Живые мёртвые

      Прошло то время, когда Дурсли могли запереть Гарри в чулане под лестницей. О последнем он вспоминал с настоящей, неподдельной злостью. Во время учебного года Миртл Уоррен, единственная из живых и неживых душ, знавшая о его прошлом беспримерном унижении, посочувствовала другу и с иронией заметила, что девочке, которую заперли в туалете, сама судьба велела подружиться с мальчиком, которого запирали в чулане. Встреча со смертельной опасностью и страшным врагом повлияла на характер Поттера. Он помнил холод рукоятки меча, запах чужой и своей крови, боль раны и радость победы. Теперь Гарри чувствовал себя намного увереннее и отчаяннее.       «Я дрался против Вольдеморта вместе с сильнейшими магами Хогвартса, и убил целого василиска, пусть и случайно, — думал он. — Разгадал страшную тайну замка. И после этого я буду бояться злобных родственничков?»       Гарри понимал, что пока что не имеет права колдовать вне школы. Он мечтал найти способ как-то маскировать магию, и был уверен, что такой способ существует. Скрываются же магические преступники как-то, продолжая пользоваться магией?       Но пока что приходилось обходиться без магии. Каникулы начались с драки. Ненавистный кузен Дадли залепил ему чувствительную затрещину перед домом. Решив — будь что будет, Гарри накинулся на Дадли с кулаками, решив драться, пока способен стоять на ногах, и делать это максимально грязно. В итоге Дадли в кровь разбил Гарри нос и одарил здоровенным фингалом, но юный волшебник сумел с такой силой ткнуть Дадли в глаз большим пальцем, что Дурсли отвезли сыночка в травмпункт. На несколько дней жизнь с родственниками превратилась в миниатюрную войну. Сначала Дурсли попытались отобрать у Гарри магические принадлежности и запереть под замок, но Гарри психанул и заявил, что немедленно пойдёт в опеку — мол, его избивают и морят голодом, либо вовсе подожжёт ночью дом. Дадли попытался взять реванш, но Гарри встретил его черенком швабры, что привело к ещё одному грандиозному скандалу. Юный волшебник собрал вещи и твёрдо решил навсегда уйти из дома — куда угодно. Перспектива жизни под мостом с бездомными выглядела намного привлекательнее жилища Дурслей на Тисовой улице. Немного поразмыслив, Гарри решил искать дом Уизли или вовсе пробираться в Хогвартс.       «Может, я смогу напроситься на лето в помощники Хагриду? — думал Гарри, закрывая чемодан. — Это было бы идеально! Буду и с Хагридом работать, и с Миртл повидаюсь, и смогу спокойно изучать магию».       Меньше чем за неделю Гарри успел ужасно соскучиться по своим друзьям из магического мира. При мысли о девочке-привидении из туалета в груди и вовсе что-то вздрагивало.       Но мечтам о переселении не было суждено сбыться. К огромному удивлению Гарри, тётя Петуния выступила миротворцем. Как он позже догадался, ей очень не хотелось терять деньги, получаемые за опеку над ним от государства. Осадив разъярённого мужа, она заставила Дадли и Гарри заключить своеобразный пакт о ненападении. Отныне Дадли и Гарри обязывались не допускать в отношении друг друга каких-либо оскорбительных высказываний, а также не должны были ни при каких обстоятельствах заходить в комнаты друг друга. Также Гарри должен был сам покупать и готовить себе еду на определённую — достаточно скромную — сумму в месяц, и не показываться соседям. Зато Гарри получил возможность спокойно заниматься делами в своей комнате. Перестав издеваться над племянником, семейство Дурсли стало его подчёркнуто игнорировать, что Гарри полностью устраивало. Удручало лишь то, что просить подписать разрешение на посещение Хогсмида, волшебной деревни за территорией замка, в сложившейся ситуации явно не стоило. Но Гарри рассчитывал как-нибудь выкрутиться.       Пару раз, когда Дурсли уходили из дома, Гарри созванивался с Гермионой. Рон позвонил как-то раз сам — но дядя Вернон просто повесил трубку, злобно шевеля усами.       Хедвигу Гарри отпустил на вольные корма, не имея возможности обеспечить ей достойное питание. Сова по ночам ловила крыс и разоряла ночёвки голубей, а днём отсыпалась у Гарри в комнате, сидя на шкафу или устроившись в пледе. Иногда Хедвига улетала на несколько дней. Гарри переживал за питомицу, но всякий раз она возвращалась целой и невредимой.       На тринадцатый день рождения около полуночи к Гарри прилетела целая стая сов. Кроме Хедвиги, прилетела Стрелка — бородатая неясыть семейства Уизли, старая и заслуженная птица. Гарри немедленно дал переутомившейся сове воды, и та принялась жадно пить. Посмотрев принесённый Стрелкой свёрток, Гарри нашёл послание от Рона и подарок — карманный вредноскоп, предупреждающий об опасности. Хедвига принесла подарок и письмо от Гермионы. Гарри очень понравился подаренный ею набор по уходу за метлой. Третья сова — серая неясыть — принесла послание от Хагрида с весьма специфическим подарком: живой книгой про чудовищ, отчаянно стремящейся покусать читателя. Кроме того, неясыть принесла письмо от Макгонагалл, с напоминанием о дате начала занятий. С трудом связав книгу ремнями, Гарри принял посылку от последней совы — бело-буро-золотой сипухи, похожей на призрака в тусклом свете настольной лампы.       На свёрнутом пополам листе обычной линейчатой бумаги неверным сбивчивым почерком значилось: «С Днём Рождения, Гарри!». Приглядевшись, мальчик увидел следы на листе — будто от упавших на бумагу слёз.

***

      Сидевшая за прилавком букинистического магазина в невзрачном лондонском переулке полная женщина отвлеклась от газеты и посмотрела на посетителя. Это был худощавый подросток лет тринадцати с растрёпанными чёрными волосами и не по-детски серьёзными зелёными глазами за стёклами круглых очков в тонкой оправе.       Парень подошёл к прилавку и вежливо поздоровался. Продавщица пригляделась и рассмотрела странный шрам в виде молнии на лбу мальчика, который тот безуспешно пытался спрятать за недостаточно отросшей чёлкой. В голове продавщицы зашевелились смутные ассоциации. Этот шрам что-то значил? Или его обладатель был чем-то известен?       — Здравствуйте, — немного неуверенно начал подросток. — Я хотел бы приобрести вот эту брошюру, или руководство, или как это правильно называть… мне сказали, у вас есть.       И протянул ей листок. Пробежавшись по нему взглядом, продавщица подняла брови.       — Хм. Верно ли я понимаю, что ты обучаешься в Хогвартсе? — прямо спросила она.       — Ну… да, — ответил паренёк. — А вы волшебница?       Женщина поморщилась.       — Сквиб я, — слегка раздражённо призналась она. — Но, поверь, я знаю о магии больше, чем многие из тех, кто каждый день машет волшебной палочкой.       — Сочувствую, — вполне искренне проговорил мальчик.       — Брось. Зато я себя случайно не взорву, верно? — бросила продавщица. — То, что ты просишь, долгое время считалось материалом для служебного пользования. Я не уверена, что там есть что-то, чего нет в более старинных и уважаемых изданиях. Какой курс? Третий, четвёртый? Необычные интересы для младшекурсника.       Парень немного помялся.       — На третий перешёл.       Продавщица ненадолго скрылась за служебной дверью. Будто бы случайно заглянув в тёмный коридор, подросток был готов поклясться, что продавщица прошла сквозь иллюзорную стену или тайный проход.       Спустя пару минут на прилавок опустилась старая потрёпанная брошюра. На пожелтевшей обложке красовалась надпись: «Содержание и сдерживание духов. Служебное руководство».       — Галеоны или фунты? — коротко спросила продавщица.       — Фунтов не имею, — вздохнув, ответил парень. — Хорошо, если мелочи доехать хватит.       Рассчитавшись с продавщицей, он спрятал брошюру в потрёпанный школьный рюкзак.       — Будь осторожен с духами, — предупредила женщина. — Далеко не все из них безопасны, и не все благожелательны. Нечеловеческие духи безжалостны и непредсказуемы, человеческие — злопамятны и мстительны. Не играй с тем, с кем не справишься.       Неожиданно подросток улыбнулся. В его глазах мелькнуло мечтательное выражение.       — Об этом не беспокойтесь. Благодарю вас.

***

      В бесплотном посмертном существовании были и положительные стороны. Одной из них являлась полная свобода от телесных неудобств. Уже больше пятидесяти лет она не голодала, не испытывала жажды, не мёрзла и не страдала от жары. Не чесалась спина, не першило горло, не уставали глаза, не потели подмышки. Не требовалось справлять нужду и дышать. Ничего не текло, не ныло, не болело. Миртл даже подумывала, что преврати её кто-то обратно в живую девочку посредством некой неизвестной магии, она бы с непривычки свихнулась от вала уже полузабытых телесных ощущений.       Но в последние дни лета она впервые за десятилетия ощутила, что мёрзнет, и запаниковала от непонимания происходящего. Успокоившись, прислушавшись к эйдотическому чувству и включив здравый смысл, она поняла, что дело не в обычном холоде. В замок пришло нечто очень, очень плохое; в неслышной симфонии мира разверзлись раны, дышащие непостижимым ужасом, неизбывными страданиями, небытием и забвением. После, бесспорно, счастливого начала лета она вновь не находила себе места.       На следующую ночь к ней явились Толстый Проповедник и сэр Николас. Миртл выплыла из кабинки и поприветствовала сородичей-призраков.       — Миртл, все остальные уже знают, и ты должна знать, — сложив руки на животе, начал призрак факультета Пуффендуй. — Вокруг школы дементоры. Видимо, их прислало министерство.       Миртл испуганно вскрикнула.       — Поговаривают, они должны охранять школу от опасного безумца, вырвавшегося из Азкабана, — добавил Николас. — Министерство как обычно заливает пожар маслом. Мы не знаем, как далеко они зайдут.       — Мне холодно, — пожаловалась Миртл. — Я не знаю, что это такое, но оно ощущается как холод.       — Потому и не вылезаю из нашей гостиной, такого в её благословенных пределах нет, — Толстый Проповедник демонстративно поёжился. — Ученикам тоже не по себе, скажу вам!       — Я покажу, как смягчить это досадное неудобство, но, боюсь, всё равно придётся терпеть до того момента, когда дементоры уберутся из наших краёв, — сообщил Николас обитательнице туалета и пустился в объяснения, мало понятные живым.       Вскоре Толстый Проповедник откланялся — его ждала пуффендуйская гостиная. Миртл и сэр Николас остались вдвоём.       — Вроде получается, но всё равно зябко, — неуверенно заметила Миртл.       — Увы, — коротко бросил призрак гриффиндорской башни.       Миртл стала прозрачнее, стесняясь.       — Сэр Николас, я всё лето хотела задать вам вопрос, но боялась, — тихо проговорила она. — Он очень личный. Пожалуйста, не рассказывайте никому.       — Ты знаешь, что в отличие от некоторых моих коллег, я умею хранить секреты, — успокоил её Ник. — Говори, если считаешь, что я способен тебе помочь.       — Сэр Николас, как вы думаете, есть ли у меня шанс завоевать сердце Гарри Поттера? — ужасаясь себе, пискнула Миртл. — Я… вот такая… точно ему не нужна. Зачем ему мертвячка? У него впереди жизнь… Я обманываю себя, склоняю обманываться его…       Ник слегка улыбнулся.       — Прекрасно знаю о вашей трогательной дружбе, — заговорил он. — И раз ты задалась таким вопросом, то шанс, пожалуй, есть. И не называй себя мертвячкой. Ты же не мерзкий инфернал-марионетка, и не бессловесный разлагающийся труп? Тебе следует уважать себя, Миртл.       — Хорошо. Спасибо, сэр Николас. Но зачем Гарри дух? Ему будет нужна нормальная живая девушка, — понуро заметила Миртл. — Я не смогу дать ему того, что…       — Однако, ты сможешь дать ему много такого, чего не сможет дать живая подруга, — спокойно оборвал её Ник. — Если ты действительно полюбила Гарри Поттера, не запирай своих чувств, позволяй им вольно воплощаться в слова и поступки. А Гарри сам сделает свой выбор. Он — не обычный мальчик. Пусть он ещё мал, но это пройдёт. Я уверен, его ждёт нелёгкая и странная судьба. Может быть, он нуждается именно в такой, как ты. Если Гарри так решит, услышь его.       Миртл благодарно внимала.       — Если ты сделаешь всё по уму и совести, в согласии с сердцем, то тебе не о чем будет жалеть, — продолжил Ник. — Как бы всё не обернулось.       — Сэр Николас, а вы знаете о таком, чтобы живой человек и призрак полюбили друг друга? — неуверенно спросила Миртл.       — Конечно. Такое случается. Такая связь всегда полна боли, но обладает особой силой, — рассказал Ник. — Бывает, один из влюблённых умирает и становится одним из нас, и другой остаётся с ним. Реже, дух обретает любовь ещё живого человека. Говорят, если любовь по-настоящему сильна, есть способ обеспечить верное превращение ещё живого в призрака после смерти. Но мне такой способ неизвестен.       Хотя Миртл по-прежнему зябла, одобрение Ника ослабило неприятное ощущение не хуже, чем призрачная магия.       — Он обещал освободить меня, — призналась Миртл. — Как вы думаете, у него получится?       — Гарри — славный и талантливый малый, — улыбнулся призрак. — Почему нет? Я бы и сам тебя освободил, но, к сожалению, удерживающее заклятье защищено от воздействия духов очень хорошо. Мы говорили об этом. Возможно, кто-то более могущественный, чем я, сумел бы продавить ворожбу Подразделения духов, но проще вам с Гарри сделать всё самим.       Миртл облетела вокруг умывальника.       — Надежда порой мучительна, неустойчива. Ты постоянно думаешь — сбудется, не сбудется, — кинула она. — В отчаянии есть спокойствие, уверенность.       — Но лишь слабый предпочтёт зыбкой надежде болото отчаяния, — возразил Николас. — Взнуздай волю, Миртл. Подними себя на бой. Для бессмертных нет спасения от себя, так соберись! Знай, если Гарри Поттеру понадобится помощь — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы он сумел выполнить своё обещание.

***

      Пробраться в закрытый женский туалет на втором этаже труда для Гарри не составило. После того, как с опасностью Тайной Комнаты было покончено, никто больше не караулил злополучный коридор. Наоборот, создавалось впечатление, что его стараются избегать. Оставив Рона и Гермиону играть в шахматы, мальчик вечером следующего же дня после приезда в школу отправился к призрачной подруге. Зашёл бы и раньше — но свободной минуты не выпадало.       Закрыв за собой дверь, Гарри прошёл к умывальнику, оглядываясь в поисках девушки-привидения.       — Гарри, привет! — Миртл пролетела сквозь него, раскинув руки.       Гарри поёжился, отвыкнув от прикосновений привидения. Но, как и прежде, её холод оставался приятным, освежающим. Теперь он знал прикосновение иного холода — могильного, мертвящего — инфернальной стужи, распространяемой дементорами, будто поднявшейся из глубин ледяного ада.       — Миртл, рад тебя видеть, — улыбнулся Гарри, понимая, что соскучился. — Ты как?       — Относительно ясно, местами облачно, — ответила девушка-призрак. — Хотела тебя обнять, получилось не очень.       — А ты подлети ближе и просто подними руки, — ответил Гарри, ощущая почти болезненную нежность.       Друзья обнялись, наполовину провалившись друг в друга.       Миртл отстранилась и села на край раковины.       — А ты как, Гарри? Как лето?       — Моё тело всё еще над землёй, — усмехнулся Гарри, научившийся у подруги чёрному юмору. — Лето прошло тягостно, но много успел, несмотря на родственничков. Выучил новые заклинания, хотя не пробовал пока. Тренировался с палочкой для китайской еды, у дяди стащил из серванта.       — Помню, меня раздражало, что на каникулах нельзя колдовать, — Миртл коснулась времён, когда была ещё жива.       — Чудом избежал конфликта с буйнопомешанной тётушкой Мардж, которой рассказали, что я учусь в школе для малолетних преступников, и которая хотела видеть такое чудище, как я, — вздохнул Гарри. — Живёшь с ними будто на войне.       — Сочувствую! Тяжко, когда живёшь в атмосфере неприязни. Но зато в Хогвартсе к тебе хорошо относятся, — проявила участие Миртл.       — Потом — чёртовы дементоры! Ты же знаешь, что это за твари?       Миртл помрачнела.       — Да. Наслышана. Сама, к счастью, не встречалась. Какой псих пустил их в школу?       — Технически, не в школу, а сторожить ограду, — отметил Гарри. — И по вагонам пустили, искать этого… Сириуса Блэка.       Миртл взвилась к потолку.       — Они там совсем спятили? — вскрикнула Миртл.       — Все говорят, что этот страшный Сириус Блэк вырвался из Азкабана, чтобы убить меня, — вздохнул Гарри. — И дементоров поставили защищать школу. Почему снова меня? Если честно, Миртл, то лучше вообще без охраны, чем с такой. Я чуть не сдох, когда оно в купе влезло.       Миртл посмотрела на него так, будто он вот-вот рассыпется.       — Гарри, как ты себя чувствуешь? Чокнутые, — заволновалась она. — Какой кошмар… я тебе сочувствую! Это безумие! Если что, обязательно иди в больничное крыло…       — Да не, всё нормально, — успокоил подругу мальчик.       — Нормально?! Эти твари лазали по купе с учениками?! — Миртл закрыла лицо руками. — Министерство слетело с катушек… Гарри, ты вообще знаешь, что такое дементоры?       — Ну, какие-то чудища из Азкабана, выглядят как гнилые трупы в балахонах, или что-то вроде…       Миртл спустилась к собеседнику и принялась летать вокруг, держась за подбородок. Гарри кожей чувствовал её смятение.       — Это пожиратели душ, безжалостные, вечно голодные, неумолимые, — отчеканила Миртл. — Они сводят людей с ума, высасывают сначала всю радость, а затем сам разум. Всё вокруг них гниёт, даже камни. Азкабан — настоящий ад на Земле. После пары лет там половина заключённых сходит с ума! Некоторые — необратимо. Многие умирают. То, что случилось со мной — лучше десятки в Азкабане.       Гарри поёжился.       — А дементоры — это духи?       — Вроде как. Но совсем иные, не такие, как мы, — ответила Миртл. — Они плотные. Я мало про них знаю. Эти твари пожирают эмоции и воспоминания, но главный деликатес для них — человеческие души.       — А их можно как-то уничтожать? — поинтересовался Гарри. — Или хотя бы отгонять?       — Вроде есть какое-то заклинание, — сказала Миртл. — Может, ознакомимся с ним при случае?       — Хорошая идея. Слушай, новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств прогнал дементора таким заклинанием! — вспомнил Гарри.       — Отлично, — одобрила Миртл. — Но дементоры! В поезде, полном детей! Какие же придурки! Превратили Хогвартс в Азкабан!       — А вам, призракам, грозит какая-то опасность? — встревожился Гарри.       — Не знаю. Спрошу у Ника, — задумчиво ответила Миртл. — Но, по логике… мы — духи без телесной оболочки. Что, если сойдём за сервированное и поданное к столу блюдо? Bon appétit!       — Будь осторожна, хорошо?       — Я-то что? Привязана к туалетам и ванным, разве что в Чёрное Озеро не стоит соваться, — успокоила парня Миртл. — Если дементор влезет сюда, удеру через трубу. А вот тебе стоит поберечься. Учитывая твоё везение на приключения.       Гарри сел на оставшийся с прошлого года коврик.       — Я просто надеюсь, что год пройдёт без лишних приключений! — помечтал Гарри. — Хочу спокойно поучиться, ну и разобраться, как тебя освободить. Поймали бы этого Блэка поскорее.       Миртл задумчиво хмыкнула.       — Сириус Блэк… в своё время даже я слышала о нём, — Миртл легла на пол туалета рядом с Гарри и закинула руки за голову. — Балагур, бабник, любитель шуток, плавно переходящих в издевательства. Ну, если верить дошедшим до меня слухам. Однажды зашёл в мой туалет, стал всякие глупости говорить, я его водой облила и улетела. Никогда таких не любила. Впрочем, может это и не он был. Не уверена.       Глаза Миртл округлились — она вспомнила нечто, что показалось ей крайне важным.       — Сириус постоянно упоминался вместе с Джеймсом Поттером, — протянула девушка-призрак. — Твоим отцом?       — Да, — Гарри точно по голове ударили. — Как… почему Сириус стал Пожирателем Смерти, если так дружил с моим отцом?       Миртл повернулась на бок.       — Извини?       — За что?       — Вдруг тебя расстроило, что твой отец дружил с будущим злодеем.       — Не стоит, — отмахнулся Гарри. — Что в этом такого? Наоборот, спасибо что рассказала об отце. Кстати, Миртл!       — Да?       — После обморока в поезде мне надарили шоколада, — начал издалека мальчик. — А ещё я раздобыл мятные леденцы, которые ты любила. Да, я знаю, что ты не можешь их попробовать. Но я выучил одно заклинание… хочешь, я попытаюсь поделиться с тобой вкусом шоколада или леденца?       Миртл приятно удивилась.       — Давай попробуем.       — С шоколада или леденца начнём?       — Ммм… давай с шоколада, — решила Миртл.       Гарри вытащил слегка размякшую в кармане плитку шоколада, вскрыл упаковку и откусил кусочек. Прожевав, приложил волшебную палочку ко лбу и прошептал несколько слов. Кончик палочки окутало слабое белое сияние. Направил палочку на подругу и завершил заклинание.       Тусклый белый светлячок сорвался с магического инструмента и перелетел в ладонь Миртл. Растворился в призраке.       Миртл ахнула.       — Работает, Гарри, — проговорила она торопливо. — Заклинание работает. Не то, чего я ожидала, но получилось.       — Как тебе шоколад?       — Мм… наверное, он вкусный, — ответила Миртл. — Я и забыла совсем, что это такое… давай мятный леденец! Он почти такой, какими они были при моей жизни. Ты как знал!       Гарри, улыбнувшись, занялся мятным леденцом. Миртл нетерпеливо летала вокруг. Когда с леденцом было покончено, мальчик-волшебник отправил подруге ещё одно ощущение. Та застыла в задумчивости.       — Ну, как? — спросил Гарри, переживая. — Хочешь, буду делиться с тобой так время от времени?       — Спасибо тебе огромное, что ты сделал это ради меня, Гарри, — тихо проговорила Миртл, поворачиваясь к другу. — Очень, очень приятно такое внимание. Но не надо больше меня угощать ощущениями от еды. Лучше придумаем что-нибудь другое, хорошо?       Гарри немного расстроился.       — Они невкусные оказались? Или я что-то сделал не так? — грустно спросил он.       — Нет, вкусные. Но я всё равно не могу насладиться ими так, как при жизни, — объяснила девушка-призрак. — Это как видеть угощение, чувствовать аппетитный запах, но между тобой и едой — непреодолимая пропасть. Выходит, что этим я сама себя дразню. Разжигаю желание, которое уже невозможно удовлетворить. Я тебе рассказывала, как мучился тот, кого в школе зовут Толстым Проповедником, в первые годы после своей смерти?       — Нет, — ответил Гарри.       — При жизни наш несостоявшийся кардинал очень любил поесть, — раскрыла тайну Полишинеля Миртл. — А тут… ты привык наслаждаться едой, в этом была одна из самых главных радостей твоей жизни… но есть ты больше не можешь. Хочешь, но не можешь.       — Тяжко.       — Он вовсю начал вытягивать чувство сытости и желудочного удовольствия из живых, прячась в стенах трапезных, таверн и прочих подобных мест, — продолжила Миртл. — Это услаждало его как духа, но поесть как живой он всё равно не мог, и оттого понемногу слетал с катушек. Потом вернулся на путь истинный, но это было тяжело. Вообще, мне кажется, первые десять-пятнадцать лет призраком — самые тяжёлые у всех.       Гарри слушал с немного встревоженным видом.       — Так что, Гарри, ко мне лучше бери с собой шахматы, — улыбнулась Миртл.