуть слишком любопытный персонал. Движения же становятся все быстрее. Все жестче. Все глубже. Данил почти не реагирует на них. Все его тело трясется. А тонкие дрожащие пальцы отчаянно цепляются за простынь. И тогда Илья вновь склоняется. Прихватывает его растрепавшиеся волосы и тянет на себя, заставляя поднять голову. — Ты мой, Данил, — он шепчет на ухо, легко прикусывая ушную раковину. — Только мой. Каждая клеточка твоего блядского тела принадлежит мне, ты понял? Данил сразу же кивает. Насколько позволяло положение. Он даже больше не всхлипывает. Лишь беспомощно открывает рот, с каждым новым толчком издавая тихие хриплые полустоны. Илья отпускает его волосы. Не прекращая беспощадных толчков, целует его в шею. Слишком нежно и мягко. Накрывает одну из его рук своей, переплетая свои пальцы с его. Он не пытается извиниться. Скорее дополнить образ в своем воспаленном сознании. Чувствуя скорую разрядку, Илья вновь вонзается зубами в нежную кожу парнишки. Постепенно замедляется, а после и вовсе останавливается, кончая глубоко внутрь ослабленного, почти не шевелящегося хрупкого тела. Данил молчит. Очень скоро Илья и вовсе понимает, что он спит. И тогда он укладывает Данила в нормальное положение и накрывает одеялом. Он смотрит на его дрожащие ресницы. На искусанные в кровь губы. На следы от зубов на его шее. И ему не жаль. Должно быть. Наверняка. Но Илье нравится. Нравится видеть, что Данил в его кровати. Нравится осознавать, что Данил теперь принадлежит ему. Полностью. Не ебаной малолетней выскочке. И не излишне навязчивому менеджеру. Он принадлежит Илье. Только Илье.