whispers for you

‎      Хочу, чтобы ты верил. ‎      Хочу, чтобы ты был счастлив со мной, как я с тобой. ‎ ‎      Танджиро шептал Зеницу на уши множество приятных слов. Чтобы только позволить забыть о безутешном окружающем мире. Хотя бы по ночам. Комплименты, пожелания сладких снов, просто что-то милое, только бы Зеницу чувствовал себя счастливым как можно дольше. Как можно чаще. ‎ ‎      Танджиро шептал в золотистую макушку, пока Зеницу дремал, устроившись головою на его груди. Сердцебиение Танджиро, его голос, уловимый лишь для чувствительных ушей Зеницу, были словно колыбелью для обладателя светлых волос. Золотые пряди щекотали чувствительный нос Танджиро ароматом луговых цветов и весенней грозы. А когда Зеницу улыбался, будто невзначай, в воздухе витал и лёгкий запах сладких персиков. Танджиро пробирало до приятной дрожи по всему телу, до самых кончиков пальцев. Танджиро привык чуять запахи. Часто видел смысл в том, насколько они помогают понять, что за человек перед ним. Но до встречи с Зеницу не доводилось ощущать ему что-то настолько нежное, настолько трогательное. То, что в самом приятном смысле кружило голову, грело и пронзало сердце. И он желал ответить столь же сладостной благодарностью. Ведь Танджиро помнил каждый добрый поступок Зеницу. Возможно, более красочно, чем сам Зеницу, вечно неуверенный в собственной значимости. Это заставляло тихо горевать, и Танджиро шептал сквозь воспоминания, ставшие комом в горле: ‎ ‎      Хочу подарить тебе столько же счастья, сколько и ты мне... ‎ ‎      Танджиро сглотнул, только бы не позволить Зеницу услышать тяжесть его горя. Только бы он не подумал вновь что-то, не заслужившее внимание в безмятежную дрёму. Танджиро медленно, с любовью и трепетом тянул эти слова. Ничуть не повышал тона. По-прежнему еле-еле слышно для себя. Заметно слышно для Зеницу. Крохотное счастье читалось по солнечной улыбке на бархатистых персиковых губах. Нежные чувствительные уши пылали в искренней любви, в неистовом смущении, манили к себе, выглядывая из-под душистых, золотых волос. ‎ ‎      И Танджиро, обжигая уста, всё неустанно целовал кончики чуть оттопыренных ушей. Столь же осторожно, с тем же неторопливым наслаждением, с каким он ронял, не жалея, ласковые слова. Слов тех было в неисчерпаемом запасе, словно Танджиро, сам того не осознавая, давно и с трепетом хранил их для особенного человека. Для того, чувства к которому были сокровеннее,  чем к самым родным людям. Во много раз теснее. Словно сердце давно искало, для кого забиться чаще, воспылать сильнее. Даже в самом глубоком сне, когда необходимо было отогнать навязчивые кошмары. Уж больно часто тревожили они без того беспокойное сознание. ‎ ‎      Не бойся...       ‎Я рядом с тобой...       ‎Ты заслужил самой большой любви...  ‎       ‎Вместе с шепотом Танджиро поцеловал пушистую макушку, вновь вдохнул нежный аромат цветочного поля после майской грозы. Словно рядом с Зеницу всегда была весна. Даже в жаркий летний зной. Даже когда за окном сугробы и метель. Зеницу всегда был мягок в своей нежности, так часто скрываемой за истериками и капризами. Но теперь – отраженной в каждом трепете под заботливыми поцелуями. Под тихими словами, что касались чутких ушей и заставляли все тело дрожать даже под самыми осторожными объятиями. Под словами, заметно кружившими голову, которой Зеницу мигом прильнул к груди Танджиро. Танджиро притягивал Зеницу ещё ближе к себе. Не переставал шептать и невесомо целовать, пока руки его были обвиты вокруг красивого тела, разрисованного затянувшимся шрамами. Но были они для Танджиро совсем не страшными – изящными, словно линии громового раската. Зеницу всё меньше их стыдился перед Танджиро. Признал однажды, что почти утратил былое чувство вины в смерти дорогих ему людей. Почти утратил отвращение и ненависть к себе. ‎ ‎      По-прежнему робко, стыдливо закрываясь ладонями ниже пояса, но всё чаще оказывался перед Танджиро в одеяниях природы. Танджиро с нежностью во взгляде глядел на светлое тело, словно на полотно, расписанное пейзажем весенней грозы. Целовал дрожащие плечи, аккуратно убирал нежное золото мягких волос, ниспадающих на плечи, чтобы коснуться красивой, длинной шеи. Медленно переходил дорожкой из поцелуев к ушной раковине, пока втораяе горела от ласковых поглаживаний подушечками пальцев. Зеницу с каждым разом не терял волнения и трепета. Но обретал всё больше доверия – расслабленным телом он падал в объятия. ‎ ‎      Когда двое наслаждались друг другом не лёжа в постели, Зеницу едва стоял на ногах, будто бы хотел быть пойманным. Танджиро с безмолвной нежностью не мог отказать в удовольствии. Держал Зеницу что есть сил. С наслаждением носил на руках до разложенного футона. Укладывал на белоснежную мякоть, осторожно и бережно. Порою обращался с телом Зеницу, словно с цветком. Бегло, при том не терял нежности и трепета во взгляде, осматривал обнаженную фигуру. Чувствовал в сердце, а затем – по телу приятный жар, стоило задержаться взглядом на небольшой копне светлых волос. Пониже неё осторожно убрал руками ладони, которыми с дрожью Зеницу стыдливо обхватил себя по заметно пульсирующей длине. Но ещё сильнее утопал в смущении и наслаждении каждым шепотом на ушко, снова и снова пронзающим всё тело, подобно раскату грома. И под тихой лаской простых слов Зеницу шире разводил врозь стройные ноги. Но так по-прежнему застенчиво, безмолвно он просил о новых ласках. ‎       ‎И в ответ одной рукою Танджиро обвил ниже пояса, пока вторая ласкала до самого кончика нежное ухо. Горящими в любви глазами любовался тем, насколько же блаженно Зеницу вздыхал от приятной, ласковой щекотки. Неустанно Танджиро дарил  заслуженное удовольствие, пока Зеницу на грани потери сознания совсем не выдохся от волнения. Зеницу медленно и робко потёрся бархатной щекою о мазолистую ладонь Танджиро. И Танджиро с шепотом поцеловал ухо, открытое для завороженного взора. Уже совсем нежно, почти убаюкивал после блаженно-волнующего трепета. Зеницу протянул сквозь полуночный стон, нежно-нежно: ‎ ‎      Тан-джи-ро... ‎       ‎И утих, оставляя в воздухе тихие вздохи, словно был подсознательно скован былой робостью. Душераздирающей, но трепетной. Искренней, открытой, бесспорно нежной и чарующей. ‎ ‎      Я люблю тебя, Зеницу... ‎ ‎      Танджиро намиг прервался. Милая улыбка Зеницу засияла для любящих глаз подобно первым лучам рассветного солнца. Танджиро прошептал ему сквозь сладкий сон: ‎       ‎Я не прекращу дарить тебе самые красивые слова... ‎ ‎      Только одарить бы заслуженным счастьем и покоем. ‎