Любовь двух неравенств

Сначала это был просто шум. Белый, вязкий, как помехи старого радио. Олег думал, что ему кажется. После всего, через что он прошёл, мозг мог вытворять что угодно. Но шум повторялся. В одно и то же время. Когда он оставался один. Ночь. Мастерская спала. Тим уснул прямо за монитором. Зип — на диване, не выпуская из рук его рукав, словно боялась, что он снова исчезнет. Олег осторожно высвободился. Подошёл к окну. И тут — в стекле отражение дрогнуло. Не синхронно с ним. — …ты слышишь меня… Он замер. Голос не звучал ушами. Он звучал внутри. Холодный. Глубокий. Слишком спокойный. — Нет, — тихо сказал Олег. — Мне показалось. — …ты знаешь, что это не так… Стекло пошло рябью. И в отражении за его спиной появилась тьма. Тонкая линия. Как шрам в воздухе. Разлом. — Я закрыт, — прошептал Олег. — Тебя больше нет. — …я там, где ты был… я там, где ты остался… В груди неприятно кольнуло. Он сжал зубы. — Отстань. — …они не понимают тебя… Голос стал мягче. Почти ласковым. — …они видят героя… но ты устал… ты боишься… Олег резко отвернулся от стекла. — Заткнись. — …ты хотел шагнуть… помнишь? тогда… на холме… ты думал, что станет тихо… Он почувствовал, как по коже пробежал холод. Это правда. Он думал. Всего секунду. Но думал. — Это было не по-настоящему. — …по-настоящему было то, что ты устал бороться… Голос не обвинял. Не угрожал. Он понимал. И именно это было страшно. — Чего ты хочешь? — прошептал Олег. Тишина. А потом: — …вернись… — Куда? — …ко мне… В воздухе появилась тонкая трещина. Маленькая. Как волос. Но живая. — …здесь нет боли… нет ожиданий… нет страха подвести… здесь только тишина… Олег смотрел на неё. Сердце билось тяжело. Слишком тяжело. — Они всё равно снова будут смотреть, как ты исчезаешь… — продолжал голос. — …каждый раз… пока однажды не успеют… Перед глазами вспыхнула сцена. Рука Зип, соскальзывающая с его пальцев. Крик Тима. Пустота. — Хватит. — …ты можешь прекратить это… просто сделай шаг… Трещина стала шире. Тянула. Мягко. Без рывка. Как вода. И на секунду — всего на секунду — Олег сделал шаг вперёд. Потому что голос был прав в одном: он боялся. Боялся снова видеть их страх. Боялся снова стать причиной их боли. — …вот так… — прошептала тьма. — …ты принадлежишь мне… И тут — чужая рука схватила его за запястье. Тёплая. Живая. — Даже. Не. Думай. Зип. Она стояла босиком, растрёпанная, сонная. Но глаза — ярче любого разлома. — Ты разговариваешь с пустотой? Серьёзно? Трещина задрожала. — …она не понимает… она удерживает тебя… — Да, удерживаю, — сказала Зип, глядя прямо в темноту. — И буду. Олег тяжело выдохнул. — Оно… говорит. — Я знаю. — Откуда? — Ты во сне отвечал. Он моргнул. — Что? — «Я не устал», «мне не нужна тишина», «я не твой» — вот это всё. Она крепче сжала его руку. — Оно играет на твоём страхе. Трещина резко пульсировала. — …ты вернёшься… рано или поздно… — Не сегодня, — сказал Олег. Голос стал холоднее. — …ты уже часть меня… — Возможно, — тихо ответил он. — Но я выбираю их. Трещина дёрнулась. Сжалась. И исчезла. Как будто её и не было. Олег стоял, тяжело дыша. Зип не отпускала его руку. — Ты правда почти шагнул? — спросила она тихо. Он честно кивнул. — На секунду. Она прижалась лбом к его плечу. — Если оно снова заговорит… — Я скажу тебе. — Нет, — она посмотрела ему в глаза. — Мы будем отвечать вместе. Он слабо улыбнулся. — Знаешь… тишина там правда есть. — И что? Он обнял её. Крепко. — У нас громче. И где-то глубоко, очень глубоко, разлом снова открыл глаз. Потому что он не исчез. Он ждал.