Сожаление. Пропажа. Траур. Борода

Когда Торин был совсем ещё мальчуганом, кто-то из старших ему поведал одно гномье сказание. "Гном рождается дважды: первый раз — когда появляется на свет, второй — когда находит свою настоящую, искрению любовь" Он не вспомнит уже кто это был, но именно те слова остались на подкорке его сознания. И он жил с этой мыслью. Но со временем, он начал задумываться, раз гном рождается дважды, не значит ли это что он... и умрёт дважды? А когда он видел как его сестра, Дис, страдала после потери своего любимого мужа, отца его племянников, он окончательно убедился в своей теории. Когда теряешь свою любовь — это первая смерть, душевная, а когда закрываешь глаза навсегда— это вторая смерть, физическая. И сейчас, в эту самую минуту, Торин всем телом ощутил как его душа залединели и пошла трещинами. Он совсем недавно был на грани смерти, но та боли вообще не сравнится с той, что охватила его после произнесеных Баллином слов. Он чувствовал, как из лёгких будто выбили весь воздух, и он почти начал задыхаться. Звон в ушах вернулся с удесятерённой силой, заглушая бормотание Балина, который что-то говорил, пытаясь утешить, объяснить. Но слова потеряли всякий смысл, рассыпаясь в прах, едва коснувшись слуха Торина. Единственное, что имело вес, реальность и невыносимую тяжесть была пустота. Та самая, что образовалась в груди, провалилась где-то под рёбрами, холодная, липкая и абсолютно бездонная. «Пропал». Это слово кружилось в его разуме, как осенний лист в вихре, пока не обросло ледяными шипами. Пропал в разгар битвы. Пропал, когда вокруг царили хаос, сталь и смерть. Пропал, не дождавшись его слов, его покаяния, его... всего. Тёмная пелена снова попыталась накрыть его с головой, на этот раз не из-за ран, а из-тоски, что сжимала сердце стальными тисками. Но Торин сопротивлялся. Он не мог позволить себе снова провалиться во тьму. Не теперь. Не когда нужно было... что? Что он мог сделать? Он был прикован к этой проклятой койке, его тело отказывалось повиноваться, а его хоббит... — Искали? — хрипло выдавил он, впиваясь взглядом в Балина. Взглядом, в котором уже не было слабости выздоравливающего, а была жестокая, отчаянная решимость повелителя гномов. — Прочесали всё поле? Осмотрели каждый овраг? Каждую груду тел? Говори! Балин вздрогнул от резкости, но кивнул, его лицо исказила гримаса боли и беспомощности. — Искали, Торин. Ещё как искали. Кили с Двалином, едва смогли держаться на ногах, обыскали всё под тем проклятым обрывом. Нашли только мёртвого орка. Бильбо... Бильбо бесследно исчез. Ни кольчуги, ни меча, ни... ничего. «Митрильную кольчугу... Я подарил её ему для защиты, а она не спасла его. Не уберегла. Я не уберёг». Это осознание добило его окончательно. Торин откинул голову на подушку, уставившись в холщовый потолок палатки. Он больше не видел эльфийку, суетящихся гномов, не слышал звуков за стеной. Он видел только одно: глаза Бильбо в ту секунду на вратах Эребора. Полные боли, преданности и разочарования. И эти глаза теперь, наверное, смотрят в никуда. Холодные. Пустые.