Не одержимые.

Натаниэль смирно сидел на диване, позволяя чужим рукам делать то, что они считали необходимым. Вокруг него суетились девушки и Ники, их движения были быстрыми, немного нервными, и от этого вся сцена казалась странно нереальной. Кто-то протягивал бинты, кто-то уже открытый флакон антисептика, кто-то совал ему в руки упаковки пластырей. Их голоса сливались в один неразборчивый шум, полный тревоги, облегчения и тщательно скрываемого страха. — Давайте я сам всё сделаю, м? — мягко произнёс он, поднимаясь. Рыжий аккуратно собрал всё, что ему успели вручить, прижал к груди и направился в ванную, чувствуя на себе взгляды. Он не оборачивался, но ощущал их почти физически — обеспокоенные, внимательные. Ванная встретила его тишиной. Натаниэль разложил всё на краю раковины методично, почти механически, тело помнило как все делать, обрабатывая и раньше собственные раны. Белая керамика, холодный свет лампы, его собственное отражение — бледное, с запёкшейся кровью на губах и тенью усталости под глазами. Он как раз потянулся к антисептику, когда дверь за его спиной тихо открылась. Эндрю вошёл бесшумно, как всегда. Он не сказал ни слова, просто закрыл за собой дверь и повернул замок. Щелчок прозвучал неожиданно громко, отрезая их от остального мира, от голосов, от Лисов, от необходимости притворяться. — Идиот, — негромко бросил он, подходя ближе. В этом слове не было злости. Только что-то тяжёлое, вязкое. Он остановился почти вплотную. — Дай тебе помочь, да или нет? Натаниэль выдохнул. Этот вопрос для них значил больше, чем звучал. — Эндрю… да. Руки Миньярда легли ему на плечи — уверенные, тёплые, настоящие. Он мягко, но настойчиво усадил его на бортик ванной, устраивая так, чтобы было удобнее. Всё в его движениях было спокойным и точным, без суеты, без лишних слов. Эндрю нашёл чистое полотенце, намочил его прохладной водой и осторожно коснулся чужой кожи. Нат едва заметно вздрогнул. Он стирал кровь медленно, сосредоточенно, не надавливая, не причиняя новой боли. Его пальцы двигались так бережно, будто Натаниэль был чем-то хрупким. С ним обращались бережно. Казалось это естественно, дома прислуга всегда была особо осторожна с ним. Но здесь Эндрю. Это было совершенно иным. Интимным. Важным. Особенным.  Когда кровь и грязь исчезли, Миньярд отложил полотенце и взял антисептик. Он промакивал раны на губе, на брови, на скулах, на сбитых костяшках пальцев. Каждый раз, когда холодная жидкость касалась кожи, Нат тихо шипел, жмурясь, и его дыхание касалось щеки Эндрю. Он не пытался скрыть это. Не с ним. Когда всё было обработано, Эндрю нашёл крем и аккуратно нанёс его, закрывая раны бинтами и пластырями. Его пальцы на секунду задерживались дольше, чем требовалось. — Как это вышло? — спросил он наконец. Всего второй раз за всё время. — Враги отца захотели воздействовать на него через меня, — тихо ответил Натаниэль. — Похитили. Но оказались слишком глупы. Его голос звучал почти лениво, почти спокойно. Если не вслушиваться в смысл, можно было подумать, что он говорит о чём-то незначительном. Эндрю кивнул. Он смотрел на него ещё несколько секунд, внимательно, будто собирая пазл, а затем отошёл и начал убирать лекарства. — Ты переживал, — озвучил Натаниэль свою безумную мысль.  Эндрю замер на долю секунды. Потом продолжил складывать всё обратно. — Не неси чушь. Натаниэль улыбнулся. — Эндрю. Да или нет? Он поднялся и подошёл ближе, останавливаясь за его спиной. Их взгляды встретились в зеркале. — А если нет? — тихо усмехнулся Эндрю. — Тогда я просто уйду. Это не было угрозой. Это было обещание. Тишина между ними растянулась. А потом: — …Да. Недовольное. Почти раздражённое. Но да. Натаниэль шагнул ближе и осторожно обнял его со спины, обхватывая за плечи и утыкаясь лбом в его макушку. Он закрыл глаза, позволяя себе эту слабость. Он переживал. И это пугало его больше всего. Он уже собирался что-то сказать, извиниться, когда услышал: — Не вздумай извиняться, идиот. Эндрю развернулся резко, притянул его к себе и заставил уткнуться лицом в своё плечо. Его пальцы вплелись в рыжие волосы, медленно, успокаивающе. — Ты не виноват. — Эндрю… Его голос предательски дрогнул. — Где я могу тебя трогать? — тихо спросил он. — Помимо плеч. — Всё, что выше бёдер. Талия, грудь, плечи, шея, волосы. Нат сглотнул. — Губы? — Да. Натаниэль замер всего в нескольких сантиметрах от него, чувствуя чужое дыхание на своих губах. Оно было спокойным, ровным, но слишком близким, слишком настоящим, чтобы игнорировать. Он видел, как слегка приподнялся подбородок Эндрю — не движение навстречу, нет, скорее отсутствие отступления. Разрешение. Последнее, окончательное. Он дал ему время. Секунда. Другая. И только потом наклонился вперёд. Их губы соприкоснулись осторожно, почти невесомо, словно он проверял, точно ли можно это делать. Прикосновение было коротким, мягким, пробным, но даже от него по позвоночнику прошла тёплая дрожь, от которой стало трудно дышать. Губы Эндрю были прохладными после воды и воздуха ванной, но живыми, настоящими, и Натаниэль поймал себя на том, что не хочет отстраняться. Он коснулся снова. На этот раз медленнее. Увереннее. Его рука поднялась сама собой, останавливаясь на талии Эндрю, не сжимая, не притягивая — просто оставаясь там, спрашивая без слов, всё ли ещё «да». Эндрю ответил. Его пальцы сжались в рыжих волосах на затылке, не резко, но достаточно, чтобы удержать. Чтобы показать — он здесь. Он не отталкивает. И тогда поцелуй изменился. Эндрю чуть наклонил голову, углубляя его, делая прикосновение плотнее. Его губы двигались медленно, лениво, будто он никуда не спешил, будто хотел запомнить это ощущение так же, как и Нат. В этом не было хаоса или жадности — только странная, непривычная нежность, от которой внутри становилось слишком тепло. Натаниэль выдохнул ему в губы, и этот выдох вернулся к нему обратно. Его пальцы осторожно сжались на ткани чужой футболки на талии, чувствуя под ней тепло тела, и от этого простого контакта сердце забилось быстрее. Когда язык Эндрю едва коснулся его губ, Нат вздрогнул. Это было неожиданно. Медленно. Почти вопрос. И он ответил. Приоткрыл губы, позволяя, принимая, чувствуя, как поцелуй становится глубже. Мир вокруг исчез окончательно. Остались только чужие руки, чужое дыхание и это осторожное, тягучее столкновение губ. Пальцы Эндрю всё ещё были в его волосах, иногда слегка сжимаясь, иногда медленно проводя по прядям, и от этого по коже бежали мурашки. Его вторая рука лежала на шее Ната, большой палец едва заметно двигался по коже, поглаживая, успокаивая, удерживая здесь. Натаниэль тихо выдохнул, почти неслышно, и этот звук растворился между ними. Он не знал, сколько это длилось. Секунды. Минуты. Целую вечность. Когда воздуха стало не хватать, они отстранились не сразу. Их губы ещё раз мягко коснулись друг друга, будто не желая отпускать окончательно, прежде чем расстояние между ними стало хоть немного больше. Натаниэль открыл глаза и встретил взгляд Эндрю. И в этот момент он понял, что назад дороги уже нет. — Ненавижу тебя, Веснински, — прошептал Эндрю. Его пальцы всё ещё гладили его волосы. — Я рад, что хотя бы не безразличен, — тихо ответил Нат. И улыбнулся. Впервые по-настоящему за день.  *** Когда они вышли из ванной, разговоры в комнате на секунду стихли. Лисы посмотрели на них, быстро, внимательно, а затем сделали вид, что ничего не произошло. Натаниэль сел на диван и устало откинул голову назад. — Нат, ты спишь с нами теперь! — заявил Ники. — Но Ники… — Чёрт знает, где тебя носило, — серьёзно сказала Дэн. — У нас есть место. Они все смотрели на него. Ждали. Натаниэль кивнул. Он чувствовал на себе взгляд Эндрю. И это почему-то успокаивало. Он медленно поднял руку и коснулся своих губ, всё ещё помня ощущение чужого поцелуя. И впервые за долгое время он чувствовал себя Натаниэль Веснински. А обычным человеком.