Не одержимые.

Натаниэль шел один, не торопясь, засунув руки глубоко в карманы темной куртки, и холодный воздух обжигал его легкие при каждом вдохе, но он почти не замечал этого. Его мысли были далеко. Внутри него было странное, непривычное спокойствие, которое он все еще не до конца понимал, но уже начал принимать как часть себя. Это спокойствие появилось не сразу. Оно росло медленно, день за днем, с каждым вечером с лисами, с каждым случайным разговором на кухне и даже с каждой перепалкой. Оно было связано с ними. С их шумом, их хаосом, их жизнью. С их присутствием. И, как бы он ни отрицал это, больше всего — с одним конкретным человеком. С Эндрю. Мысль о нем появилась в голове сама собой, и Натаниэль сжал челюсть, чуть сильнее обычного, чувствуя, как внутри поднимается что-то теплое и одновременно болезненное. Это было опасное чувство. Опасное, потому что оно давало ему то, чего у него никогда не было. Дом. Он почти дошел до крыльца, когда остановился, доставая ключи из кармана. Металл тихо звякнул в его пальцах, и этот звук показался слишком громким в ночной тишине. Он уже видел дверь, знакомую до мелочей, уже представлял, как войдет внутрь и устало ляжет спать.  Он не успел вставить ключ в замок. Чужие руки появились внезапно. Они схватили его сзади резко и уверенно, прижимая локти к телу, не давая пространства для движения. Все произошло за долю секунды, но тело среагировало быстрее разума — мышцы напряглись, спина выгнулась, он попытался ударить назад, освободиться, вырваться, но в ту же секунду к его лицу прижалась ткань. Резкий, сладковатый, химический запах ударил в нос. Он вдохнул. И сразу понял. Черт. Он попытался задержать дыхание, но было уже поздно. Мир вокруг него пошатнулся, фонари расплылись в длинные золотые линии, снег превратился в бесформенное белое пятно. Его руки ослабли, пальцы разжались, и ключи выскользнули, падая на крыльцо с тихим, почти жалобным звоном. Последнее, что он почувствовал, — как его тело перестало ему подчиняться. А потом пришла темнота. *** Сознание возвращалось медленно и болезненно. Первое, что он почувствовал, была боль. Она пульсировала в висках, тяжелая, давящая, словно кто-то сжимал его голову в тисках. Его рот был сухим, язык казался чужим, а каждый вдох отдавался неприятной тяжестью в груди. Он не двигался сразу. Он слушал. Где-то рядом раздавались шаги. Тяжелые. Неторопливые. Чужие голоса звучали глухо, словно через воду. Он открыл глаза. Свет был тусклым и грязным, исходящим от одинокой лампы под потолком. Металлические балки. Бетон. Тени. Склад. Он опустил взгляд. Веревки. Его руки были связаны за спиной, запястья затекли и почти не чувствовались. Тело было привязано к стулу. Он медленно вдохнул через нос. Пятеро мужчин стояли неподалеку. Он внимательно изучал каждого, отмечая детали автоматически, так, как его учили с детства. Кто держит оружие. Кто главный. Кто слабее. Кто умрет первым. — Очнулся? — раздался голос. Он перевел взгляд на самого старшего. — Я вас не знаю, — спокойно ответил Нат. Это была правда. Старик улыбнулся. — Конечно не знаешь. Но мы знаем тебя. — Хмыкнул. — Интересно сколько денежку за тебя отдаст папашка? Миллион? Два? Разукрасьте лицо пацана, покажем его отцу. — Старик обратился к мужчинам рядом.  Они незамедлительно направились к Натаниэлю, ловя его улыбку. Тогда первый удар пришелся в челюсть, его голова дернулась в сторону, и рот мгновенно наполнился кровью. Боль вспыхнула ярко, но быстро стала частью фона. Он сплюнул кровь на пол и поднял взгляд обратно на нападавшего. И улыбнулся ярче.  Это их разозлило. Они били его снова и снова, но он терпел. Он ждал. После к нему подошли, взяв лицо за щеки и делая фотографию видимо отправили отцу. Через минуту раздался звонок и старик включил громкую связь.  — Ваш сын у нас, миллион долларов и он останется жив.  С той стороны послышался смешок и следом лязг чего-то. Другим было не понять, но Нат сразу понял — отец точит ножи.  — Это вы у него, советую уже молить о пощаде. — Звонок сбросили, оставляя после себя короткие гудки.  Когда старик позвонил его отцу и получил ответ, Нат почти почувствовал облегчение. Конец был неизбежен. Они собирались убить его. Это была их ошибка. — Убейте пацана. — Хмыкнул тот, уже заранее наслаждаясь происходящим, его губы растянулись в мерзкой, предвкушающей улыбке, пока пальцы ловко доставали телефон, направляя камеру на связанного юношу, словно перед ним была не живая, дышащая цель, а всего лишь развлечение на вечер, очередной трофей, которым можно будет похвастаться. Слова повисли в воздухе тяжелым приговором. Мужчины двинулись почти одновременно, их тяжелые шаги гулко отдавались по бетонному полу склада, смешиваясь с едва слышным капанием воды где-то в глубине помещения и слабым гудением старых ламп под потолком. В их движениях не было спешки — только уверенность людей, привыкших к чужой беспомощности. Нат смотрел на них снизу вверх широко распахнутыми глазами, почти по-детски ясными, и если бы кто-то не знал, кем он был на самом деле, можно было бы подумать, что он действительно напуганный мальчишка. Но внутри него не было страха. Только холод. Его пальцы медленно дернулись внутри рукава, движение настолько незначительное, что его невозможно было заметить со стороны. Лезвие, спрятанное в специальном креплении, мягко скользнуло в ладонь, привычно ложась в пальцы, как продолжение его собственной руки. Веревка поддалась почти без сопротивления. Волокна разошлись беззвучно. Еще одно движение — и его вторая рука была свободна. Он позволил веревкам остаться на месте еще на долю секунды, давая им иллюзию контроля. А затем они упали. Глухо. Нат медленно поднялся. Суставы тихо хрустнули после неудобного положения, мышцы отозвались тупой болью, но это было ничто. Он спокойно размял шею, наклоняя голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно готовился к обычной тренировке. — Убить? Меня? — Его голос прозвучал тихо, почти задумчиво. — Сына Мясника Балтимора? Слова отозвались внутри него неприятным эхом. Это имя всегда было как грязь под кожей. Он ненавидел его. Ненавидел то, что оно было частью его. Ненавидел то, что оно было правдой. Он не стал ждать, пока они осознают. Он двинулся. Резко. Быстро. Настолько быстро, что их глаза даже не успели отследить движение. Первый. Лезвие прошло по его горлу легко, почти нежно. Кожа разошлась. Кровь хлынула мгновенно, горячая, густая, темная. Мужчина захрипел, его руки дернулись к шее, но было уже поздно. Его тело рухнуло на пол, ударившись с глухим звуком, ноги судорожно дернулись, оставляя размазывающийся след крови по бетону. Нат уже двигался дальше. Второй попытался замахнуться битой. Слишком медленно. Нат шагнул внутрь его движения, сокращая дистанцию, и нож вошел под ребра. Он почувствовал сопротивление мышц. Почувствовал, как оно исчезает. Мужчина выдохнул ему в лицо. Горячо. Влажно. И обмяк. Третий не успел даже закричать. Четвертый попытался бежать. Это было почти оскорбительно. Склад снова погрузился в тишину. Остался только один. «Босс». Он стоял, замерев, его телефон все еще был направлен вперед, но рука дрожала. Нат медленно повернулся к нему. Улыбнулся. Улыбка была неправильной. Чужой. — Видео снимаешь? — тихо спросил он. Он подошел ближе. Старик попятился. Поздно. Нат схватил его руку. Резко. Кость хрустнула. Крик разорвал воздух. Нож вошел в запястье. Между костями. Старик закричал громче. Еще удар. Еще. Кровь текла по его пальцам. Капала на пол. Нат смотрел без эмоций.  Как будто это не имело значения. Когда он закончил, он просто отпустил его. Тело рухнуло. Он наклонился, чтобы обыскать карманы.  Пистолет. — Умоляю… — прохрипел старик. Нат посмотрел на него. Долго. Пусто. Первый выстрел — в бок. Второй — в легкое. Старик захлебнулся. Третий — в лоб. Тишина. Настоящая. Нат медленно выдохнул. Его рука немного дрожала. Он отбросил пистолет, металл ударился о бетон. Он начал искать телефон. Экран был в крови. Нат вытер его о свою кофту и набрал номер.  — Грейс. Отследи телефон и пришли людей. Нужно прибраться. Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Силы внезапно ушли. Он оперся о ящики, дыхание стало тяжелым, адреналин уходил оставляя после себя пустоту. Он провел рукой по лицу. Кровь. Чужая. И его. Эндрю. Имя возникло внезапно. Резко. Он включил опять телефон. 0%. — Черт. Он закрыл глаза устало оседая на пол. Холод бетона пробирался через одежду. Он ждал. Когда собственные люди прибыли, склад снова наполнился движением и голосами. Шаги. Приказы. Щелчки. Грейс нашел его почти сразу. — Кровь не вся моя, — устало сказал Нат. Грейс выругался. Помог ему подняться. Нат чувствовал, как тело начинает болеть сильнее. Каждый вдох. Каждое движение. Но это не имело значения. — Там сменная одежда, — сказал Грейс. Нат кивнул. Машина пахла чистотой. И кожей. Он снял окровавленную одежду. Каждое движение тянуло мышцы. Новая одежда была мягкой. Чистой. Натаниэль сел за руль и двигатель заурчал. Знакомо. Он выехал на дорогу. Уже начинало темнеть, фары освещали путь.  Он ехал быстро. Слишком быстро. Но недостаточно. Полчаса. Полчаса до него. До Эндрю. *** Когда он приехал к дому Лисов, двигатель машины еще несколько секунд продолжал тихо урчать, прежде чем Натаниэль повернул ключ и заглушил его. Наступившая тишина ударила по ушам почти оглушающе, и только тогда он понял, насколько сильно дрожат его руки. Пальцы все еще помнили холод металла, помнили отдачу пистолета, помнили, как легко нож входил в чужую плоть. Эта дрожь шла не от холода — в машине было тепло, — она шла изнутри, из того места, которое он так долго учился превращать в камень. Голова болела тупо и тяжело, словно внутри нее что-то пульсировало, раздуваясь с каждым ударом сердца. Каждый вдох отдавался болью в ребрах, а кожа на лице неприятно тянулась там, где запеклась кровь. Он знал, как выглядит. Он знал, что не должен быть здесь в таком виде. Но он все равно приехал. Потому что здесь был Эндрю. Натаниэль медленно вышел из машины и закрыл дверь чуть осторожнее, чем обычно, словно боялся нарушить хрупкость момента. Ночной воздух был холодным, и снег тихо скрипнул под подошвами его обуви. Дом стоял перед ним темным и спокойным, обычным, таким до невозможности нормальным, что это казалось почти нереальным после того склада, после крови, после криков. На секунду он просто стоял, глядя на дверь. Он мог уехать. Мог развернуться. Мог исчезнуть, как делал это всегда. Но он не сделал этого. Он поднялся на крыльцо и постучал. Звук вышел глухим. Слишком громким. Слишком окончательным. Прошла всего пара секунд, но они растянулись в вечность, прежде чем за дверью послышались шаги. Легкие. Быстрые. Дверь открылась. Рене. Она замерла. Ее глаза сразу нашли его лицо, и Натаниэль буквально увидел тот момент, когда она заметила все — кровь, синяки, разбитую губу, усталость, которую невозможно было скрыть. — Нат… — выдохнула она, и в ее голосе было столько всего сразу — тревога, облегчение, боль. Он попытался улыбнуться. Это было привычным рефлексом. Щитом. Но улыбка вышла слабой и неровной, больше похожей на тень того, чем она должна была быть. — Можно войти? — тихо спросил он. Он не был уверен, почему спрашивает. Его ведь ждали, да? Но сейчас он чувствовал себя чужим. Рене ничего не ответила словами. Она просто отступила в сторону и осторожно коснулась его руки, впуская внутрь. И в тот момент, когда он переступил порог, он почувствовал это. Взгляд. Он был почти осязаемым. Как прикосновение. Как нож, приставленный к горлу. Эндрю. Натаниэль поднял глаза. Он стоял в глубине комнаты, неподвижный, словно статуя, прислонившись плечом к стене. Его поза казалась расслабленной, но Нат слишком хорошо его знал, чтобы поверить в это. Он смотрел. Не мигая. Не двигаясь. Просто смотрел. И в этих золотых глазах не было ничего мягкого. Натаниэль остановился. Все внутри него замерло. Он не боялся похитителей. Не боялся смерти. Но сейчас… сейчас он не знал, что делать. Не знал, что сказать. И впервые за весь вечер, впервые после того, как он пришел в себя на складе, впервые после того, как убил их всех, он чувствовал себя по-настоящему потерянным. — Привет, — тихо сказал он. Слово прозвучало жалко. Слабо. Недостаточно. Эндрю оттолкнулся от стены, медленно скользя взглядом по Нату.  Он двигался так, словно у него было все время мира. Каждый шаг был тихим. Контролируемым. Неотвратимым. Натаниэль не двигался. Он не мог. Он только смотрел, как Эндрю подходит ближе. Еще. И еще. Пока между ними не осталось почти ничего. Эндрю остановился прямо перед ним. Настолько близко, что Нат чувствовал тепло его тела. Настолько близко, что мог рассмотреть каждую деталь его лица. Его взгляд скользнул по разбитой губе. По крови на виске.По синякам. Его челюсть едва заметно напряглась, но он ничего не сказал. Вместо этого он поднял руку и его пальцы без спроса коснулись лица Натаниэля. Осторожно. Так осторожно, словно он боялся причинить еще большую боль. Прикосновение было легким. Почти невесомым. Но Натаниэль вздрогнул. Потому что это было… Нежно. Пальцы Эндрю остановились у его скулы, рядом с синяком, и замерли там на секунду. Его глаза не отрывались от лица Натаниэля. — Кто? — тихо спросил он. Это было не просто слово. Не просто вопрос. Это было обещание. Обещание того, что бы ни случилось. Обещание того, что это не закончено. Обещание того, что тот, кто сделал это, пожалеет. И Натаниэль вдруг понял то, чего не позволял себе понять раньше. Его горло сжалось. Он смотрел в эти золотые глаза и впервые за очень долгое время чувствовал, как что-то внутри него перестает быть ледяным. Он не ответил сразу. Он просто наклонился вперед. Совсем немного. И позволил себе на секунду закрыть глаза, оставаясь в этом прикосновении.