Та, что осталась

Цитадель молчала. После всей боли, после жертв и огня, после того, как Чума пала, а Всадники разошлись по своим углам мира, здесь, наконец, наступила та самая тишина, которую Вики так долго ждала. И которую сейчас ненавидела. Потому что в тишине становилось слышно её собственное сердце. И страхи. Она стояла у окна в покоях, которые когда-то принадлежали… кому? Шепфе? Совету? Теперь это была её комната. Формально. Но всё здесь казалось чужим, холодным, высеченным из вечности, к которой она так и не привыкла. — Ты не спишь. Голос раздался из тени у двери. Низкий, бархатистый, с той едва уловимой вибрацией, от которой у Вики всё внутри сжималось в тугой узел. Она не обернулась. — Я никогда не сплю, когда ты не рядом. Мальбонте шагнул вперёд. Лунный свет скользнул по его лицу, по тёмным прядям, упавшим на лоб, по линии челюсти, сжатой так, словно он сдерживал удар. Или крик. — Я здесь, — сказал он. Не «я пришёл». Не «я вернулся». Просто констатация. Якорь. Вики наконец повернулась. Он стоял перед ней — в чёрной рубашке, расстёгнутой у горла, без своего обычного плаща, без крыльев (спрятал, устал показывать силу), без той ледяной короны, которую носил веками. Просто Маль. Тот, кто три года смотрел на жизнь родителей сквозь бесконечную пелену тьмы. Тот, кого разделили, заперли, предали. Тот, кто всё равно выжил. И выбрал её. — Я слышал твои мысли, — тихо произнёс он, делая ещё шаг. — Ты думаешь, что это сон. Что завтра я исчезну. Вики не стала отрицать. Она смотрела на кольцо на своём пальце — тонкую работу из обсидиана и света, с прожилками, напоминающими трещины на разбитой чаше, которую склеили заново. — Ты всегда оставляешь меня, — сказала она. Не упрёк. Факт. Мальбонте замер. Это было сказано между ними в гайде. Вариант ответа, который охлаждает отношения. Который причиняет боль. Но сейчас это была не механика игры. Сейчас это была правда. Он медленно поднял руку. Коснулся её подбородка, заставляя поднять лицо. Его пальцы были горячими — удивительно, почти невозможно для полукровки, рождённого от ангела и демона. Или просто потому, что он волновался. — Я здесь, — повторил он раздельно, чётко, вкладывая каждую букву в её сознание, как заклинание. — Я никуда не уйду. Даже если ты прогонишь. Даже если Небеса снова рухнут. Даже если мне придётся убить каждого Всадника заново, чтобы доказать. — Я не прошу тебя убивать, — выдохнула она. — А что ты просишь? Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый. Честный. Вики смотрела в его глаза — сейчас они были не тёмно-красными, не чёрными, а какими-то… человеческими. Уставшими. Живыми. — Останься, — прошептала она. — Не на час. Не на ночь. Не на «пока не придёт новая война». Останься так, чтобы я перестала бояться, что ты — мираж. Он молчал. Долго. Так долго, что Вики показалось — сейчас он развернётся и уйдёт в свою излюбленную манеру «я слишком сложен для неё, я причиню ей боль, я должен её защитить от самого себя». Но он не ушёл. Вместо этого Мальбонте наклонился и поцеловал её. Это не был нежный, трепетный поцелуй из розовых снов Дино. Это был поцелуй человека, который голодал тысячелетия. Собственнический, глубокий, с привкусом крови и стали, но такой отчаянный, что у Вики подкосились колени. — Ты думаешь, я хочу уходить? — выдохнул он ей в губы. — Ты думаешь, есть хоть одно место во всех мирах, где мне нужнее быть, чем здесь? С тобой? Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, стирая последние миллиметры воздуха между их телами. Вики вцепилась в его рубашку — пальцы дрожали, ткань мялась под её хваткой. — Тогда докажи, — шепнула она. — Не словами. Ты никогда не умел словами. Мальбонте усмехнулся. Той самой усмешкой — кривой, горькой, но вдруг ставшей тёплой. — Боишься, Вики Уокер? — спросил он, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Только того, что ты остановишься. Больше он не спрашивал. Он подхватил её на руки — без усилий, словно она всегда была частью его, недостающим ребром, которое наконец вернулось на место. Вики обвила руками его шею, уткнулась носом в изгиб плеча, вдыхая запах озона, дыма и чего-то тёмного, древесного, принадлежащего только ему. Кровать приняла их мягко. Мальбонте навис сверху, разглядывая её лицо с той интенсивностью, с которой артефактор изучает древний манускрипт — пытаясь запомнить, расшифровать, сохранить. — Не отводи взгляд, — попросил он. — Сейчас. Всегда. Вики не отвела. Она потянулась к пуговицам его рубашки сама. Пальцы слушались плохо — слишком сильно колотилось сердце, слишком давно она этого ждала. Все эти сцены в игре, где они просто говорят. Все эти алмазные выборы, где максимум — поцелуй и намёк. Все эти «между вами что-то промелькнуло», которые так и не стали огнём. Она устала от намёков. Пуговица. Ещё одна. Ткань скользнула с плеч, открывая бледную кожу, старые шрамы, пересекающие грудь и рёбра. Вики замерла, коснувшись кончиками пальцев длинной белой линии под ключицей. — Откуда это? Мальбонте перехватил её руку, прижал ладонью к своему сердцу. — Помнишь ритуал? Когда Фенцио принёс кровь. Тёмная сторона входила в светлую. Я думал, что умираю. Но не умер. Потому что знал: ты ждёшь. Вики моргнула, смахивая предательскую влагу. — Ты идиот, — сказала она. — Знаю. — Бессмертный, могущественный, первый выживший полукровка в истории — и такой идиот. — Я в курсе. — Я люблю тебя. Мальбонте замер. Совсем. Даже дыхание остановилось. — Что ты сказала? Вики приподнялась на локтях, приблизив лицо вплотную к его лицу. — Я. Люблю. Тебя. Не Бонта. Не идеального ангела, не исправившегося злодея. Тебя. Со всей твоей тьмой, с желанием войны, с тем, как ты смотришь на мир и видишь в нём врагов. Потому что я — не враг. Я — твоя. Последние слова потонули в поцелуе. На этот раз Мальбонте целовал её так, словно решал уравнение, от которого зависела судьба мироздания. Медленно. Методично. Невыносимо сладко. Его язык скользнул по её губам, прося разрешения, и Вики разомкнула рот, впуская его, чувствуя, как по позвоночнику бежит ток. Его руки блуждали по её телу — сначала робко, почтительно, но с каждым сантиметром смелее. Он расстегнул её платье, спустил ткань с плеч, провёл ладонью по ключице, ниже, к груди, обводя большим пальцем сосок, уже затвердевший от возбуждения. Вики выдохнула его имя. — Маль… — Тихо, — прошептал он, склоняясь к её шее. — Дай мне запомнить. Он целовал её шею — медленно, собственнически, оставляя влажные дорожки. Затем спустился ниже, к ложбинке между грудей, и Вики выгнулась дугой, вцепившись в его волосы. Они были мягче, чем она представляла. Шёлк. — Ты даже не представляешь, — пробормотал он, отрываясь на секунду, — сколько раз я представлял это. В заточении. Во тьме. Ты была единственным светом. — Перестань, — голос Вики дрожал. — Иначе я разревусь. — Плачь. Я всё выдержу. Он снова поцеловал её — в живот, в бедро, в край трусов, которые всё ещё разделяли их. Вики приподнялась, помогая ему избавиться от последней ткани, и когда он наконец увидел её всю — без защиты, без доспехов, без притворства — в его глазах мелькнуло что-то первобытное. Не голод. Не похоть. Обожание. — Ты красивее, чем в моих снах, — сказал он. — А я никогда не спал. Только видел тебя. Вики потянула его за плечи, заставляя лечь рядом, прижаться всем телом. Кожа к коже. Сердце к сердцу. — Я больше не хочу ждать, — сказала она. — Ни минуты. Мальбонте кивнул. Когда он вошёл в неё — медленно, почти невыносимо осторожно, сдерживая всю свою мощь, чтобы не причинить боль, — Вики закусила губу до крови. Не от боли. От полноты ощущений. От того, что он наконец внутри неё не метафорически, не в переносном смысле, не в плане «душевной близости». Реально. Целостно. Неразрывно. — Смотри на меня, — попросил он хрипло. Она смотрела. В его расширенные зрачки, в которых отражалась она сама — растрёпанная, раскрасневшаяся, с влажными ресницами. В его приоткрытые губы, ловящие каждый её вздох. В морщинку между бровей — там, где он концентрировал всё своё «не сделать больно, не испортить, не разрушить». — Я не стеклянная, — выдохнула Вики, обхватывая ногами его бёдра и притягивая ближе. — Я пережила тебя. Переживу и это. Мальбонте зарычал — низко, гортанно, теряя контроль. Он двигался внутри неё сначала плавно, почти гипнотически, но Вики царапнула ногтями его спину, впилась зубами в плечо, шепча: — Сильнее. Не жалей меня. Никогда. И он перестал жалеть. Ритм ускорился, толчки стали глубже, увереннее. Вики вскрикивала — не сдерживаясь, не играя, не думая о том, кто в соседней комнате может услышать. Плевать. Пусть слышат. Пусть все знают, что она принадлежит ему, а он — ей. Что спустя две игры, три сезона, сотню смертей и одно воскрешение они наконец вместе. — Маль… я сейчас… — Я знаю. Я чувствую. Он переплел их пальцы, прижал её руку к подушке, накрывая своим телом, и сделал последний толчок — глубокий, до самого предела, до той точки внутри, где Вики взорвалась на миллион осколков, рассыпаясь по вселенной и собираясь обратно в его руках. Мальбонте кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, глухо выдыхая её имя, как молитву. Они лежали в тишине. Вики гладила его волосы, перебирала тёмные пряди, заправляла за уши, чертила узоры на плечах. Мальбонте не двигался — только дышал, глубоко и ровно, и его ресницы щекотали её ключицу. — Я не уйду, — сказал он наконец. Голос сел, стал ниже, интимнее. — Я только что нашёл тебя. Потерять снова — хуже заточения. — Не говори о потере, — Вики зажала ему рот ладонью. — Не сейчас. Он поцеловал её ладонь. Мягко. Почти невесомо. — Тогда о чём? Вики улыбнулась — впервые за долгие недели. — О том, какую свадьбу мы хотим. Гайд говорит, что у нас есть выбор. Розы, небо, тьма… Мальбонте фыркнул. — Мне всё равно, где. Главное, чтобы ты стояла у алтаря. — Романтик, — поддразнила она. — Социопат с комплексом бога, которого отшили родители, — поправил он с абсолютно серьёзным лицом. — Но ради тебя готов работать над терминологией. Вики рассмеялась — звонко, удивлённо, счастливо. Мальбонте смотрел на неё так, словно перед ним распускался самый редкий цветок во всех мирах. — Я люблю твой смех, — сказал он. — Я люблю, когда ты злишься. Когда споришь. Когда называешь меня идиотом. Я люблю каждую твою морщинку у глаз, каждый шрам, каждый волос. — Поэт, — прошептала Вики. — Нет. Просто тот, кто слишком долго ждал. Он притянул её ближе, укрывая крыльями — чёрно-красными, огромными, спасшими её в бою не раз. Под ними было тепло. Надёжно. Дома. — Знаешь, — сонно пробормотала Вики, утыкаясь носом в его грудь. — В гайде написано: «Ваша любовь способна пережить всё, что бы ни случилось». Мальбонте поцеловал её в макушку. — Гайды не врут.