Надежда на нас

– Уже? – Скоро отец вернётся. Надо успеть сделать вид, что я вообще не выходила. Она говорила ровно, будто сообщала расписание автобусов. Нацуки смотрела на обложку «Ванильных Девочек», на потёртости вдоль корешка – девятый том перечитывали много раз, пальцы знали каждый уголок. – Он пьёт, – не спросила, а констатировала Юри. – Каждый день. – Нацуки пожала плечом. – Не всегда много. Иногда просто спит. Если успеваю прийти до того, как он уснёт, – нормально. Если нет – ну, бывает громко. – Ты можешь… – Не начинай. – Голос Нацуки стал жёстче, но не злым. Усталым. – У меня нет бабушек в Киото. Нет старшей сестры. Есть только этот район и школа. И я справляюсь. Юри промолчала. Она смотрела на свои руки, сложенные на серой обложке. Тонкие пальцы, бледная кожа. Вдоль запястья, скрытая манжетой школьной формы, тянулась полоска пластыря. Нацуки проследила за её взглядом. – А у тебя? – тихо спросила она. – Что у меня? – Ты понимаешь. Юри медленно поправила рукав. Не спрятала – скорее пригладила ткань. – Это не то, что ты думаешь. – А что я думаю? – Что я хочу привлечь внимание. Или что я слабая. – Юри говорила без интонаций, как зачитывала вслух параграф из учебника. – На самом деле это просто… способ. Когда внутри слишком много, а выхода нет. И ты не можешь кричать. И некому сказать. Тогда ты делаешь вот так. И это даже начинает нравиться. – И помогает? – На минуту. – Юри подняла глаза. – Потом возвращается. Но на минуту легче. Нацуки молчала долго. Солнце ушло совсем, и лестницу освещал только мягкий свет из холла. Тени почти исчезли. – Я не знаю, что говорить в таких случаях, – призналась Нацуки. – В мангах у них всегда есть кто-то, кто обнимает. Или хотя бы сидит рядом. – Это манга. – Ну да. – Нацуки сжала книгу. – Глупо. По-еблански. – Нет, – быстро сказала Юри. – Не глупо. Снова тишина. Где-то в глубине школы хлопнула дверь – охранник  обходил этажи. Пора было расходиться. Нацуки встала первой. Поправила сумку, закинула «Ванильных Девочек» внутрь. Сделала шаг к выходу, потом остановилась. – Слушай, – бросила она, не оборачиваясь. – Если тебе нужна минута. Или не минута. Я могу просто сидеть рядом. Не обязательно говорить. Юри смотрела на её спину, на короткие волосы, на то, как Нацуки сжимает лямку рюкзака. – Хорошо, – ответила она. – Это не потому что я добрая или что-то такое. – Конечно. – Просто ты читаешь странную литературу, и кто-то должен проверять, не свихнулась ли ты окончательно. – Я понимаю. Нацуки коротко кивнула и пошла к выходу. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Юри осталась сидеть на ступеньке, глядя в одну точку перед собой. Через минуту она достала из сумки блокнот. Открыла на чистой странице. Ручка замерла над бумагой. Потом Юри закрыла блокнот и убрала его обратно. В окне отразился свет фар проезжающей машины. Где-то за школьной оградой, в сторону старого жилого квартала, шла девочка с рюкзаком, набитым мангой. Она замедлила шаг перед дверью дома. Постояла. Перевела дыхание. И вошла внутрь. В доме пахло перегаром и дешёвым вином, хотя отец ещё не вернулся – запах въелся в стены, в шторы, в кожу дивана, который никто не менял с тех пор, как мама ушла. Нацуки скинула кеды у порога, прошла на кухню, поставила чайник. Ритуал. Залить кипятком лапшу быстрого приготовления, сделать вид, что это ужин, сделать вид, что всё нормально. Она ела прямо над раковиной, глядя в тёмное окно. Вид на парковку и чахлые деревья. «Ванильные Девочки» лежали на столе – она специально оставила их на виду, чтобы отец, если зайдёт на кухню, увидел и скривился. «Опять со своей детской порнухой». Лучше пусть думает так, чем пытается заговорить. Ключ заскрежетал в замке в 23:14. Нацуки не обернулась. Выключила свет на кухне, сделала вид, что спит у себя в комнате. Слышала, как он возится в прихожей, роняет что-то – наверное, пустую бутылку, которую нёс с собой. Потом тишина. Заснул прямо в одежде. Она смотрела в потолок и считала трещины. Пятнадцать