Пять минут в райском саду

Идиллию райского сада ничто не нарушало. Солнце светило так же ясно, как всегда, не жаря - находится под ним было одно удовольствие. Среди деревьев резвились желейные ангелочки, играя в догонялки, в прятки, а некоторые умиротворенно дремали у корней и на ветках деревьев. Так же, как нежилась на облаке в полутени листвы владелица этого оазиса, Печенье Вечный Сахар. «Как радостно… - размышляла она в полудреме. - Как же хорошо сейчас, как прелестно зефир ласкает волосы, как облачная вата щекочет ноги, а крылья укрывают своей невесомой тяжестью… Все вокруг так же счастливы, как и я… Мы самые счастливые во всем Хлебоземье…» Идиллию разорвал шорох. Сначала это был лишь отдаленный, едва уловимый звук. Потом шорох приобрел ритм, стал целенаправленным, приближающимся. К нему добавилось легкое шуршание, похожее на трение сложной одежды гостя. И наконец, прозвучал донельзя знакомый, нарочито бодрый голос, врезавшийся в тишину как нож в масло. - Сахарное Печенье! Целый день валяешься? - голос прозвучал прямо под облаком, настойчивый и чуть хриплый от долгой дороги. Спящая не удостоила гостя взглядом. Что уж там - она не пошевельнулась. - Не пытайся прятаться, я тебя вижу! - настаивал голос, и в нём послышались нотки знакомого, назойливого веселья. Поняв, что ответить все же придется, Сахар медленно, нехотя, подняла голову и посмотрела вниз на того, кто потревожил ее мечтательные думы и сладкую дрему. На земле, где-то там внизу, виднелось голубое пятно, мозолящее глаз уже которую сотню лет. Такое знакомое и порой раздражающее. - Ты здесь за тем, чтобы просто меня разбудить и взбесить как обычно? - Ее сонные полуприкрытые глаза уже устали и готовы были закрыться. Шедоу Милк, стоявший внизу, задрал голову, и его широкая ухмылка сверкнула на солнце. Одной рукой он энергично махал, другая была неестественно вывернута и прижата к спине. - Почти. Спускайся на землю ко мне! - крикнул он, подпрыгивая на носках. - Отсюда я никуда перемещаться не собираюсь, уж извини. - отрезала Сахар и, не дожидаясь ответа, с громким, выразительным вздохом рухнула обратно в облако. Она потянулась, расправляя крылья во весь их размах. Лишь кончики перьев мелькнули на секунду за облачным силуэтом и исчезли - немой жест «разговор окончен» . Улыбка сползла с лица Шедоу Милка. Он замер на секунду, синие брови поползли к переносице. Ради этого он пришел в этот сад? Чтобы вот так отвернулись на полуслове? Да она просто понятия не имеет, зачем он появился здесь сегодня! А должна! Недолго думая, он взлетел и через несколько секунд плюхнулся в середину облака, заставив его дрогнуть. Она лежала в своей любимой позе - положив голову на сложенные руки и накрывшись одеялом из своих волос и крыльев, и перестала быть самым счастливым печеньем, как только почувствовала, как облако слегка наклонилось и стало колыхаться как желе от появления дополнительного груза. - Что ты творишь?! - вскрикнула она, хватаясь за пушистую поверхность. - Ты испортишь облако! Шедоу, уже устроившись поудобнее и скрестив ноги, лишь ехидно щурился. - Я тебя тоже очень рад видеть. - парировал он. - Смотрю тебе тут скучно без меня, так и лежала бы с затекшими руками до посинения. - Я смотрю, ты уже належался. - бросила она, садясь и подбирая под себя ноги, поправляя платье. - Весь синий. - Ха-ха! Неплохо, мне нравится. - Помедлив, будто собираясь с духом, он вытащил из-за спины свою тайну. Небольшую коробочку, перевязанную голубой лентой. - Это тебе. От меня, конечно же. Ее взгляд, казалось бы, ожил от полудремы. Но ее руки остались лежать на коленях. Она лишь наклонила голову. - Мне? От тебя? - в ее голосе звучало чистое недоверие. - С чего вдруг? Там опять какой-нибудь розыгрыш! - А вот и нет! - воскликнул он, потряся коробочкой, чтобы содержимое зазвучало. - Ты так в позапрошлый раз говорил. - Это было в позапрошлый раз, а сейчас - «этот». - он протянул коробку прямо к ее лицу. – Открывай скорее! - Когда торопят, то желание открывать пропадает. - Сахар, не томи! - он подался всем телом вперед, не в силах скрыть азарта. Она глубоко вздохнула, будто открывает уже сотый такой подарок, во всех которых была какая-нибудь гадкая шутка, смешная только дарящему. Она уже была готова к очередной выходке, медленно тяня за ленту, развязывая бант, вытянув руки подальше от себя. Зачем она снова ведется на это? Может потому, что однажды осознала, что чем быстрее это произойдет, тем быстрее этот клоун оставит ее в покое? Шедоу сидел в предвкушении, сжав кулаки и глядя то на коробку, то на Сахар. И вот она открывает ее, морщится и с некоторым отвращением засовывает туда руку, готовясь обнаружить там что угодно… Пальцы нащупали что-то мягкое. Она замерла. - ШЕДОУ МИЛК!!! Он откинулся назад и расхохотался, затопав ногами по облаку. -ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Я ЗНАЛ, ЧТО ТЫ ТАК СКАЖЕШЬ! - ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? - ее крик сменился шепотом, полным чистого изумления. Гнев и ожидание гадости сменились чистой, немой ошарашенностью. Сахар вытащила из коробки маленькую плюшевую версию себя. Точная, до жути милая миниатюра: розовые волосы из мягкого мохера, крошечные крылышки из фетра, вышитая безмятежная улыбка и два точечных румянца на щеках. Сахар осторожно, почти благоговейно, откинула игрушечные локоны, освобождая личико. Это великолепие умещалось на ладони и прекрасно годилось, чтобы лежать с ней в обнимку. - Как будто воды в рот набрала. - сказал Шедоу, утирая слезу восторга с щеки, наблюдая за ней с торжествующим видом. - Можешь хоть в такие моменты не ехидничать? - прошептала она, неотрывая глаз от подарка. - О нет, не стоит благодарности. Что говоришь? “Долго ли я ее делал?”. Пф, нет, дело пяти минут - не хотел тратить свое драгоценное время. “Но швы получились такие ровные?” Мастерство и сноровка, вот и все. - Шедоу сам отвечал на свои же вопросы, разыгрывая диалог с воображаемой восхищенной Сахаром. Она лишь хихикнула, прижимая игрушку к себе. - Спасибо, Шедоу, она прелестная. - Не за что. - почти пропел он, раздуваясь от гордости. - За это… - она сделала паузу, оценивающе глядя на него. - Я позволю тебе остаться в своем саду еще на пять минут. - О, какая честь! - он приложил руку к сердцу. - Похоже, ты таки соскучилась. - Возможно. - она улыбнулась уголком рта, положила игрушку на облачный холмик, освободив место рядом с собой. - Сядь поближе. - Зачем это? Вдруг это «какой-нибудь розыгрыш». - Я ни разу тебя не разыгрывала! - А если это какая-нибудь гадость от тебя… - он скривил губы, передразнивая и делая голос выше, как у нее. - Маленький засранец. Я сейчас передумаю. - Как же я испугался. - Он фальшиво потряс руками, но все же пододвинулся вплотную. - И что теперь? - А теперь… Ее руки стремительно схватили его за плечи, и, прежде чем он успел моргнуть, она с силой, которой от неё нельзя было ожидать, наклонила его и уложила головой себе на колени. Он не сопротивлялся - скорее, его тело обмякло от чистого шока. - …Можешь полежать немного, пока время не истекло. Наверное, нет такого слова, которым можно было бы описать чувство Шедоу на данный момент. Точно ли происходит то, что происходит? Он, вечный нарушитель спокойствия, лежит на облаке с той, что выгоняла его из сада под изощренные метафоры о назойливых насекомых бесчисленное количество раз? Щекой он ощущал не ткань ее платья, а что-то невесомое - то ли самое мягкое перо ее крыла, то ли складку платья, пропавшую облачной ватой и солнечным сном. А она не просто сидела рядом, а раскрыла свои широкие крылья, они сомкнулись над ними обоими, как белоснежный купол, как бархатный полог. Этот купол отсекал яркий свет дня, приглушал далекий смех ангелочков, растворял сам факт существования всего остального Хлебоземья. Осталась только эта ленивая, густая, теплая полутень. Ее рука вошла в синий хаос его волос, движения были медленными и невероятно нежными. Она расчесывала их, перебирала пряди так, как дотягивалась, почти по всей длине. Когда она приближалась к участкам с теневыми глазками, то обходила их с почтительным трепетом, будто это были драгоценности. Шедоу мог видеть через них - она мило улыбалась и наблюдала своими вечно полуприкрытыми глазами. Будто он был частью ее мира, самым беспокойным, но от этого не менее дорогим облачком на ее небе. В тени ее Лени, столь всеобъемлющей и совершенной, его собственная природа начала гаснуть. Вечно суетливая, колючая, требующая зрителя Ложь, что копошилась в нем, вдруг смолкла. Она попыталась зачесать непослушный белый локон, выбивающийся у него на лбу, тот, что всегда падал на его глаз, придавая ему вид озорного проказника. Локон мягко поддался, улегся… И через мгновение с упрямством вернулся на свое место. Она попробовала снова, аккуратнее. Он снова упал, как будто в этом была заключена вся его сущность, которую невозможно было пригладить надолго. С третьей попытки она сдалась, но не отстранилась. Теперь она водила рукой по этой прядке, слегка накручивая ее и отпуская, наблюдая, как она пружинит. Он всегда приходил за грохотом, за криком, чтобы насладиться оглушительной волной её негодования. А сегодня получил… эту густую, сладкую тишину. Ту, в которой любая мысль о сегодняшнем дне тонула без следа, не в силах противостоять монотонному, гипнотическому движению её рук в его волосах. Он не знал, что это на самом деле. Милость? Каприз? Но его ум, всегда скачущий с мысли на мысль, сейчас отказывался анализировать. Он просто был. Прижатый к источнику вечного покоя, накрытый крылом вечной лени, он впервые за очень, очень долгое время перестал быть проблемой, помехой или шутом. Он, Шедоу Милк, печенье тысячи уловок и кривляний, лежал неподвижно, и внутри у него что-то щёлкнуло, отключилось и замерло, слушая тишину, что была громче любого его смеха.