Рационализация страстей

Всё началось утром, когда пели соловьи, а солнце восходило над смертными созданиями в своей полной силе. Шерлок нежился в его лучах, растекаясь теплой лужицей по кровати. Длинные конечности блуждали по матрасу и, наконец наткнувшись на заветное тепло, крепко обхватили его, прижимаясь как можно ближе. – Шерлок, – сонно протянул Джон, не скрывая довольной улыбки. Он смазано провел губами по щеке Шерлока, выцеловывая неизвестный узор от лица до шеи. Джон. Джонджонджонджон. Тот, с кем Шерлок чувствовал себя любимым и желанным. Только Джон может так трепетно касаться его, словно тело Шерлока с головы до пят фарфоровое и заслуживает особого отношения. И сейчас этот самый Джон ласкает его, бережно прикусывает выступающие косточки на плечах, обводит языком точечные следы уколов на внутренней стороне локтевых изгибов, шепчет Шерлоку, какой же он безумно особенный. – Джон, – шумно выдыхает Шерлок, запуская длинные музыкальные пальцы в светлую капну волос, утягивая своего парня в поцелуй. Ему чертовски хочется владеть всем вниманием Джона, сливаться с ним в одно целое, будто Джон - снадобье от смертельной, неизлечимой болезни Шерлока. Руки Джона также не отставали, то комкая непослушные кудри, то нежно проводя по острым скулам. Шерлока пробирает от понимания, что Джон хочет его. Не кого-то другого, не милую мягкую девушку, а его, Шерлока, всего до ужаса неправильного. – Люблю, – недалеко отстраняется Джон, дыша учащенно. Шерлок нуждается в нем очень-очень. – Хочу теряться в волосах твоих, – мурлычет Джон, вдыхая запах шампуня Шерлока. И Шерлок полностью проваливается в яму под названием «Джон Ватсон». Его любят так, как ему нравится. Ему нравится так, как делает Джон. Шерлоку кажется, что он летит вместе с птицами, куда-то в далеко. Он уже не помнит начало, вряд-ли вспомнит конец, но Шерлок точно осознает, что чувствует Джона душой. Шерлок никогда не понимал этих палёных парочек, вечно скандалящих на улицах. Ему всегда было интересно; « А у них любовь? ». Теперь он знает, что они даже близко не подошли к этому термину. Любовь – это доверять ему, как доверяешь себе, это утопать в коридорах его рук, это смотреть в его глаза и погибать каждый раз. Когда это он так привязался к Джону? Впрочем, совершенно неважно, ведь он сейчас рядом с ним. Джон помогает ему выбраться из плена одежды, обнажает не просто оболочку, а душу Шерлока, и обнажается сам. Теперь они будто не разумные существа, а уязвимые и раскаленные плоти, что так жаждут друг-друга. Джон несдержанно всхлипывает, когда ладони Шерлока обхватывают их взаимные возбуждения, неспешно задавая ритм. Поверх Джон кладет свои руки, чуть ускоряя Шерлока. – Джон, – обрывисто шепчет Шерлок, блаженно закрывая глаза. На уголках стали собираться слезы, намекая, что вот-вот и он перейдет черту. – Я здесь, Шерлок, – мычит, тяжело нахмурив брови Джон, сжимая их двоих. Шерлок облегченно утыкается ему в голову, мысленно радуясь разнице в росте, тяжело дышит и пытается разобрать поток слов и признаний, что так сентиментально льется из его спутника. Кажется, Шерлок слышит что-то вроде: « Я люблю тебя. », - или: « Будь со мной всегда. », - и это очень, очень успокаивает его. Джон стал его страстью, его самым невозможным грехом, в который Шерлок ныряет с головой, как в бассейн. Кто бы мог подумать, что Великий детектив Англии, социопат Шерлок Холмс будет выворачиваться от жарких прикосновений и льнуть к ним, дышать ими, целиком и полностью зависеть от их контроля. Шерлок крепко сжимает челюсти, когда оргазм окутывает его, а затем и Джона, не стесняющегося своей громкости. И всё в одно мгновение обрывается. Замолкают соловьи, заканчивается Джон с его взьерошенными светлыми волосами, и солнце перестает дарить себя. Для Шерлока всё рушится. Он один, брошен и съеден несуществующими птицами. Он - продолжение героина, текущего по собственным венам. Шерлок ловит очередной приход, который дарит ему шанс насладиться сразу двумя страстями - наркотиком и Джоном. Стучат зубы, сводит скулы и Шерлок чувствует себя настоящей сукой. Его гениальный мозг - лишь пустышка, его мечта - лишь просыпаться с Джоном под одним одеялом. Его некогда живые, как морская волна, глаза, выглядят стеклянными со зрачками-точками. Чувство теплоты, безопасности и спокойствия после последней дозы сходит на «нет», оставляя Шерлока разбитым. Его кидает то в жар, то в холод, тело тяжелеет и сосущая тревога вытесняет все мысли. Гнетущее осознание того, что он сделал, стучит в голову с громким « Привет, Холмс! ». Он обещал Джону больше не колоться. Обещал измениться, не пускать вещество внутрь себя. Может поэтому Джон бегает на свидания с безвкусными, едва эрудированными барышнями? Потому что Шерлок - законченный наркоман, ебучий неудачник, плотно сидячий на игле. Может будь Джон Шерлока, он бы не искал где уколоться, может он бы пускал по венам не героин, а Джона, может всё было бы иначе. Но это «может быть» ничего не значит, пока Джона сладко целует какая-то шлюха, прикусывает его ухо и вылизывает тело. Они посыпались в этом мире, Шерлоку хочется блевать любовью-розами-чувствами, но это, конечно, всё несерьезно. И вот он уже неадекватный, разьяренный и дико желающий набить ебало Джону за то, что заставляет его гореть, за то, что заставляет Шерлока осознавать, что он слеплен из дерьма. Но Шерлок всё еще его любит, плачет от бессилия, от увечий на собственном сердце. Ему кажется, что он слышит шаги Джона. Он срывается к нему, к его горячей любви, к его греющим глазам, к ним. Только никаких их нет, нет Джона, нет никого. С поверхностей летят предметы, разбиваются все хрупкие, такие же хрупкие, как Шерлок в галлюцинациях, вещи, а заодно с ними и сам Шерлок. Что же, всё-таки, такое страсть? Холмс всегда считал себя выше человеческих проявлений природы, пока не встретил Джона и не осознал, что всё это время просто невозможно ошибался. Страсть – это ширяться в подворотнях, губить свою никчемную жизнь, искать дозу, чтобы позорно сбежать от мира и проблем, рисковать жизнью, чтобы имитировать эйфорию от наркотиков, затеряться в своих же Чертогах, никогда не слушать людей, никогда не найти стабильную работу, прятаться в притонах, стрелять в стены. Страсть – это любить его до кончиков пальцев, любить его дурацкие бежевые, самые-блядь-бежевые и теплые свитеры из всех возможных, спасать его обмотанного взрывчаткой, мечтать о передачи слюней рот-в-рот, видеть его рядом в фантазиях через десять лет, есть китайскую еду при свечах, отгонять от него потаскух, которые ему так нравятся, меняться ради него, наслаждаться его похвалой и понимать, что недостоин встречать его со скучной работы, недостоин срывать с него наряды. «Страсти нельзя увидеть непосредственно глазами, как, например, пожар или погребальные игры. Видны только их проявления. Их можно найти в собственном своем сердце»