Воспоминания таракана о медведице

Давай в последний раз: я жив, живой и буду жить покуда

Ты будешь рядом, и мотив… Моей противной части тела

Не тронет мяса твоего. Иначе я не таракан — паскуда.

Медведица, смотри кого… Ты приняла. Надеюсь…

Надеюсь ты не пожалела…

***

Известная местность вокруг внутренне неизвестной палатки жило своей пустотой и отречённостью от жизни как таковой. Утро здесь наступило сначала с шороха внутри тента, а, после, и появления самой причины шороха — женщины, мычащей в недовольстве — Раскольниковой. Глядя из палатки, прикрывшись шторами, та поглядывала на потухший костёр. Он своим явлением ничего не предвещал. Однако какое-то странное чувство, наверняка полученное с периферийного зрения, заставило Родион наклонить голову в решении загадки. -Что-то не так… — Полусонно, однако переходя в естественную звонкость, произнесла Раскольникова. — Грег-ги, ты как себя чувствуешь? Тихий ответ расслышала только спутница говорящего. -Но всё же хорошо, да? Прости, если придавила что-то ночью… Можешь сказать хотя бы сейчас… -Нет. Порядок. Голова девушки вновь скрылась за плотной тканью. Та точно вновь готовилась ко сну, шуршала тихонько, мычала. И всё же обеспокоенно уточнила свой вопрос. -Точно… Ничего? -Ага. Поможешь? Ждать на улице хоть кого-то из грешников долго не пришлось. Замзу без особых проблем одели и выпустили гулять. Снаружи и он подметил некоторую странность в окружении. Вскоре ответ был дан. -Тележки нет. -Тележки? — Переспросила Родион в палатке. -С лопатами. Была тут ещё вчера, когда мы сидели. — Верно отметил тот. — Боюсь, надо уйти из леса. Вылезай, Родя… Пожалуйста. Из-за ткани вновь показалось лицо Родион. -Я? -Ты-ты. Давай. -Как грубо. Тут так-то удобно… Одеяло приятное здесь… -Родя. — Медленный, хриплый вдох и выдох парня предвещали испытание. — Пойдём. -Ну! Я ждала что-то новое от тебя. Подожди уж, тараканишка… Сейчас, я немного… — Звук похожий на зевок осторожно прозвенел изнутри тента. — Да, подожди немного… -Тц, тараканишка я… Спать так хочет? — Шептал парень. Тот кивнул себе и своим мыслям. Человеческий, пусть и воспитанный в невиданных реалиях, мозг Замзы уже боялся давать трактовку словам спутницы. Быт, происшествия и иллюзии определённости — ужасающая комбинация, особенно для мыслящих и думающих. Отнюдь, это работает даже с тем, кто сейчас уйдёт в одинокое место, закурит и будет тихо перебирать все ругательства. Такой метод парня — не особо выручающий. Точкой одинокого места стало вчерашнее поле битвы — туда тот и направился. Не оборачиваясь назад и продолжая неспеша идти, Замза осторожно попытался достать папироску из коробка в нагрудном кармане. Такое ранение кисти, что у него, для обычного человека даёт «Стоп» в любой затее, однако интересная особенность синтезированных генов проявилась и тут. Грегор лишь с небольшими трудностями подобрал сигаретку в два пальца, и медленно принялся к следующей части. Искру он выбивал дольше, чем обычно, пусть и не торопился. Торопиться ему некуда, с такими настроениями в команде.

***

Время проходило своим чередом, так, протекало по несуществующим правилам. Капризная дама наконец оделась и высунулась из бледной палатки. В высоту та потянулась звонко и изящно, заставляя пару суставов хрустнуть в своём изжитом состоянии, пусть и всё ещё молодом. Приятное действие продолжилось таким же громким хрустом шейных позвонков. Так Раскольникова вернула себе ощущение хоть какой-то действительности, отличное от простого прозябания в постели. С громким выдохом она осмотрела пустой лагерь. -Грег, ты где? Мгла и густой дым тумана был повсюду. Ни солнца, ни деревьев, ни костра — ничего не было. Единственный маяк и компасс остался будто где-то в другом от неё мире. Замзы нигде не было. -Милый! Ты где?! — Кричала в глушь леса девушка. — И откуда здесь столько тумана… В лагере она Грегора не обнаружила, как и рядом. Родион не решалась уходить в неизвестность. Сперва девушка подобрала своё единственное оружие, что сияло для любых намерений к битве. Проверка палаток тоже ничего не дала. В один момент Раскольникова поймала себя на мысли, что не знает времени. Не могла она сказать, сколько прошло с момента, как случайно закрыла глаза под грузным и тёплым одеялом, как решилась выразить безмолвный протест для партнёра. Мысли мешались, но были насильно отброшены за реальностью. Родион продолжила поиски. Правда, крики и зов ничего не давали в безжизненной чаще — мужчина не откликался. Нужно было делать шаг. Неуверенно, но Раскольникова, сжав оружие, выступила за лагерь — в место, где они вчера устроили побоище. Он знала куда идти, казалось, туман не сможет обмануть её в этом. Так думала и девушка, пока не заметила, что шла дольше, чем казалось. Сырой, душноватый воздух, ограниченная видимость, бесконечные корни по земле — только грубым словом можно описать раздражение от них. И всё же запах гнили подсказал Родион, что она на месте. -Что это? Ха? Перед огромной ямой со сложенной, гнилой кучей тел в оборванных тряпках, расположилась телега с лопатами на борту. Смутные сомнения одолевали девушку — однорукий мутант сделать такое не мог не так, что физически, но идеологически точно. Он то уж точно знал, что тела потерянных бойцов либо горят, либо разлагаются на месте, пока их не заберут. А кто заберёт — не дело гражданского. Пейзаж имел три ключевых детали: яма, телега и, внезапно, большой подписанный булыжник под елью. Его исследование в неизвестной причине, каком-то порыве притягало Раскольникову. Будто одна недосказанность мельтешила вокруг притоптанной земли под монументом. Она присела рядом для изучения. -Девушка. — Обратился кто-то из-за спины. — Копаете тут? Раскольникова обернулась, но не увидела человека. -Кто здесь? Что… Рядом никого не оказалось, для Родион точно. Тележка у ямы скрипнула. Бешенный, ищущий взгляд грешницы упал на колесницу могильщика. Черенки лопат точно находились в другом сложении, их кто-то мог толкнуть. Кто-то мог скрыться в тумане, и надо было готовиться. Никого не было слышно или видно, этот фантом уже засел и ждал сигнал своего охотничьего чутья. Но никого рядом не оказалось. Тележка вновь скрипнула, случайно, без намерений. Через десяток секунд опять. Обернувшись, Родион разглядела надпись на камне. Огромная, недвусмысленная надпись наверху на имя Замзы. Грегора Замзы, видевшего свет. -Нет… Неожиданный силуэт проявился за спиной девушки, как проекция, но после всё же будто живой человек. Нет. Родион видела человека — точно. -А-а… Закончили? Тяжело прощаться с людьми, я понимаю. — Хрипел немолодой бродяга. -Что за бред?! — Воскликнула Раскольникова. Был ли вопрос обращён к могиле или к мужичне, кажется, даже трясущаяся девушка не знала. Что-то вспыхнуло в её памяти, дежавю, странный вопрос из-под корки — «Грегор снизу?» — значилось ли утверждение? Родион не могла сказать или сообразить хоть что-то, в отличии от её загадочного собеседника. -И всё же лопаты я заберу. Ими только закапывать, да и… -Нет! Нет-нет-нет! Грег… Грегор! Раскольникова вжалась в надгробие, обхватила своими руками. Ничего не ломало её образ, как сломанный образ перед ней сейчас. Она сдавливала камень всё сильнее, впивалась ногтями, стирала покрасневшие щёки о минерал, словно готовясь оставить своё лицо на нём. Незнакомец рядом опешил. -Осторожнее, не сломайте! Это память! -К чёрту! Грегор! — Верещала девушка с исцарапанным лицом. — Я не буду тебя хоронить! Я не буду! Родион оттолкнула чужую руку, но сразу же была взята за оба плеча. Могильщик её оттягивал от этого якоря, пытался предотвратить ужасное для человека. -Боже ш… Что вы делаете! Погубитесь без пользы! Уйдите от него. Хватит вам! Грешницу, оставленную без надежды, оттянули уже в следующее мгновение, когда она сама уже не чувствовала сил в себе. Валяясь на земле, та походила на сумасшедшего. Держалась за волосы и разливала слёзы, смешанные с кровью под своей головой. Словно в длительном, навязанном бреду — она уже не хотела владеть собой. Однако, как случайная, надежда уколола память Родион. Те моменты заботы парня отзывались странным волнением у живота. Как она боролась за его жизнь всю кампанию, так и он — отдавал свою на её. Именно Грегор, не самый яркий джентльмен, знал и понимал, любил и ограничивал себя. Боялся, но делал. Момент в памяти, как он отдал ей булку, сменил стон у могилы на лёгкие, оттого не менее печальные смешки сквозь плач. Сквозь всё то приключение, именно трепет, не сердца — гораздо ниже, провожали её к надежде жить. Родион вновь взглянула на расписанный валун. Чуть ниже имени была выгравирована так знакомая им фраза. -Изгой. Был любим, был заботлив… Что же… — Не закончила та, как резко замолчала. Не шевелясь, отстранённой сущностью, Родион просто лежала на земле, смотрела на вечные листья этого леса. Она не понимала, что теперь нужно было делать с тем, во что она не верила до конца. Замза оставил ей так много, но так мало — в такой же парадигме они провели вместе время за всю ту историю, начиная со знакомства в штабе, как сотрудники LCB и заканчивая настоящим временем. Слишком мало они провели времени по-настоящему друг с другом. Толчок могильщика вернул её в движение. С грузным вздохом, отряхиваясь и вытирая о рубашку лицо, она поднялась, вернулась в лагерь и села у костра. Вместе с ней сидел и незнакомец. -Мы же столько… Мы же прошли всё это… Родион взглянула на грязные, утёртые в земле и ссадинах руки. Ей уже не было важно, как давно они такими стали. Просто хотела увидеть их. -Он не был одинок, я же… Была рядом… И кампанию, и моменты отдыха, и конец, и… Поход. Я же всегда подходила и говорила с ним… -Дамочка, вы закончили с делом? -Делом? Кто… -Погребение, что же ещё. — С возрастным спокойствием перебил могильщик. — Помогите чуть позже старику. Глядя на небольшую ямку у костра, Родион дослушала того и нейтрально покачала головой: влево-вправо, влево-вправо. Постепенно она приходила в себя, думала и размышляла — хотела утвердить для себя единственное решение и направление. -Как долго я здесь? — Уже увереннее спросила женщина. -Звиняйте, это не 14 район. Не скажу. Не знаю. -И что же… Что же делать… — Не отрывая взгляда от места костра спросила себя Раскольникова. Дроблёный уголь молча и неподвижно валялся на земле, как элемент композиции на картине. Безымянные пальцы несколько понимали это, но Родион не искала здесь безумия, она искала ответ на свой вопрос. -Не знаете что теперь делать после всего этого? Я тоже так — хоронил и не знал что делать. Вот и живу сейчас на погребениях. Воды? -Воды? — Хмуро, с опаской переспросила Раскольникова. -Вот, местная. Эта проходит правее кладбища за километр. Там ещё не так много… Зарыто не так много ещё. Да и виляет глубоко — сам знаю. Могильщик достал старую пластиковую флягу с жидкостью. Дама с неким подозрением отмахнулась от предложенного и направила взгляд в сторону места захоронения. -Хотите, можете со мной. Я вот жду, когда какая-нибудь из корпораций создаст воскрешающую сыворотку или что они там делают… Живые дают больше мёртвых, так уж выходит. Да есть то надо всем нам… -Хочу ещё раз проведать Грегора. — Будто не слушая бредней собеседника, твёрдо произнесла Родион. Лицо Раскольниковой не выражало страха или горечи, что нельзя было сказать о её руках. Ладони тряслись вместе с кистями будучи сомкнутыми в замок на груди. Но даже так, несмотря на кажущуюся непроницаемость лица, с каждым шагом ближе к назначенной цели, слёзы всё больше орошали кожу щёк своим присутствием. Топора при ней не было. Топор оставался у могилы. Узрев захоронение, она просто замолкла. Непроглядный туман обволочил всю округу, и без того тихую. Ни стона, ни всхлипов — только тихое дыхание. Шумно, статично — такое всё вокруг. Всё в её голове сложилось идеально. Как пазл. Она теперь знает почему Грегор не с ней. Знает, как всё пришло к тому, что происходит сейчас. Помнит, когда закопала его. Идеальный пазл. Присев вновь у надгробия, та просто ждала. Вновь из тумана своим явлением показался старый могильщик -Идёшь? — Прохрипел тот. Разные чувства дёргали лицо Раскольниковой как того хотели. Сложно описать то каждое поддрагивание и сокращение каждой части. Она приняла все эмоции, страхи и надежды, всех пыталась уместить в себе, из-за чего всё просачивалось обратно наружу. Она дала чёткий ответ. -Нет… -Нет? — Усмешливо спросил старик. -Нет, чёрт! — Взревела Родион. — Грегор, я не буду тебя хоронить! Родион взялась за топор и со всей силы ударила по огромному камню. Широкая трещина поползла сквозь весь текст. Второй удар, третий удар, четвёртый удар, пятый! Оружие уже три раза прошло насквозь, но всё продолжало двигаться за рукой женщины. Крик оглушил этот лес.