МОЙ СВЕТ. ТВОЯ ТЬМА

Эта весна в Париже была особенной. Она наступала медленно, неотвратимо и совершенно безрадостно. Несмотря на меняющийся свет, улицы оживают. Вновь расставленные столики кафе встречают молодых и не очень людей: они пьют кофе или вино, курят, тихо смеются. Никто никуда не торопится — и Парижу это можно простить. Городу, где воздух пропитан дождём, а мокрые камни тротуаров под редкими лучами солнца порой кажутся медовыми. Они заманивают взгляд, но дарят в ответ лишь сырость. На набережных Сены появляется движение — кто-то читает, кто-то целуется, кто-то просто сидит, свесив ноги к воде. Река мутная, серая и тяжёлая; она несёт в себе время так же, как и всегда, отчего становится грустно. Кэролайн разглядывала небо: оно долго оставалось светлым, и закат растягивался, словно не хотел уходить. И вот тут весна в Париже делает самое опасное — она даёт надежду. На то, что жизнь всё ещё где-то рядом. Это город, где особенно чувствуется одиночество — потому что всё вокруг живёт, любит, дышит. А ты стоишь чуть в стороне и просто смотришь. Елена Гилберт прожила свою счастливую человеческую жизнь, как и всегда хотела. Она умерла сегодня, в четверть десятого утра, в возрасте семидесяти четырёх лет. Спокойно и счастливо. Дома, в своей тёплой кровати, в окружении любящих детей и внуков. Кэролайн вглядывалась в своё отражение, стоя напротив витрины любимой пекарни. Запах выпечки уютно окружал улицу, зазывая прохожих. Прошло более пятидесяти лет, а отражение её не менялось, в отличие от места жительства. Всё было так прозрачно и понятно, когда тебе двадцать или тридцать, когда проклятие бессмертия ещё не настигло тебя. В то время казалось, что весь мир у её ног, ведь стать вампиром означало охватить вечность. Но что толку от этой вечности, когда все, кого ты любил, ушли? А те, кто остался, ещё помнят тебя и не простят твоё появление дома. Губы слегка дрогнули в улыбке при воспоминании о том, как произносить это забытое слово. В глазах защипало — образы верной подруги всплывали в её памяти. Они виделись с ней буквально на Рождество. Деймон и Стефан благородно защитили Елену в последний раз, ценой собственного бессмертия, дав возможность своей любимой прожить простую, наполненную смыслом жизнь. Может, для них это и был счастливый конец? У вампиров не могло быть дома — это так противоестественно. Как и их существование в целом. Нет, Кэролайн никогда бы не смогла добровольно покинуть этот мир: она слишком любила саму идею жизни. Просто сейчас внутри давила тишина, такая гулкая, что все многолетние мысли эхом отражались в ней. Клаус говорил, что Новый Орлеан стал ему домом. И что там каждому найдётся место. Кэролайн часто вспоминала Майклсонов в последние годы — что держит их здесь целое тысячелетие? Она сломалась за полвека. — Каролин! — бежала к ней человеческая девушка в смешном берете, протягивая пластиковый стаканчик с кофе. Блондинка приятно засмеялась, смахнув сырой перчаткой накатившуюся слезу и откинув свои мысли. Нельзя портить настроение другим — всё равно этой неуклюжей коллеге не объяснить своих стенаний. — Ты пойдёшь на выставку? Слышала? Уже с завтрашнего дня. А я думала, это будет лишь на следующей неделе… — громко и эмоционально говорила Софи. Эта девушка мало молчала, странно одевалась, не всегда заботилась о такте и неприлично суетилась. С ней почти никто не дружил и вообще не желал вступать в какие-либо отношения. Кэролайн сознательно сблизилась с ней, когда пришла работать в газету, — просто чтобы иметь человеческую подругу. С французскими вампирами у неё не особо получалось поладить; или же она не знала, где среди них искать моралистов, но образ жизни большинства не подходил этой блондинке. — Ты видела, как Луи на тебя смотрит?! Ты сшибаешь с ног всех мужчин вокруг! — верещала Софи. Кэролайн сознательно приглушила свой слух, чтобы немного отдохнуть от неё. Про мужчин ей было слышать особенно забавно — с ними всегда всё было непросто. Тайлер, например, покинул её полвека назад и более не объявлялся. Даже от Клауса мелькали приветы сквозь время, хоть и не были удостоены ответа. Интересно, что бы сказал Луи, если бы за ужином она попросила стакан крови. — А правки были обоснованы, я тебе говорю! — уже перешла на рабочие сплетни шумная собеседница. — И после этого они не разговаривают! — Софи, напомни, во сколько завтра мы идём на выставку? — Кэролайн нуждалась в тишине. Возможно, к осени ей станет лучше. Лет через сто. — Я же только что тебе всё подробно рассказала! Ты вообще меня слушаешь? Модный современный художник. Идём завтра к открытию — в полдень. Не по работе, а для души. Соприкоснуться с прекрасным! Кэролайн кивнула, послав подруге воздушный поцелуй, и перебежала через дорогу, воспользовавшись паузой в потоке машин. Ночь окутала город окончательно. Воздух остыл и пах бензином. Моросил мелкий дождь, оплакивая Елену Гилберт. Стоя перед входом в свою квартиру на Монмартре, Кэролайн проверила входящие. Тишина. Бонни так и не ответила на новость. Её силы изменили ведьму: мощь с годами только росла. Беннет переехала куда-то, никому не сообщив адрес. Они редко общались по телефону, чаще — в сообщениях. Бонни мало рассказывала о себе, но как-то обмолвилась, что встретила кого-то особенного. Кэролайн надеялась, что её подруга была счастлива. И если для этого нужно было не мешать — она с покорностью принимала эти правила. Мансарда встретила хозяйку тёплым мягким светом, запахом свежих газет и уютным деревом в интерьере. Короткий звук сообщения. Кэролайн включила экран: «Я предвидела. Мне жаль, что это случилось». Вот и всё. Кэролайн осталась в удушающем одиночестве.