Минута в голове у Годжо Сатору

      –Годжо–       Будто пытаясь указать Годжо его место в иерархии, Совет засыпал Ягу Масамичи срочными заданиями, которых, Сатору был уверен, не появилось бы, останься Бэйби в рядах боевых магов. Но если старики думали, что это может заставить его пожалеть или, что еще нелепее, внушит страх и трепет, то они глубоко заблуждались.       Им с Гето приходилось кататься в город почти каждый день, иногда к ним даже присоединялась Сёко, если проклятия были не слишком сложные. Однако случаи полегче чаще улетали к первокурсникам, у которых, соответственно, тоже прибавилось работы.       – Я слышал, что задание в Татикава должен был выполнять спецотдел, а не вы, – сказал как-то Нанами в общей комнате, подсев к старшим вслед за Ю. – Но распоряжение изменили, перенаправив в техникум «для практики».       – Да, Юки Цукумо сказала, что Годжо-сэмпай спровоцировал Совет. Это правда? – спросил Хайбара.       Сатору пожал плечами и задал встречный вопрос:       – Как думаете, если нарисовать ему усы, он проснется?       Кохаи как по команде взглянули на Гето, дремавшего на диване, спрятав глаза в сгибе локтя.       – Должно быть, Гето-сэмпай очень устает.       Игнорируя собеседников, Годжо взял ручку и коварно хихикнул. Когда кончик был уже у лица Сугуру, тот перехватил его запястье.       – Даже не думай.       – Я так и знал, что ты не спишь.       – Я спал, но твои паскудные мысли меня разбудили.       – Хе-хе-хе.       – То есть мы работаем в два раза больше, потому что кто-то не умеет держать себя в руках? – вновь заговорил Кенто, обращаясь к Гето.       Тот вздохнул.       – Все не так просто, Нанами.       – Так ли сложно не высовываться, если не просят, Гето-сан?       Сугуру открыл рот, чтобы ответить, но Сатору его опередил:       – Да ла-адно тебе, Нанами! Подумаешь, чуть больше миссий появилось, разве это плохо? Быстрее первым уровнем станешь.       – Великому магу Годжо не понять нас, простых смертных, – язвительно отозвался Кенто. – Некоторые не могут уничтожать проклятия щелчком пальцев, и им приходится тратить на работу полдня, забывая, что такое личная жизнь.       – Ма-а, Нанами, говоришь, как заебанный дед.       – Сатору…       Годжо повернулся к Гето, и тот нахмурился.       – Ох, не утруждайся, Гето-сан, – Нанами поднялся. – Я ни на что и не рассчитывал.       – Э-э, – протянул Ю, когда напарник ушел. – Извините Кенто. Он, бывает, начинает ворчать, но это все не всерьез.       – Его можно понять. Жаль, что на вас тоже навалилось, – примирительно отозвался Сугуру. – Но теперь Совет пересмотрел свою политику относительно студентов техникума и позволил директору решать, в каких областях их задействовать. К нашей школе всегда было много внимания, как к основному центру подготовки магов в столице.       – Старперы всегда уверены, что знают жизнь лучше. Но мир не стоит на месте, и прошлые методы уже не работают, – вставил Годжо.       – Значит, то, что Хиро-сан перевели, твоих рук дело? Это очень благородно, Годжо-сэмпай.       Сатору вывалил язык, имитируя рвотный позыв. Гето тут же пнул его по голени.       – Ну а что, если я сделал это, чтобы она мне дала? – прищурившись, осведомился Годжо у Хайбары. Тот обескураженно хлопнул ресницами.       – Но она бы и без того тебе… Она бы…       Сатору расплылся в улыбке и наклонился ближе к кохаю.       – Когда девушки благодарны, можно рассчитывать на что-то… особенное.       Годжо подмигнул, и Ю залился краской.       – Не могу знать, Годжо-сэмпай.       – Учись у Годжо-сэнсэя уму-разуму, пока он добрый.       – Э-э, спасибо? – Хайбара подскочил. – Я пойду, догоню Кенто.       Почувствовав на себе взгляд, Сатору обернулся к Гето. Тот покачал головой, но Годжо заметил в его глазах смех.       – Зачем ты вводишь его в заблуждение?       – По приколу, – признался Годжо. – Ты видел его лицо? Разве не забавно?       – Так люди к тебе никогда не потянутся.       – И где минусы? – Сатору качнулся к Гето, и тому пришлось отклониться. – Те, кто нужно, уже рядом.       Сугуру накрыл его лицо всей ладонью и отпихнул от себя.       – Вот не станет меня, и что ты будешь делать? Сёко все чаще в морге пропадает, ты тут умрешь со скуки.       – А куда ты денешься? – не понял Годжо.       Он встал вслед за Гето, поправляющим помявшуюся куртку.       Сугуру пожал плечами.       – Не знаю. Куда-нибудь. Возьму и исчезну.       – Как это?       Сатору остановился. Слова звучали так странно, так чуждо, что никак не укладывались в голове. Эта мысль никогда его не посещала, даже в рамках самых нелепых теорий.       Заметив, что Годжо не идет, Гето обернулся.       – Ты чего?       – Что ты имеешь в виду? – он в два шага оказался перед брюнетом и схватил того за руку, будто он мог прямо сейчас раствориться в воздухе. – Что значит исчезнешь? Сугуру?       Глаза Гето расширились.       – Ты чего так завелся? Я же гипотетически.       – Гипотетически, куда ты собрался?       Гето усмехнулся.       – Вот устану от тебя, и что ты будешь делать?       – Ждать. Ты отдохнешь и вернешься. Но только ты ведь не устанешь от меня, правда?       Сугуру какое-то время смотрел на него, а потом закатил глаза.       – Ну как же я могу тебя оставить, Сатор-ру-у? – засюсюкал он, одной рукой сжав щеки мага. – Кто же еще надерет тебе задницу в рукопашке?       – Так и ты не надерешь.       Сугуру наградил его взглядом «это мы уже проходили» и сказал:       – Пойдем, нам еще ехать час.       Покосившись на спокойное лицо Гето, Сатору выкинул этот разговор из головы, пока он не просочился под кожу холодными иглами. Очевидно, это было сказано просто так, очередной способ заставить его быть обходительнее. Сдался ему этот этикет? В конечном итоге слова имеют один смысл, во сколько слоев вежливости их ни заворачивай.       Они доехали до станции и сели на электричку. Чем дальше они отъезжали от центра, тем пасмурнее становилось небо, и в конце концов окна покрылись косыми линиями дождя.       – Знаешь, что я заметил, Сугуру?       – Что у тебя развязался шнурок?       – А? – Годжо вытянул ногу в сторону, и шедший по проходу мужчина чуть не навернулся. Сатору не заметил его обвинительный взор, разглядывая кроссовку. – Да и ладно…       Гето шлепнул его по внешней стороне бедра.       – Сядь нормально, пока кого-нибудь не убил.       По его руке, как по детской горке, прокатилось мультяшное проклятие и уселось на обувь Годжо. Какое-то время они вдвоем наблюдали за тем, как оно копошится со шнурками, то скрещивая петельки, то завязывая узелки.       – Да уж, как-то хуево выходит, – протянул Сатору, и Сугуру рассмеялся. – Никчемный ты учитель.       – Я его и не учил. Оно первый раз это делает, будь добрее.       Сатору скосил глаза на Гето: тот, подперев щеку кулаком, с улыбкой следил за хлопающим глазами комком эмоций. В груди у Сатору что-то сжалось, и он вдруг наклонился и чмокнул Сугуру наугад. Судя по остывающим на губах ощущениям, попал в уголок рта.       Гето резко вскинул голову и ошарашенно заморгал, глядя на Годжо, но тот не смотрел на него в ответ, глубже зарываясь в стоячий воротник куртки. Сердце стучало, как бешеное, а лицо окатила волна жара, и он как никогда был рад дизайну их формы.       – Так что ты там заметил? – вернулся к разговору Гето после длительной паузы.       – Что тебе не подходит твой любимый гуань дао.       – Вот как?       – Да. Ты быстрый, а эта оружка замедляет тебя в разы. И особо не разойдешься в тесных пространствах.       – На этот случай у меня есть клинки.       – Да, вот именно. Приходится иметь запас.       Гето пожал плечами.       – Я не люблю мечи, а ножи мне нравятся только как средство быстрой атаки, чтобы отбиться. Бо тоже не по мне. Из всех, что пробовал, мне больше всего нравится гуань дао.       – Надо подобрать тебе что-то другое.       Гето хмыкнул.       – Что? Не нравится, как я справляюсь со своей работой?       – Нет, просто это внешнее ограничение твоего потенциала. Круто, что ты так мастерски обходишься таким сложным оружием, но…       Из кармана заиграла популярная песенка, и Годжо отвлекся. Экран показывал, что звонит отец. Сатору раздраженно вздохнул.       – Чего тебе?       – Яга сказал, ты едешь в Кацусика, – раздался голос отца. Они уже давно опустили приветствия в телефонных разговорах.       – И?       – Мне нужно, чтобы ты там забрал кое-какие документы у Осаму.       – Я на миссии. Пошли своих людей.       – Сходишь после миссии. Другим доверить это не могу. Хочу напомнить, что от состояния моих дел зависят и твои деньги, по крайней мере пока.       Годжо недовольно цокнул.       – Скинь адрес.       – Отвезешь мне, как приедешь седьмого.       – С чего ты взял, что я приеду?       Пауза. Конечно, отцу даже в голову не пришло, что Сатору действительно больше не собирается посещать приемы в честь своего дня рождения, как и обещал в прошлом году.       – Я рассчитываю, что ты придешь. В этот раз среди гостей будут важные партнеры.       – При чем здесь я? Приглашай своих партнеров да тусите вместе. Разрешаю использовать мой день рождения как предлог, чтобы выпить.       – Сатору!       – Я говорил, что не приду. Завезу документы, как будет время.       Годжо сбросил вызов и захлопнул телефон.       – Ты все же решил не идти? – прервал Гето молчание. Маленькое проклятие уже сидело у него на предплечье, и он почесывал его указательным пальцем. Годжо взглянул на ботинки: шнурки действительно больше не мешались, но развязать их, скорее всего, больше не представлялось возможным.       – Не хочу, – отозвался он. – Мой день рождения последние пару лет стал всеобщим достоянием, так сказать. В этом отец, вон, вообще партнеров пригласил.       – Вы не празднуете в кругу семьи?       – Раньше праздновали, но потом я стал отказываться. Потому праздник теперь проводится не для меня. Но, честно, лучше так. Я бы не хотел семейных посиделок. Мне достаточно одной традиции: утром дня рождения мне всегда приходят цветы. Мама всегда дарила мне подсолнухи.       Годжо криво улыбнулся, вспомнив, как в детстве, проснувшись, всегда первым делом бросал взгляд на тумбочку у кровати и находил яркие цветы, от которых веяло летом и радостью. Мама любила цветы, но для нее они были больше, чем просто растения. Каждый нес свой уникальный смысл, и для нее это был способ выразить то, что она не могла или не хотела облечь в слова. Поэтому Сатору знал, что подсолнух значит: «Ты мое солнышко. Я всегда смотрю только на тебя». Но с тех пор, как его отправили в техникум, он получал от нее другой букет.       – А Киёми дарит синие гортензии.       Теперь из вазы на него смотрели меланхоличные соцветия, мамино молчаливое «прости» и обещание любить его издалека. Годжо они не нравились, но он все равно ставил их на столик и исправно менял воду.       – Мне кажется, оно больше тебя не боится, – предположил Гето, заметив, как проклятие косится на блондина.       Годжо осторожно вытянул руку, и глазастый комок ощерился, явив ему острые зубы. Даже смешно, что такая малявка пытается кого-то запугать. Сатору проигнорировал угрозы и тихонько дотронулся костяшками до проклятия. На ощупь оно было холодным, но мягким, словно перышки на грудке у птицы. Какое-то время оно позволяло себя гладить, с любопытством заглядывая ему в лицо, а потом вдруг куснуло его палец и спряталось за Сугуру.       – Выбражуля, – хмыкнул Годжо. Если бы все проклятия были такими, с ними даже можно было попробовать сосуществовать.       К сожалению, с более крупными экземплярами все было куда менее радужно. Глядя на огромного монстра, беснующегося на окраинах района, Годжо чувствовал в себе лишь отвращение и желание поскорее разделаться с уродом. Он бы точно не хотел заталкивать его в себя, как это приходится делать Сугуру.       После проклятия в детдоме Годжо вновь стал контролировать свою привычку вырваться в авангард и разделаться с проблемой самостоятельно. Сугуру еще, чего доброго, снова решит, что он его за слабака держит. Поэтому он все больше наблюдал: благо, Гето без особого труда удавалось сделать драку зрелищной, и следить за ним никогда не было скучно. Правда, дерись Сугуру хоть со стеной, Сатору бы все равно не надоело им любоваться.       Когда с миссией было покончено, Сатору пришлось оставить Гето и поехать к Осаму – семье, с которой Годжо давно были в близких к дружественным отношениях. Как таковых друзей у родителей не было, но Осаму-сан сумела задержаться в их кругу за счет одного общего бизнеса и перспективы зарождения нового рода магов. Осаму-сан не обладала проклятой энергией, но ее сын и дочь были магами, и мальчик настолько многообещающим, что от сравнения его достижений с успехами Сатору отца останавливало лишь его высокомерие.       Ворота перед ним отъехали в сторону, пропуская во двор. Годжо был здесь раньше лишь однажды с Киёми, когда сын Осаму-сан закончил техникум. На пороге дома его встретила Кику.       – Сатору, давно не виделись! – она хотела его обнять, но не смогла подойти. Это ее ни капли не смутило. – Неужели даже руки друг другу не пожмем?       – С какого перепугу? – отозвался Годжо, сразу проходя в дом и озираясь. – Где твоя мать?       – Ты за документами, да? Ее пока нет, подойдет позже. Подожди вместе со мной.       Сатору недовольно цокнул языком. Отсиживаться в гостях не входило в его планы, тем более что Кику всегда была девчонкой до мозга костей, и в детстве, несмотря на то что старше, она либо плакала из-за всякой ерунды, либо подавала чай своим плюшевым игрушкам. Он давно с ней не общался, так что, может, теперь все не так плохо.       – Хочешь есть?       Определенно не так плохо.       Сатору расплылся в улыбке:       – Да. Неси, что есть.       На стол перед ним поставили целый набор горячих блюд, и Годжо присвистнул.       – Ты что, готовилась?       – Немного, – призналась Кику.       Она коротко рассказала о том, как у нее дела, и принялась расспрашивать о его жизни. В конце концов Годжо решил, что взросление пошло ей на пользу, но бесконечно трепаться не хотелось. Будто заметив, что он то и дело смотрит на часы, Кику вдруг поменяла тему:       – Знаешь, ты очень похорошел с нашей последней встречи. Ты всегда был красивым, но сейчас…       Ее рука двинулась по столу, но остановилась в сантиметре, где заканчивалась Бесконечность. Она обреченно вздохнула.       – Даже коснуться себя не даешь.       – Зачем тебе меня касаться? Любуйся так.       – Я любуюсь. Но ведь тогда удовольствие получаю только я. Мне бы хотелось тебе тоже сделать… приятно.       Это просто смешно. Сатору откинулся на спинку стула и сунул руки в карманы, глядя на собеседницу с ухмылкой. За кого она его держит, за полного идиота?       – Мне тоже… есть на что посмотреть, – сообщил он, нагло опустив взгляд на ее оголенную вырезом грудь. Он только сейчас заметил, какое откровенное на ней платье, теперь уж точно понятно, что это не просто так. Отсутствие реакции со стороны Кику было тому подтверждением.       Считав его ответ как зеленый свет, она поднялась и, обойдя стол, приблизилась к нему. Встав на колени рядом с его стулом, она наклонилась ближе, заглядывая в глаза, которые не могла видеть за стеклами очков.       – Я могу показать больше. Только тебе.       – Неужели? Только мне?       – Я не девственница, если ты об этом. Но это не значит, что я хожу и предлагаю свое тело всем подряд. Только избранным.       – Какая честь.       – Я знаю, что ты тоже не против мимолетных связей, – Кику положила руку на слой Бесконечности над бедром и скользнула ею вверх, будто демонстрируя, чего он лишается, не отключая технику. – Или я тебе неприятна?       Сатору чуть ссутулился, отчего его лицо зависло в пяти сантиметрах от ее.       – А если я согласен?       Ее ладонь шлепнулась на его штанину, и она улыбнулась. Нашла его руку и занырнула пальцами под рукав, лаская его запястье и одновременно приближаясь к его губам. Годжо почувствовал ее дыхание, ноздри щекотнул ее запах – лаванды и сахарного сиропа – и он, сомкнув пальцы на ее руке, сжал их. Кику ахнула.       – Сатору, мне больно.       – Да-да, так и должно быть.       Синий узор печати, что Осаму пыталась оставить на его запястье, исчез, не найдя соприкосновения с кожей. Осознав, что Годжо ее надурил, она отстранилась.       – Ты не отключил технику, да? – догадалась она.       Сатору отпустил ее руку. Конечно, он не развеял Бесконечность полностью, лишь сделал вид, не совсем же он долбоящер. Его способность столько раз его спасала, что нужно быть не в своем уме, чтобы подумать, будто он отключит ее ради дешевого подката.       Кику смотрела на него с такой обреченностью, будто заранее не верила в то, что затея выгорит.       – Что делает твоя печать?       – Одна печать – одно желание, – девушка встала и вернулась к своему стулу.       – И что ты хотела загадать?       Она пожала плечами и достала из кухонного ящик сигареты.       – Потом бы решила. Метка держится, пока желание не будет исполнено. Конечно, есть ограничения, но о них тебе знать необязательно.       – Ну вряд ли же ты так хотела со мной переспать?       – Да нет, – согласилась Кику, щелкая зажигалкой. – Честно, против не была бы, но и не горит. У меня с этим проблем нет.       – Что тогда? Замужество? Ребенок? Кику, я бы превратил твою жизнь в ад, причем намеренно.       Кику фыркнула.       – Думаешь, я не знаю? Ты всегда был мудаком, никто добровольно за тебя замуж не пойдет.       – Это ведь была идея Осаму-сан, да?       – Слушай, – Кику стряхнула пепел прямо на стол, – я знаю, что тебя предки тоже донимают этой херней. И знаю, что твои совсем не против нашего брака. Не лучше ли сделать так, как они хотят, а самим жить свою жизнь в удовольствие? Хочешь трахать баб – пожалуйста, мне побоку. Хочешь бегать убивать проклятия и сдохнуть молодым – валяй. По мне, так лучше пожениться с тем, кому так же, как и тебе, похуй, чем завязнуть с кем-то, кто мечтает о священном союзе. Я согласна родить наследника твоей семье, если во всем остальном у меня будет свобода. Но только одного.       – Пиши своей старухе, что ваш план сосет, в отличие от тебя, и пусть сама заносит эти ультраважные бумажки.       Отклонившись на стуле, Кику выудила из ящика конверт и бросила его на стол.       – Сам неси. Но, Сатору, – бросила она напоследок, – подумай о том, что я сказала. Мой вариант лучший из доступных.       – Делай, как знаешь, только меня не впутывай. Если хочется стать инкубатором для поехавших дедов, найди другого осеменителя.       Каждый шаг ширил злость в груди Сатору, и, когда он вышел за ворота, коричневый конверт с бумагами почти превратился в мятый комок. Его телефон зазвонил, и, думая, что это отец, он едва удержался от ругани, в последний момент увидев имя Гето.       – Ты где?       – Вышел.       – Что-то случилось?       – Ты соскучился? – выплюнул он совсем не игриво, и Сугуру пару секунд молчал.       – Ты не читал сообщение, да? Нам назначили проклятие в Адати. Я уже на подходе.       – Блять! Я выезжаю.       Годжо заказал такси, прикинув, что так будет быстрее и удобнее. Когда он приехал, Гето встречал его у входа на кладбище с коричневым шариком в руках.       – Сам разобрался?       – Да. Оно было несложным, нас послали, поскольку мы территориально были ближе.       Годжо вздохнул. Рядом с Сугуру ему стало легче, гнев потихоньку отступал, сменяясь зудящим раздражением. Чтобы отвлечься, он взял концентрат проклятия из рук Гето и поднес к глазам. Он будто держал стеклянный шарик с закупоренным внутри землистым дымом.       – А если я его съем?       – То лишишь меня проклятия.       – Ты говорил, оно невкусное, – Годжо поднес его к носу, а потом облизал. Как будто и правда стекло, разве что чуть рыхлое, и ничего более. – Даже не пахнет.       – Да, омерзительное на вкус, – согласился Гето. Он сделал шаг к Сатору, и тот перевел взгляд на мага. – Скормишь мне его?       Прежде чем Годжо успел ответить, Сугуру открыл рот и вытащил язык. Он терпеливо ждал, пока Сатору сообразит, что от него требуется, не отводя взгляда карих глаз.       Годжо уместил ладонь ему на затылок, и Гето добавил:       – Засовывай поглубже.       Сатору издал смешок, скорее от потрясения просьбой, нежели от веселья. Он положил проклятие на язык, и Гето открыл рот шире. Ему показалось, что вихри внутри шара пришли в движение, но он был слишком поглощен тем, что толкает предмет в горло Сугуру, чтобы задумываться о таких мелочах. Внутри было скользко и тепло, только проклятие холодило кончики пальцев, и, когда шарик был близок к задней стенке, Гето чуть запрокинул голову. Годжо почувствовал легкое сопротивление тканей, но Сугуру с усилием сглотнул, и прохлада сменилась мокрым теплом, сомкнувшимся вокруг руки. Шар был такой объемный, что проступил выпуклостью на шее, медленно спускаясь по пищеводу.       Сатору извлек пальцы наружу. Ему было так жарко, особенно в области паха, будто он весь сейчас сидел во рту у Гето. Брюки давили, и он впервые оценил удобство шаровар напарника.       – Удалось тебя отвлечь? – поинтересовался Сугуру, глядя на него по-лисьему.       – Да уж, отвлек так отвлек, – буркнул Сатору, и опустил взгляд на заметную под одеждой эрекцию. Гето проследил за его взглядом, и какое-то время они пялились вместе. – Я и так хочу тебя, Сугуру, а ты мне такое показываешь…       Ладонь Годжо все еще лежала на его затылке, он обхватил шею брюнета сзади и чуть сжал, побуждая его посмотреть на себя. На лице Гето не было смущения, растерянности или возмущения, не было даже удивления, лишь спокойная уверенность, будто он другого исхода и не ожидал, и это заводило Сатору еще больше. Он дернул на себя Сугуру, но, разумеется, именно в этот момент кому-то взбрело в голову позвонить.       – Ответь, – прошептал Гето ему в губы и отодвинулся, давая Годжо пространство. Кое-как собрав разбегающиеся мысли в кучу, блондин откинул крышку раскладушки.       – Забрал документы?       Годжо поднял с земли вывалившийся из рук конверт. Он уже совсем не злился на отца, но замять его выходку тоже не мог, поэтому отозвался:       – Надеюсь, план был не твой, потому иначе мне придется вычеркнуть тебя из числа умных людей.       – Не понимаю, о чем ты.       – Да? Какая у Кику техника тоже не знаешь?       – А ей удалось ее применить?       Его голос звучал насмешливо, и Сатору вспыхнул. Он еще не забыл того унижения, которое ему пришлось испытать в прошлом году, выдерживая презрительный взгляд отца. И вызван он был не тем, что его сын занимался сексом с гостьей в родительском доме, а тем, что он не распознал подставу.       – Не удалось, – процедил Сатору.       – Не знаю, что там у вас произошло, но я никаких коварных планов не строил. Просто почему бы вам не начать общаться? Кику прекрасно тебе подходит.       Годжо закинул руку на плечи Гето и потянул его за собой, предварительно сделав динамик потише. Не нужно ему слышать, что несет его отец.       – Киёми знает, что ты этим занимаешься?       – Прекрати звать ее так. Она расстраивается.       – Пусть скажет мне об этом сама.       – Мама целиком и полностью поддерживает меня.       – Если она узнает, что ты предложил меня сегодня Осаму, как какого-то чистокровного пса для вязки, она разочаруется в тебе еще больше.       – Не смей так со мной разговаривать!       – Хочешь посмотреть, чью сторону она займет?       Сатору знал, что отцу не все равно. С тех пор как он распознал свои чувства к Сугуру, то вдруг понял, что отец любит Киёми. Раньше он никогда не задумывался о роде их отношений: брак был договорным, как у многих древних семей, и чувства никогда не играли главенствующую роль. Но сейчас Годжо видел, что папа, спустя почти восемнадцать лет совместной жизни, не утратил своих чувств к жене, а, может, даже приобрел их. Сатору также знал, что отец любит ее больше, чем его, и почему-то этот факт внушал ему какое-то спокойствие. Однако чувства мамы оставались для него неразгаданной тайной, и иногда ему казалось, что не для него одного.       Пока отец не придумал, что сказать, Сатору внезапно сменил тему:       – Я приеду седьмого, но только при условии, что мне можно будет взять с собой Сугуру.              –Гето–       – Сёко, я из-за тебя провоняю дымом.       – А, прошу прощения, – Иэири затушила сигарету и открыла окно, впуская холодный декабрьский воздух.       Гето надел таби и встал перед зеркалом, поправив рукава дзюбана – нижнего кимоно. Он был фиолетовый, расписанный львами, и на удивление ему шел. Сугуру раньше не думал, что ему идет этот цвет.       – Интересно, да? что женщины надевают все самое красивое поверх, а мужчины прячут от чужих глаз, пытаясь казаться как можно невзрачнее, – протянула Сёко, глядя, как Гето надевает кимоно, оставляя от дзюбана только полоску светло-серого ворота. Он позвал подругу, чтобы она помогла ему завязать пояс.       – Так повелось, что мужская красота ассоциируется с добродетелями, которые не принято выставлять напоказ.       – А мне всегда казалось, что это похоже на выражение чувств. Женщины склонны их проявлять, а мужчины – держать в себе.       Гето уже достаточно успел узнать Иэири, чтобы распознать ее намек. Она повязала второй кошихимо и взялась за оби, все так же не глядя на него, и маг со смешком ответил:       – Видимо, не всем мужчинам удается, раз ты завела этот разговор.       – Какой разговор? Мы просто говорим об одежде.       – Сёко…       Девушка усмехнулась, но ничего не сказала, и Гето, помолчав, все же спросил:       – Ты ведь уже и так знаешь?       – Если расскажешь, буду знать. А пока только предполагаю.       – Сатору сказал, что я ему нравлюсь. Что он хотел бы… расширить границы нашей дружбы.       – Это ты из-за кимоно так вычурно выражаешься? – прыснула Иэири. – Ну а ты?       – Я… не против.       – Ты не против или ты всеми руками за?       Гето посмотрел в зеркало, откуда из-за плеча на него взирали глаза Сёко. По какой-то причине слова давались ему нелегко.       – Я настолько за, что мне стыдно признаться.       Он вздохнул и сел на кровать, поставив локти на колени. Сёко устроилась рядом.       – В чем тогда дело?       Гето покачал головой, и Сёко не стала настаивать. Один из плюсов Иэири был в том, что она не гналась за пониманием, выстраивая картину из доступных ей деталей. При этом она никогда не казалась поверхностной из-за умения слушать и развитой эмпатии, которую, правда, не все умели распознать за свойственной врачам отрешенностью. Иногда, когда Сугуру просто хотелось поддержки, он мог прийти к ней в комнату, и каждый из них занимался своим делом, но при этом каждый чувствовал, что не один.       – Годжо знает?       – Я сказал, что подумаю.       – А, играешься?       – Нет. Я просто еще не решил.       – А, по-моему, ты все уже решил, – легко возразила девушка.       – Что, ты считаешь, я изверг, издевающийся над чувствами другого?       – Ну почему сразу изверг? Это же такой базовый прием, формирующий предвкушение. Думаю, Сатору так это и воспринимает. Он не выглядит как человек, который ждет отказ, знаешь.       – Да уж, – Сугуру улыбнулся. – Чего нет, того нет.       – Если ты этого тоже хочешь, то проблемы никакой нет, – она покосилась на друга и покачала головой.       – Что?       – Просто подумала, что мы отправили самого стойкого бойца, но и тот не устоял перед небесно-голубыми глазами, – она захлопала ресницами, и Гето, засмеявшись, пихнул ее плечом. – А если серьезно, я Сатору раньше никогда таким не видела. Его просто размазывает.       – Разве это так заметно?       – Ну, другим, наверное, не так. Слушай, и ты ведь не забеременеешь. Прямо джекпот!       Гето вскинул брови.       – А если и забеременеешь, то я стану первым в истории медиком, который опишет этот случай.       – Попридержи свои фантазии.       – Кстати, если что нужно, я всегда рядом. Ну, объяснить что-нибудь, связанное с анатомией, или заживить что-то порванное.       – Блять, Сёко, иди нахуй.       Не хватало еще ее глумлений!       – А что? Сатору, между прочим, высокий, а размер ноги его видел? Ох и не завидую я тебе…       – Пошла вон.       – А? Тебе больше не нужна помощь?       – Ты уже помогла, проваливай.       Гето вытолкнул ее за дверь, услышав напоследок:       – Если будете в комнате, постучись в стенку три раза, я уйду в библиотеку.       Маг прикрыл глаза рукой; кончики ушей покалывало от прилившей крови. Вот стоило как-то ляпнуть, что ему хотелось бы попробовать «принимающую» роль, как Сёко неожиданно использовала эту карту. Ничего постыдного в этом Гето не видел, но получать такие скабрезные шутки привык от Годжо, а никак не от Иэири, хотя и она святостью не отличалась.       Кинув взор на время, он продолжил сборы. Опоздать было никак нельзя.       Сатору ждал его в конце лестницы, куда подъехал автомобиль Годжо с шофером, чтобы отвезти их на прием в честь дня рождения. Сугуру с Сёко поздравили друга утром, и на этом было все: Сатору не устраивал никакого празднования. Единственное, что было обязательным в этот день, – это наличие большого торта с абсурдно толстым слоем крема.       Увидев его, Годжо присвистнул.       – Ты прямо как принц! – воскликнул он.       Гето облачился в традиционный мужской костюм из черного кимоно, хакама и вышитого серебром хаори. Часть волос он убрал заколкой-шпилькой, оставив остальные стекать по лопаткам. В целом, он не то чтобы наряжался – в его представлении так выглядел официальный праздничный наряд – но, уловив в голубых глазах восхищение, удостоверился в том, что сборы стоили потраченного на них времени.       Однако, глядя на приодевшегося в светло-серый костюм Сатору, вальяжно прислонившегося к идеально чистой и явно дорогой машине, Гето не был уверен, что принц из них двоих именно он.       Годжо протянул к нему руки, и Сугуру на автомате вложил в них свои, осознав, что сделал, лишь когда блондин закружил его, чтобы лучше рассмотреть. Он одернул ладони, едва не покраснев, и покосился на зеркало заднего вида, в которое водителю должно было быть прекрасно их видно. Но Сатору, будто не замечая его осторожности, привлек его к себе.       – Почему ты такой красивый, Сугуру? – выдохнул он едва слышно.       – Чтобы в твоей жизни тоже были трудности, – маг усмехнулся и проворковал ему на ухо: – Воспитывает терпение, м, Сатор-ру? – он отстранился и поправил воротник его рубашки. – Что, у тебя даже галстука не нашлось?       Годжо поморщился.       – Не люблю галстуки.       Разбушевавшаяся фантазия услужливо предоставила картинку обнаженного Годжо в одном галстуке, вынужденного повиноваться, когда он натягивает кусок ткани.       Гето вздохнул.       – Жаль.       – Что? Что ты там себе напридумывал? Что-то извращенское, да? Я могу сбегать за ним в комнату…       – Садись, а то опоздаем.       Шофер, надо отдать ему должное, всю поездку уверенно делал вид, что на заднем сидении ничего не происходит. Сатору же, сначала изучив каждый слой костюма Гето и едва не вытащив из-под кимоно дзюбан («Какой смысл в красивом дзюбане, если его никто не увидит!»), уже привычно повалился тому на колени и болтал без умолку о какой-то ерунде, то играясь с рукой Сугуру, то рыская в кармашке сидения напротив.       – Ты волнуешься? – в конце концов спросил Гето, и Сатору укусил его за палец.       – Почему ты стер лак?       – Потому что мы едем к твоим родителям.       – Хочешь произвести на них хорошее впечатление? – хихикнул Годжо.       – А не нужно?       – Мне все равно. Ты едешь как моя поддержка, так что их мнение никого не волнует.       – И все же я бы не хотел стать причиной твоих неприятностей.       Годжо издал умиленное «о-оу» и легонько ткнул его в щеку.       – Не беспокойся. Причиной моих неприятностей стану я.       Когда они подъехали, солнце уже скрылось за деревьями, и у подъездной дорожки зажглись огни. Гето вышел из машины и невольно поразился: он знал, что Годжо богаты, но увидеть великолепие их резиденции воочию оказалось совершенно другим опытом. Огромный сад с выложенными камнями тропинками, чистым ручьем с перекинутым через него мостиком и идеально подобранной растительностью был украшен голубыми фонариками, будто глаза Сатору наблюдали из разных уголков. Двухэтажный особняк был, по меркам Гето, огромным. Он был явно современный, с большим количеством окон и широким парадным входом, но выполнен с уклоном в традиционную японскую архитектуру.       – Сугуру!       Гето обернулся, и глаза застлало белым – Годжо щелкнул фотоаппаратом со вспышкой.       – Тебе мало той сотни фоток, которые ты сделал на камеру Сёко?       – Ну ты такой красивый, разве можно удержаться? Распечатаю тебя и повешу над кроватью.       – Чтобы др…? – Гето в последнюю секунду удержал конец вопроса, поскольку мимо него вдруг прошла женщина с дочерью.       Годжо захохотал.       – Да, да, именно за этим! Пойдем, Сугуру.       Внутри стиль убранства больше походил на западный, большая часть интерьера была из дерева, отчего дом казался одновременно роскошным и уютным. Гостей встречала Киёми и, увидев сына, заулыбалась. Она потянулась к Сатору, отчего ему пришлось чуть согнуться, но всего лишь сняла с него очки и, поправив белобрысую челку, а, точнее, попытавшись, сообщила:       – Годжо-сан в зале с партнерами, – она повернулась к Сугуру, и тот поклонился. – А вы, должно быть, Гето-сан?       – Спасибо, что приняли меня.       – Сатору о вас очень хорошего мнения.       – О да, чрезвычайно хорошего, – вмешался Годжо, вновь водрузив очки на нос. – Будет еда или опять зубочистки жрать?       – Чай планируется позже для избранных гостей, после приема. Но в зале уже готовы закуски и напитки. Вам алкоголь нельзя, – предупредила она.       – Я до чая не дотерплю, – буркнул Сатору, утаскивая за собой друга. – Этот прием будет длиться минимум три часа, да и к чаю ничего путного не подадут. Они-то полюбас поели. Ты хочешь есть?       – Я не голоден.       – А я быка съем. А, Мита-са-ан, как я рад вас видеть! Годы идут, а вы только молодеете. Сатору пришел вас навестить, видите, какой худой, совсем ничего не ест целыми днями. Может найдется у вас чего для него?       Глядя на то, как Сатору умасливает кухарку, а та вместе с молодой помощницей смеется и треплет его за щеки, Гето подумал, что с персоналом у него явно более непринужденные отношения, чем с родителями. И тем не менее, каким-то образом становилось ясно, что Сатору – молодой господин, и дело было даже не в костюме, а в какой-то еле заметной отчужденности, будто этим милым женщинам, как ни старайся, никогда не достичь его уровня. Может, секрет легкости их общения крылся как раз в том, что они и не пытались.       Заполучив желаемое, Годжо без особого труда переключил внимание прислуги на Гето, чтобы поесть в спокойствии, наблюдая за его попытками откреститься от комплиментов. Когда он уже заканчивал ужин, на кухню зашел мужчина в костюме-тройке с аккуратно зачесанными волосами, в которых начинала белеть седина. Даже если бы Сугуру не заметил на его пальце перстень с печаткой, по реакции кухарки он был понял, что пожаловал хозяин дома.       – Ты, должно быть, Гето Сугуру?       Маг поклонился, и Годжо-сан, оглядев его с головы до ног, повернулся к сыну.       – А ты почему не в кимоно?       – Каком? Голубом со стрекозами? – хмыкнул Сатору.       – Из того ты вырос, – отозвался Кацу Годжо, проигнорировав язвительность его тона. – Мама заказала тебе новое, разве тебе не сообщали?       Годжо промолчал, и его отец, будто делая пометки на полях, добавил:       – А в традиционном костюме было бы эффектнее.       – Твои партнеры и так мною впечатлятся, выйди я хоть в пакете.       – Все уже собрались.       Годжо-сан бросил взгляд на Гето, и тот тут же понял, что от него требовалось:       – Я, пожалуй, присоединюсь к остальным гостям.       Сугуру вернулся в коридор и по гомону голосов нашел приемную залу. Компания собралась разношерстная: кто-то был одет в традиционное, кто-то – в западный костюм, среди людей встречались даже иностранцы. Некоторые, и об этом все маги были предупреждены, не обладали проклятой энергией и какой-либо связью с миром незримого, они показались Гето энергичнее остальных. Явно пришли в этот дом укрепить деловые отношения, а не удостовериться в том, что самый сильный маг современности жив. Конечно, злопыхатели – а таковые, Сугуру был уверен, точно имелись – были в меньшинстве. Он не мог не приметить, что среди гостей немало девушек. Одетые в лучшие платья и кимоно, с украшенными кандзаси волосами, они вытягивали шеи и шептались, прикрывая рот ладошкой, блестящими от предвкушения глазами высматривая виновника торжества.       Гето начал привлекать взгляды. Были ли виной тому его длинные волосы, проколотые уши или же отсутствие компании, он не знал, и ответ его не особо интересовал. За неимением лучшей кандидатуры для обсуждения, молодые маги обратили внимание на того, кто, как говорили, был наиболее близок к звезде вечера.       – Ты же Гето Сугуру?       Гето взглянул на подошедшую девушку и кивнул. Судя по тому, как поглядывала на нее кучка девчонок у стола с фруктами, эта была самой отважной. Когда она назвалась, Сугуру понял, в чем кроется секрет ее уверенности.       – Меня зовут Мизуки Камо.       Камо – одна из великих семей. Гето сменил кивок на легкий поклон, достаточный, чтобы выказать уважение, но не показаться раболепным.       – Ты учишься с Годжо в техникуме, да? Его друг? Слышала, вы приехали с ним вместе.       – Так и есть.       – Тебя не было в прошлом году.       Гето легко улыбнулся.       – Не было, – подтвердил он.       Мизуки не была красивой в общепринятом понимании, у нее были широкие скулы и слишком маленькие глаза. Но то, что не нравилось Гето больше всего, был взгляд этих глаз: колючий, наглый, холодный, вцепляющийся клещами и не желающий отпускать, пока не получит полезную информацию.       – Я думала, в этом году Годжо не явится на вечеринку в свою честь, – она сделала паузу и, так как Сугуру не среагировал, продолжила: – После того, что случилось на прошлой…       Гето пожал плечами.       – Могу подтвердить, что он действительно здесь.       Черта с два она что-то знает о прошлогоднем происшествии. Скорее всего, нахваталась слухов и хочет найти им подтверждение.       – Ну, Сугуру, – Камо решила зайти с другой стороны, и Гето покоробило от такой фамильярности. По имени его звали только самые близкие, – поделись секретами красавчика-Годжо, а? Судя по тому, что Рин не видать, она ему в постели не зашла. Предпочитает девушек поопытнее? Или, может, менее болтливых?       Мизуки, подначивая, ткнула его плечом – Гето даже не заметил, как она оказалась так близко. Пара девушек уже стояла рядом с ними, молча слушая, будто с самого начала находились в их компании. Он почувствовал себя окруженным стаей гиен.       – Не имею привычки обсуждать личную жизнь других, – ответил он как можно более вежливо. – Но, если хочешь рассказать о своих предпочтениях, я выслушаю.       – Если пообещаешь передать их Годжо. Я была бы не прочь уединиться с ним на втором этаже.       «Я тоже», – подумал Гето, и от этих мыслей его губы тронула улыбка. Мизуки истолковала ее по-своему.       – Да, знаю, об этом не принято говорить и все такое. Но как тут устоять? Держу пари, размерами он не обделен. А? Ты же видел его в душе?       Гето вскинул брови, более не заботясь о том, чтобы выглядеть доброжелательно. Разговор казался настолько абсурдным, что он уже не был уверен, было его целью выведать информацию или же просто эпатировать публику. Девочки-слушательницы смущенно хихикнули, но уставились на него так, будто действительно ожидали ответ.       – Я не думаю, что это знание вам когда-нибудь пригодится.       – Ха-ха, так их!       Его кто-то хлопнул по спине, и стоило труда не схватить этого человека за горло. Симпатичный парень с пшеничными волосами оттянул веко и высунул язык. Последний раз на глазах Гето так дразнились в средней школе.       – Иди уже отсюда, Камо. Если так не терпится стать шлюхой, можешь лечь под одного из моих дядюшек.       – Я лучше умру, чем стану иметь дело с Зенин, – фыркнула Мизуки.       Чудесно, еще один представитель великого клана магов. Неужели отпрыскам влиятельных семей не прививают нормы приличия? Если подумать, Сатору ведь тоже ими не обременен.       – Никто из Зенин и не захочет. Что, думаешь, у тебя есть шанс с Годжо? Хотя, уровнем высокомерия вы с ним сходитесь.       – Кто бы говорил!       Гето пробыл в комнате минут десять, а уже обзавелся такими интересными знакомствами. И, судя по украдким взорам остальных, никто ему не завидовал.       – Мизуки, – к ним приблизился парень постарше с крайне недовольной миной. – Что я тебе говорил?       – О, мы просто болтали с Сугуру, – девушка невинно хлопнула глазками, обвив рукой предплечье брюнета. – А потом пришел Наоя и началось.       – Твоя сестра метит в постель к Годжо, хотя могла бы на место жены. Не знал, что амбиции Камо столь ничтожные, – Наоя Зенин усмехнулся и красноречиво взглянул на руку Гето. – Или даже друга теперь хватит?       – Не позорь свой клан, – холодно отозвался прибывший. – Судя по тому, как смотрит на тебя Зенин-сан, дома тебя хорошенько выпорют, если не перестанешь устраивать сцену.       Под твердым взглядом Камо Зенин презрительно хмыкнул и неохотно отошел. Мизуки тут же зашептала Гето:       – Не обращай внимания, он просто всегда завидовал Годжо. Их семейка вообще отвратительная, все относятся друг к другу, как к скоту. Но, с другой стороны, они хотя бы не отдавали своего единственного сына на растерзание Совета. Вас ведь в вашем техникуме воспитывают, как верных псов.       – Тебя обучают на дому? – спросил Гето, чтобы прекратить неприятный разговор. Мизуки привыкла говорить о себе, а потому расценила его вопрос как истинный интерес, но маг уже не слушал ее. Дверь, наконец, распахнулась, впуская чету Годжо с сыном.       Гето ожидал увидеть на нем новое кимоно, раз на кухне его упомянули, но Сатору был в своем старом костюме, лишь снял очки, видимо, под давлением родителей. Он вел себя так, будто вышагивает по ковровой дорожке: улыбался во все зубы, приветственно махал рукой и посылал воздушные поцелуи во все стороны. Гето почувствовал, как его отпускает напряжение, сжимавшее мышцы еще секунду назад.       Годжо остановились на пустом пятачке комнаты, игравшем роль импровизированной сцены, и Годжо-сан заговорил:       – Извините, что заставили ждать. Благодарю всех, что пришли по случаю дня рождения моего сына Сатору. Уже семнадцать лет мы с Годжо-сан…       Свои плюсы в соседстве с беспринципной Камо все же были: она, не стесняясь, протолкнулась ближе к «сцене» и утащила за собой Гето. Теперь ему было лучше видно Сатору, но и Сатору их – тоже. Его брови поползли к переносице.       – Смотри-ка, Годжо волнуется, – Мизуки тоже это заметила. – Боится, что ты расскажешь мне про него что-то важное?       Сатору дернулся было уйти посреди речи отца, но Киёми Годжо едва заметно тронула его за запястье, и тот остался стоять, сжав зубы. Гето успокаивающе улыбнулся и медленно моргнул, чтобы показать ему, что все в порядке.       – Ну, ребята, спасибо, что помните обо мне, даже когда я о вас – нет, – сказал Сатору, когда отец передал ему слово. – Вы все сможете рассказать о том, как сильно меня любите, после небольшой рекламы. А пока пообщайтесь между собой.       Не медля, Годжо подошел к ним и вперил в Мизуки лишенный всякого веселья взгляд.       – Свали, Камо, – он отцепил ее руку от Гето.       – Годжо, я так рада тебя виде…       Сатору вдруг активировал Бесконечность, и Камо качнуло, так что она упала бы, если бы человек сзади ее не поддержал. Она глянула на него зло, но Сатору улыбнулся и громко проговорил:       – Ах, Мизуки, спасибо тебе за такое чудесное поздравление, но не задерживай очередь, ты ведь не одна.       Ладонь Годжо лежала на локте Гето, прям поверх того места, где мгновение назад были женские пальцы. Сугуру старался держаться невозмутимо, чтобы не привлекать еще больше нежелательного внимания.       – Так и знал! – возмутился Сатору, когда Камо ушла. Бесконечность он не отключил, и вокруг них образовался необитаемый островок. – Тебя ни на секунду нельзя оставить одного.       Как будто причина его сегодняшней популярности не в Годжо.       – Ну так не оставляй, – отозвался Гето. Он только сейчас заметил предмет в руке Сатору. – Что это? Цветок?       Годжо заулыбался и продемонстрировал цветок Гето. Несколько слоев красных лепестков, а по середине – желтый пучок тычинок. Блондин осторожно провел пальцем по кромке лепестка и сообщил:       – Я боялся, что еще не зацвела, но у нас она цветет немного раньше. Вот этот единственный распустился, – он поднял на него взгляд, радужка искрилась, как гладь воды под слепящим солнцем. – Опусти голову, Сугуру.       Гето послушался. Пиджак Годжо задел его макушку; от него пахло садом и чистотой. Когда он отстранился, Сугуру поднял руку к волосам и нащупал в пучке цветок. Несмотря на нежный внешний вид, на ощупь он оказался плотнее, но Гето все равно побоялся его смять и отнял пальцы.       – С чего это ты вдруг?       – Хочу, чтобы он был у тебя.       – Мужчины обычно не носят цветы в волосах.       – А зря, – Сатору едва ощутимо коснулся смольных прядей у плеч и завел руки за спину, словно заставляя себя не трогать его. – Это красиво.       То ли из-за влияния Бесконечности, то ли потому, что эта хрупкая нежность предназначалась только им двоим, Гето казалось, будто они в зале одни. Словно не было посторонних голосов и чужих взглядов, лишь прекрасное лицо, дурманящий запах, чарующий голос и еще тысяча других черточек, складывающихся в портрет Сатору.       Блондин заговорил первым.       – Мне придется еще ненадолго тебя оставить, а то отец меня скоро испепелит взглядом, – Годжо рассмеялся. – Все-таки я тут для этого и нужен – развлекать публику.       Гето повернулся в сторону четы Годжо и внезапно обнаружил, что смотрят они не на Сатору, а на него. Он на всякий случай сделал шаг назад и кивнул.       – Хорошо. Я подожду.       Сугуру отошел к столу с закусками, надеясь, что Камо больше не рискнет к нему лезть. Ему на плечо опустилась рука, и Гето, покосившись на нее, увидел кольцо с печаткой. Он резко развернулся.       – Годжо-сан?       – Нужно поговорить.       Кацу Годжо проследовал из комнаты, даже не оглянувшись, и Гето ничего не оставалось, как выйти за ним. Они зашли в соседнюю комнату, назначение которой сложно было распознать, и мужчина сел на диванчик, жестом указав на кушетку перед собой. Лицо его было крайне серьезным, если не суровым.       – Я надеюсь, что это была очередная несмешная шутка, но оставить ее без комментария не могу.       – Простите?       – Не буду ходить вокруг да около. Тебе же наверняка известно, что у Сатору есть обязательства.       Гето воззрился на него, всем своим видом давая понять, что не понимает цели этого разговора тет-а-тет. Может, это из-за происшествия с Камо? Или его смутил жест Годжо с цветком? Или же он как-то ненарочно помешал неким обязанностям Сатору?       – Как носителя семейных техник Годжо.       – Он усиленно развивает их на учебе, – отозвался Гето все еще обескураженно. Знает ли Годжо-сан, что его сын пару месяцев назад чуть не погиб?       – Это хорошо, – одобрил Кацу Годжо, и, когда Гето уже было решил, что нащупал верную линию разговора, добавил: – Но я имею в виду обязанность передать семейные техники по наследству.       – О, – вымолвил Сугуру. Только не говорите, что на него сейчас возложат задачу помочь Годжо с этим делом.       – Вы молоды, и сейчас может казаться, что любая интрижка – это навсегда. Но это пройдет. Настоящего мужчину должен вести долг, а не зов сердца.       Гето кивнул. Он что, нарвался на нравоучения от старших к младшим? Что требуется от него, следить за тем, чтобы Сатору не растрачивал свой генетический материал зря? Однако он, со своей стороны, может только этому поспособствовать.       От этой крамольной мысли он чуть не хмыкнул в лицо Годжо-сан, но вовремя опомнился.       – Мне показалось, что ты рассудительный парень и не склонен тратить время на заранее бесплодные затеи.       – Думаю, как и многие.       – Мой сын, к сожалению или счастью, не один из многих. Поэтому я говорю это тебе.       – …Я присмотрю за ним.       Годжо-сан буравил его пронзительным взглядом, и Сугуру не мог отделаться от чувства, что чего-то не понимает. Он будто говорил совсем не то, что ожидал от него глава семейства. Если это называется «не ходить вокруг да около», как тогда звучат его намеки?       К его облегчению, дверь открылась, разрезав натянутую между ними тишину, и в комнату заглянула мама Сатору.       – Кацу, тебе лучше вернуться в зал.       Бросив на Гето последний предупреждающий о чем бы то ни было взор, Годжо-старший поднялся и покинул комнату. Киёми осталась стоять у двери.       – Гето-сан, вы не против составить мне компанию? Я бы хотела подышать свежим воздухом.       – С радостью, Годжо-сан.       Через французское окно в этой же комнате они вышли на улицу. На заднем дворе тоже был сад, не такой вылизанный, как перед домом, но не менее красивый. Здесь горели уже желтые огни, высвечивая аккуратную каменную кладку и фонари торо, вдалеке слышался мерный стук сиси-одоси. Годжо-сан сняла с крючка хаори, видимо, находящийся здесь специально для незапланированных прогулок, и Гето помог ей его надеть. Она была в кимоно, и они шли медленно, и Гето пожалел, что зимой так рано темнеет – он бы с удовольствием прогулялся по саду при свете дня.       – Я видела вас тогда на стадионе, да?       – Да, это был я.       – Вы сделали бой красивым. Я не смыслю в боевых искусствах, но немного знаю о красоте. Эта заслуга явно принадлежала не сыну.       – Вы смотрели спарринг? – удивился Гето.       Киёми кивнула.       – Благодарю за высокую оценку, но мне еще есть, чему учиться.       – Как думаете, Сатору вам поддался или все же вы его сразили?       – Сатору никогда не поддается.       – Вот как?       По коже Гето поползли мурашки. Он скорее ощутил, нежели понял, что ее вопрос прозвучал двояко. О спарринге ли она спросила?       – Вы знаете, мне было девятнадцать, когда родился Сатору. Я, по сути, сама еще была ребенком, но поняла это слишком поздно, когда права им оставаться у меня уже не было. И с самого рождения мне, ему и всему магическому миру твердили, каким он станет великим, так что, в конце концов, я забыла, что он, прежде всего, ребенок. Разве за голову обычного ребенка назначается награда? Разве обычный ребенок поворачивается к тебе раньше, чем ты успел к нему подойти? Разве у обычного ребенка бывают такие глаза, будто взирающие на тебя из глубин Вселенной? И все же я старалась быть ему матерью, но потом его чуть не похитили, и я осознала, что даже с этой ролью не справляюсь. Годжо-сан занялся его обучением в таком возрасте, в каком другие дети только меняют кубики на машинки, и я подумала, что, наверное, ничего не смыслю в воспитании судьбоносных мальчиков. Мне просто хотелось… просто хотелось стать для него тихим местом, где он мог бы делать, что пожелает, и никто бы его этим не попрекнул. Но, возможно, Сатору требовалось вовсе не тихое место.       Она повернулась к Гето и показалась тому теперь еще моложе, чем раньше. Вместе с теплым светом фонаря ее лицо покрыла легкая грусть, и ему захотелось ее подбодрить.       – Он вас любит.       Годжо-сан улыбнулась и кивнула.       – Я знаю. И мне одной его любви достаточно, – она взглянула на него как-то странно, а потом перевела взгляд на куст, у которого они остановились. Она протянула руку и коснулась пальцами еще спящего бутона. – Вы знаете, что это за цветы?       Гето вдруг понял, что растения обычно не цветут зимой. Он окинул взглядом деревце с вытянутыми глянцевыми листьями, среди которых мелькали пузатые красные бутоны, и вспомнил слова Сатору о том, что цветок в его волосах – единственный раскрывшийся.       – Нет, не знаю.       – Это камелия. Мы с Сатору посадили ее, когда ему было шесть. В семье Годжо есть такая традиция, сажать свой куст камелии. Этот дом новый, так что тут только камелия Сатору, но в старой резиденции в саду растут цветы его предков.       Киёми Годжо вновь перевела взор на него, и Гето только сейчас заметил, что сам собой сцепил пальцы обеих рук.       – Сугуру-сан…       От того, что мама Сатору заменила его фамилию в обращении на имя, сердце Гето в панике заметалось по грудной клетке. Еще не услышав главного, он уже почувствовал, как грядет что-то слишком большое, чтобы вынести это со спокойной душой.       – Вы знаете, что символизирует красная камелия?       Гето покачал головой.       – Я не силен в ханакотоба.       Годжо-сан улыбнулась.       – Мне кажется, вы уже догадались.       Гето не знал, что на это сказать. Даже если бы знал, ничего бы не смог, настолько спазм сжал горло, лишив легкие воздуха. Ему хотелось выглядеть невозмутимо, сделать вид, что он ничего не понял, вежливо откланяться и покинуть этот сад, но он будто врос в землю, и на его побледневшем сначала лице, подобно камелии на ветвях, расцветали признаки его смущения. Пытаясь выровнять дыхание, он глубоко вдохнул и отвернулся от Годжо-сан. Та, между тем, продолжила:       – Для клана Годжо камелия носит еще и дополнительный смысл, тесно перекликающийся с этим значением ханакотоба. Цветок камелии со своего куста принято дарить тому, с кем хочешь связать свою судьбу. Я получила такой цветок от Годжо-сан перед тем, как мы поженились. И если ты его принимаешь, то соглашаешься и на то, что он собой олицетворяет. Но Сатору не стал вас спрашивать, просто преподнес, как данность.       До Гето теперь дошел и смысл слов, сказанных Кацу Годжо ранее.       – Кажется, Годжо-сан не в восторге от поступка Сатору.       – Еще бы, – опешив, Сугуру посмотрел на женщину – она смеялась. – Вы же оба мальчики, это не вписывается в план. Сатору всегда умел удивлять, – она сказала это с такой теплотой, что Гето постепенно начал расслабляться. Судя по всему, Киёми Годжо не считает их с Сатору связь чем-то отвратительным. – Как я и сказала, Сугуру-сан, его любви мне достаточно, в том числе и для того, чтобы принять его выбор. Я просто хочу, чтобы он был счастлив.       Какое-то время они пребывали в тишине, а потом Годжо-сан ушла, на прощание тронув его за плечо. Гето остался стоять перед кустом камелии, слушая размеренный стук бамбука о камень – ток…ток…ток… Это все казалось каким-то сном, слишком неправдоподобным, чтобы быть реальностью. Скорее всего, именно для этого Сатору его сюда и притащил, устроить представление у всех на глазах. Даже если другие ничего не поняли, родители не могли истолковать его действие иначе. Был ли его жест лишь средством устроить бунт против их воли или же заявить о своих истинных чувствах?       Гето вдруг понял, что ему все равно. Как и сказала Сёко, он уже давно принял решение, и то, что раньше показалось бы проблемой, сейчас воспринималось как мелочь, очередная уловка мозга, чтобы отдалить неизбежное. Но зачем отдаляться от того, к чему сам изо всех сил рвешься?       Переведя дух, Сугуру вернулся в дом, где из темноты его сразу заграбастали чьи-то руки.       – Где тебя носило?       Гето издал смешок.       – Не знаешь, почему твои родители вдруг так сильно заинтересовались моей скромной персоной?       Годжо хмыкнул.       – Что, оба? И что сказала К… мама?       – А что сказал твой отец, узнать не хочешь?       – Об этом я и так догадываюсь. А вот она…       – Она сказала, что любит тебя.       Сатору фыркнул.       – Ага, с чего бы ей говорить тебе такое.       – Иногда легче поделиться с незнакомцами, чем с близкими.       Годжо молчал. Гето не было видно его лица, но он все равно добавил:       – Она хочет, чтобы ты был счастлив, а остальное ей не так важно.       В темноте он нашел его руку, и Сатору сжал ее в ответ так сильно, что Гето поморщился. Через мгновение Годжо будничным голосом сказал:       – Давай я покажу тебе второй этаж.       Под вторым этажом Сатору, по всей видимости, имел в виду свою комнату, поскольку завел Гето сразу туда.       – Гости тебя не потеряют?       – На кой хрен я им нужен, – отмахнулся Годжо, поочередно щелкая десятком выключателей, чтобы отыскать подходящий формат освещения. – Все потихой расходятся, на чай остаются только партнеры по бизнесу.       – Камо и Зенин уходят?       – Зенин уже свалили, слава великому солнцу, – Годжо включил змеящуюся на стыке стен и потолка полоску света и зажег настольный светильник. В комнате теперь царил полумрак, но видимость была приемлемой, разве что читать было бы неудобно. Но этим, конечно, заниматься никто не собирался. – Камо еще тут, но скоро уйдут.       – Мне показалось, они между собой не ладят.       – Они ни с кем не ладят, только делают вид. Камо еще ничего, кроме Мизуки. У меня есть подозрение, что она как-то замешана в моем прошлогоднем проёбе, но, даже если нет, она все равно мерзкая.       Бесшумно закрыв дверь на замок, Гето окинул взглядом комнату. Она была большая, не в пример его собственной или техникумовским, с двуспальной кроватью и окном, занимавшим полстены. Полки были уставлены рядами манги и комиксов, преимущественно сёнэнами и историями про супергероев. Забавно, что сейчас Годжо стал тем самым главным героем, практически непобедимым, спасающим мир от зла. Знал ли маленький Сатору о том, что его ждет та же участь, когда читал их? Скорее всего, да.       – Нашел что-то интересное? – спросил Сатору. Он наблюдал за Гето, повалившись на кровать и подперев голову рукой.       – Нет. Кажется, что у тебя тут мало вещей.       – Так и есть. В мое отсутствие комнату тоже убирают, наверное, разложили всякий хлам по ящикам или выкинули. Все основное в общаге.       – Тоже? – повторил Гето. – Когда ты жил здесь, то не убирал комнату сам?       – Конечно, нет.       – А, поэтому у тебя в комнате срач, ты просто не умеешь убираться.       – Эй! Все нормально у меня в комнате!       Сатору и правда не был склонен жить в перманентном беспорядке, он постепенно его разводил, а потом, когда он начинал мешать думать, убирал. Гето сказал это просто, чтобы поддразнить.       – И готовить тебя не учили?       – Нет. Мина-сан меня на кухню не пускала, говорила, зачем мне пачкать руки. Но, мне кажется, она просто боялась, что я ей все там разнесу.       – А семейные выезды у вас бывали? Рыбалка, пикники, море…       Годжо улыбнулся.       – Да-а, мама как-то повела меня в парк на пикник, и меня чуть не украли. Использовали какие-то техники а-ля гипноз, если бы не бабушкин талисман от ментальных атак, убили бы. После этого мы с мамой никуда больше не ходили, а отец в принципе не любитель. Ему для отдыха хватает созерцания мамы и всего того, что она сделала. Этот сад, например, ее задумка.       Окно выходило на задний двор, и куст камелии располагался прямо напротив него, чуть в глубине, под ветвями дерева. Гето представил, как в более позднюю пору на нем лопаются бутоны, и в сизом, дымчатом зимнем воздухе, среди голых ветвей и серого камня, вспыхивают алые огни молчаливого признания.       – Сейчас они, бывает, катаются в другие страны, но я с ним не езжу.       – У Годжо-сан настоящий талант, – произнес Гето и посмотрел на Сатору, – создавать нечто прекрасное.       – Ты про меня? – игриво уточнил Годжо.       Сугуру приблизился к кровати и сел на ее край. Пальцы скользнули по лбу, белой брови, скуле, ребру носа, губам, открывшимся под их прикосновением, спустились к подбородку и вернулись мягким поглаживанием костяшек к щеке. Годжо уже не улыбался, жадно следя за его движениями, заглядывая ему в лицо, ища и находя его взгляд. Гето наклонился к нему и ответил:       – Я про тебя, Сатору.       Он коснулся губами его губ и с иррациональным удовлетворением отметил, что они мазнули прохладой, как он и представлял себе бесчисленное множество раз, но мгновенно согрелись от их общего горячего дыхания. Захватив нижнюю губу, слегка потянул и лизнул, ощущая гладкую кожу, а потом толкнул язык в открытый рот Сатору, жаркий, влажный, алчущий, утягивающий Сугуру в состояние, близкое к беспамятству.       Гето чувствовал, как от их лихорадочных ласк разгоняется по телу кровь. Он в один прыжок оказался на кровати, поставив колени по обеим сторонам от Годжо, и вновь впился в его губы, зарываясь пальцами в волосы, упираясь другой рукой в грудь. Сердце Сатору билось прямо в его ладони, так же быстро, как и его собственное, будто они делили один электрический импульс на двоих. Он скользнул рукой ниже, а потом еще и еще, по пути выталкивая пуговицы рубашки из прорезей, пока она не оказалась на уже ощутимой выпуклости брюк.       Из горла Годжо вырвалось что-то похожее на всхлип, и Гето чуть отстранился. Он никогда еще не слышал от него таких жалобных звуков. Они смотрели друг на друга, с трудом переводя дыхание.       – Так сразу? – прохрипел Сатору.       Эта мини-передышка позволила Гето привести в порядок мысли, и он заставил себя замедлиться. Наклонившись к шее Годжо, он оставил на ней поцелуй и сказал:       – Да. Возражения не принимаются.       – Возражений не будет.       Кожа Сатору была такой нежной и тонкой, что ее хотелось испортить словно назло природе, сделавшей тело мага таким идеальным. Гето никогда не жаловал засосы и считал, что оставить их на чужом теле значит проявить неуважение, теперь же он буквально боролся сам с собой, чтобы не втянуть ртом трепещущую на шее венку.       Руки Годжо потянулись к его вороту, но он резво перехватил их и прижал запястья к подушке над головой. Жест получился до ужаса картинным, но вид на Сатору открылся во истину волшебный: поднятые руки утянули за собой рубашку, и та распахнулась, явив взгляду белый торс.       Гето усмехнулся.       – Куда?       – А ты?       – Я в другой раз.       – Но я тоже хочу тебя видеть.       – Увидишь, потом… – проворковал Гето ему на ухо. – Ты же сегодня именинник, Сатору.       Он сам был так возбужден, что становилось некомфортно, но перспектива раздеваться в доме Годжо с родителями на первом этаже его не прельщала. Одно из его крохотных проклятий мониторило второй этаж на случай непредвиденных гостей, и сама эта необходимость указывала на то, что место для близости он выбрал не слишком подходящее. Кроме того, он не горел желанием заново надевать весь свой сложный костюм.       Была и еще одна причина: ему хотелось доставить Сатору удовольствие, оставив контроль за собой; сосредоточиться целиком и полностью на нем, не отвлекаясь на собственные ощущения.       Гето провел всей ладонью по его груди и животу, выглаживая рельефность мышц. Ему нравилось, что Годжо послушно лежал с поднятыми руками, не пытаясь вырваться, хотя с легкостью мог это сделать. Гето сам отпустил их и, проведя губами по ключице, проложил дорожку влажных поцелуев к ребрам, медленно, смакуя каждый кусочек кожи. Он обвел кончиком языка нежно-розовый сосок, и Сатору чуть выгнул грудь; Гето перехватил его взгляд – глаза будто поддернуло дымкой, но в их глубине бушевал самый настоящий ураган. Наверное, ему стоило большого труда лежать так смирно.       Уловив сдавленный вздох в ответ на ласку, Сугуру расстегнул серые брюки и стянул их до колен вместе с нижним бельем. Эрегированный член лег на живот, и капля вязкой смазки протянулась к нему ниточкой. Гето легонько провел пальцем от основания к кончику – кожа здесь была бархатистая и горячая – и, собрав влагу, одним движением размазал ее по головке. Застонав, Годжо не выдержал и толкнулся ему в руку.       – Блять, Сугуру…       Напряжение очертило мышцы живота, выдохи стали вырываться со звуком. В перерывах между ними Сатору выдавил:       – Я… не смогу… долго…       Побуждаемый желанием быть к нему ближе, Гето вновь наклонился, и Годжо вдруг схватил его за заднюю часть шеи и впечатался поцелуем, грубо, почти до боли сминая губы. Сугуру сжал ладонь на стволе члена и ритмично задвигал ею вверх-вниз. Он дышал с трудом, впитывая усилившийся запах мага, пожирая взглядом искаженное наслаждением лицо, слушая постанывания, напоминающие то громкие вздохи, то скулеж. Сатору вообще не заботился о том, что их могут услышать, и Гето был этому рад: эти звуки возбуждали не меньше картинки.       Рука Годжо судорожно вцепилась в покрывало, Сугуру почувствовал, как все его тело напряглось, и ускорил темп. Он смазано лизнул припухшие губы и прошептал:       – Смотри на меня, Сатору.       Сатору распахнул глаза, и Гето на мгновение погрузился в голубое варево, дымящееся, обжигающее, бурлящее над синим пламенем, а потом услышал протяжный, захлебывающийся стон. Он обнаружил, что все это время не дышал, и резко выдохнул, будто разрядка Годжо принесла облегчение и ему. Ожидая, пока Сатору восстановит дыхание, он лег сбоку и уткнулся ему в шею. Над остывающей белой кожей витал легкий фон проклятой энергии.       – Черт, Сугуру…       – М?       Но Сатору не продолжил мысль, сказав уже другим голосом:       – Поцелуй меня.       Гето повиновался. Поцелуй вышел сразу глубоким, но каким-то томным, почти вальяжным. Оторвавшись от губ блондина, Сугуру сел и осмотрел место происшествия.       – Так много, – заметил он, взглянув на живот Сатору. – Ты что, даже не дрочил?       – Берег для тебя, – отозвался тот, и Гето прыснул.       – Большое спасибо.       Благодаря указаниям Годжо Сугуру нашел в прикроватном ящике салфетки, невольно подумав, что они, вместе с лежащими там презервативами, остались здесь с прошлого года.       – Твой отец бы расстроился, узнав, что они все уже не станут наследниками, – зачем-то сказал он, вытирая сперму, и Годжо хмыкнул.       – Мой отец может идти нахуй со своими запросами.       – Сатору…       – Что? Слишком неуважительно? – Годжо покривил лицом. – В гробу я видал его амбиции. Семья – это не про кровное родство.       Он осекся и замолчал, а Сугуру вспомнил, что и разговора про цветок между ними не состоялось. Поднимать эту тему он не стал, хотя было очевидно, что Сатору никогда сам ее не начнет. В его мире значение имели действия, даже если остальные этого значения не понимали.