V: Стерильный идеал

Сеул захлебывался в ливне. Девятнадцатилетний Чонгук, едва переводя дыхание после долгого рабочего дня, вбежал в холл центральной клиники, чтобы доставить срочный пакет. На скользком полу подошва кроссовок предательски поехала, и он неминуемо бы упал, если бы кто-то вовремя не перехватил его за плечо. Перед ним стоял высокий мужчина в безупречном белом халате. Его взгляд был спокойным и пронзительным, как у человека, привыкшего держать всё под контролем. — В этом здании стоит быть осмотрительнее, негромко произнес он. — Травматология находится этажом выше, и вам туда попадать явно не стоит. Чонгук неловко поправил сумку, ощущая исходящую от незнакомца странную уверенность. Мужчина представился доктором Кимом и предложил юноше согреться чаем, прежде чем тот снова выйдет под ледяной дождь. В этом жесте не было ничего, кроме вежливой заботы профессионала, но именно эта встреча стала отправной точкой. Их редкие встречи в кафе со временем переросли в нечто большее. Тэхен умел слушать так, будто слова собеседника были самым важным научным открытием. Он замечал мелочи: какую музыку Чонгук слушает, когда расстроен, или почему он всегда выбирает столик у окна. На один из праздников Тэхен подарил ему изящный кулон в виде серебряного пера. — Ты кажешься таким же легким на подъем, но тебе нужно что-то, что будет напоминать о стабильности, — сказал он тогда. Чонгук чувствовал, что наконец нашел человека, который понимает его без лишних слов. Через год их совместная жизнь казалась воплощением мечты. Квартира Тэхена была образцом минимализма и порядка. Друзья Чонгука, приходя в гости, не скрывали восхищения. Чимин часто шутил, что Тэхен слишком идеален для реального человека: успешный хирург, начитанный собеседник и внимательный партнер. Чонгук в ответ лишь улыбался, веря, что за строгостью и любовью Тэхена к дисциплине стоит лишь желание защитить их общий мир.

***

Ночной Сеул задыхался от влажного марева. В заброшенном крыле старой лечебницы, где пахло плесенью и формалином, горела лишь одна лампа. Жертва — молодой парень, привязанный к металлическому столу, — захлебывался собственным криком, который гас в плотном кляпе. Человек в тёмном хирургическом костюме медленно достал из чехла скальпель. Его движения были плавными, почти нежными. Он поправил маску, и в свете лампы блеснули холодные, лишенные сочувствия глаза. — Пожалуйста… — прохрипел парень, когда кляп на мгновение ослаб. — У меня… у меня есть семья. Деньги… возьмите всё. Убийца замер, склонив голову набок, словно прислушиваясь к фальшивой ноте в оркестре. Его голос, искаженный респиратором, прозвучал пугающе спокойно: — Деньги — это мусор, — он коснулся холодным металлом ключицы жертвы. — Твоя жизнь была хаотичной. Грязной. Ты тратил её на пустые слова и случайных людей. Я здесь не для того, чтобы грабить тебя. Я здесь, чтобы сделать тебя… завершённым. — Нет! Умоляю! — Тише. В медицине это называется иссечением лишнего, — скальпель вошел в кожу с тихим, влажным звуком. — Ты станешь частью идеального порядка. Ты станешь буквой в моем алфавите. Крик захлебнулся, когда лезвие совершило первый идеальный надрез в форме латинской «V». Убийца работал сосредоточенно, не отвлекаясь на агонию. Когда всё закончилось, он аккуратно вытер инструмент, оставив на столе идеально «очищенное» тело. Для него это была не смерть. Это была финальная правка.

***

Утро встретило Чонгука запахом свежемолотого кофе. Он стоял у плиты в легкой футболке Тэхёна, которая была ему велика, и весело напевал, переворачивая панкейки. Тэхён сидел за столом, идеально прямой, в свежей рубашке, и листал утреннюю газету. По телевизору, закрепленному на стене, диктор сменил тон на тревожный: «…Шестая жертва маньяка, известного под псевдонимом «V». Тело обнаружено сегодня ночью. Следствие отмечает пугающую деталь: убийца обладает профессиональными навыками хирурга…» Чонгук замер с лопаткой в руке. Его взгляд приковало к снимку заброшенной клиники на экране. — Снова? — его голос дрогнул. —Тэ посмотри… Это же буквально в паре кварталов от твоей работы. Как ты можешь оставаться таким спокойным, когда по городу бродит этот монстр? Тэхён медленно отложил газету и поднял глаза на Чонгука. В них не было страха, только странная, глубокая задумчивость. — Монстр — это вопрос восприятия, Гук-и, —он взял чашку, и Чонгук заметил, насколько идеально неподвижны его пальцы. — Природа хаотична. Болезни, случайные смерти, несправедливость… Иногда человечеству нужен кто-то, кто возьмет на себя роль хирурга для всего общества. Чтобы отсечь то, что гниет. Чонгук нервно усмехнулся, ставя тарелку перед мужем. — Ты говоришь как в своих лекциях. Но это же живые люди, Тэ. У них были мечты, ошибки… — Ошибки — повторил Тэхён, поймав взгляд Чонгука и удерживая его. — Именно ошибки делают картину грязной. Знаешь, почему я выбрал тебя? Чонгук замер, чувствуя, как внутри что-то сжалось от этого тона. — Почему? — Потому что в тебе нет изъянов. Ты — моя идеальная симметрия. И я никогда не позволю ни одной ошибке коснуться тебя. Он улыбнулся и коснулся щеки Чонгука. Его рука была теплой, но Чонгуку на мгновение показалось, что он чувствует запах антисептика, который не смыть никаким парфюмом. Вечером того же дня Чонгук не выдержал. Тэхён пил вино в кабинете, и Чонгук сел на ковер у его ног, положив голову на колени Альфы. — Тэ… ты когда-нибудь боялся смерти своих пациентов? — тихо спросил он. Тэхён медленно перебирал его волосы, глядя куда-то сквозь стену. — Смерть — это просто биологический отказ, Чонгук. Страшнее не смерть, а незавершенность. Когда ты начинаешь операцию и не можешь её закончить — вот это настоящий провал. Я всегда довожу дело до конца. — Даже если это больно? — Боль — это лишь сигнал системы о переменах, Тэхён наклонился, и его голос стал почти интимным. — Если бы мне пришлось сделать тебе больно, чтобы спасти твою душу или сделать тебя вечным… ты бы доверился мне? Чонгук посмотрел в его черные глаза и, сам не зная почему, прошептал: — Наверное… да. Тэхён победно улыбнулся, и в этой улыбке впервые промелькнуло что-то, что Чонгук не смог расшифровать. Это было похоже на торжество художника перед чистым холстом

***

Вечер в пентхаусе Тэхёна был пропитан запахом дорогого вина и джазом. Чонгук сиял — он наконец-то решился познакомить своих близких друзей, Чимина и Хосока, со своим «идеальным доктором». Тэхён был само очарование. Он разливал вино, поддерживал беседы об искусстве и архитектуре, но Чонгук, знавший каждое мимолетное движение своего Альфы, начал замечать странности. — Тэхён-ши, Чонгук говорит, вы лучший хирург в стране, — Чимин весело отсалютовал бокалом. — Тяжело, наверное, видеть столько… несовершенства каждый день? Тэхён медленно повернул голову к Чимину. Его взгляд скользнул по шее парня, задержавшись на пульсирующей вене, а затем опустился к его рукам. — Напротив, Пак Чимин-ши. Несовершенство — это вызов. Это хаос, который умоляет о порядке. Когда я вижу изъян, моя единственная потребность — исправить его. Очистить. Хосок неловко посмеялся: — Звучит немного пугающе. Как будто мы для вас — просто наборы органов. Тэхён не ответил сразу. Он взял нож, чтобы отрезать кусок стейка, и сделал это одним идеальным, пугающе точным движением. Мясо разошлось под лезвием, словно бумага. — Вы материя, — тихо произнес Тэхён, не отрывая взгляда от тарелки. — А материя должна стремиться к эстетике. Вот Чонгук… — он протянул свободную руку и накрыл ладонь Гука. — Он — мой единственный проект, который не требует правок. Он завершён. Чонгук почувствовал, как его пальцы под ладонью Тэхёна похолодели. Ему стало неуютно под этим взглядом, который теперь казался не влюбленным, а… оценивающим. Словно Тэхён мысленно уже нарисовал на нем линии для разрезов. Когда друзья ушли, Чонгук долго стоял у панорамного окна, обняв себя за плечи. Тэхён подошел со спины, его руки по-хозяйски легли на талию омеги, а подбородок опустился на плечо. — Ты сегодня был… странным, Тэ, — прошептал Чонгук. — Ты смотрел на Чимина так, будто… — Будто что? — голос Тэхёна вибрировал у самого уха. — Будто он — ошибка, которую нужно стереть. Тэхён развернул его к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. В комнате было темно, только огни Сеула подсвечивали его лицо, делая черты лица резкими, почти демоническими. — Чимин — шум, Гук-и. Лишний фон. Как и все остальные. Они отвлекают тебя от самого главного — от нас. Чонгук нервно сглотнул: — Ты пугаешь меня такими словами. — Страх — это естественная реакция на встречу с чем-то высшим, — Тэхён нежно коснулся губами его лба, но хватка на талии стала болезненно крепкой. — Скажи мне, если бы весь мир исчез, и остались только мы в этой стерильной чистоте… ты бы расстроился? Чонгук посмотрел в эти бездонные глаза и почувствовал, как воля начинает таять под гипнозом этого голоса. — Я не знаю… — А я знаю, — Тэхён улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла. — Ты бы наконец-то стал только моим. Полностью. Без единого лишнего взгляда со стороны. Доверься мне, Чонгук. Я знаю, как сделать твою жизнь вечной. Без боли. Без грязи. Он притянул его для поцелуя, который пах вином и антисептиком. Чонгук ответил, чувствуя, как по венам разливается сладкий яд подчинения, не осознавая, что этот разговор был его последним предупреждением перед тем, как дверь ловушки захлопнется навсегда.

***

Чимин возвращался из танцевальной студии поздно. Узкие улочки Каннама были пусты. Он не заметил серый седан, притаившийся в тени, не услышал бесшумных шагов за спиной. Когда Чимин обернулся, он увидел знакомое лицо. — Тэхён-ши? Что вы здесь… — Ты слишком много шумишь в жизни Чонгука, Чимин-ши, — голос Тэхёна был лишен эмоций, как медицинский протокол. — Ты отвлекаешь его от совершенства. Ты хаос, который я обещал исправить. Чимин не успел даже вскрикнуть. Сильный удар, запах хлороформа, и мир погас. Он очнулся в той самой заброшенной операционной. Над ним склонился Тэхён. Он уже не был «доктором Кимом» в дорогом костюме. На нем был черный виниловый фартук, поверх которого поблескивали идеально начищенные инструменты. — Пожалуйста… Тэхён-ши… Чонгук… он же любит меня… — хрипел Чимин, прикованный к столу. Тэхён медленно поднес скальпель к свету, любуясь бликом на лезвии. — Именно поэтому ты должен уйти. Ты — грязное пятно на его биографии. Я сделаю тебя красивым, Чимин-ши. Я вырежу из тебя всё лишнее. Тэхён начал работу. Он действовал медленно, наслаждаясь каждым надрезом. Для него это было искусство. Когда последняя линия буквы «V» была выведена на ключице Чимина, Тэхён наклонился к его уху: — Теперь ты совершенен. Жаль, что ты этого уже не увидишь.

***

Утро. Чонгук обрывал телефон Чимина уже третий час. — Тэ, он не берет трубку. Он никогда так не делал. Чимин должен был прийти на завтрак… Тэхён спокойно резал свой омлет, его движения были пугающе размеренными. — Может, он просто нашел себе компанию поинтереснее, Гук-и? Люди твоего круга часто бывают… ненадежными. — Не говори так! Он мой лучший друг! —Чонгук сорвался на крик, и в этот момент по телевизору снова пошли новости. «Срочное сообщение. Найдена седьмая жертва маньяка «V». Личность установлена: это Пак Чимин, 23 года…» Тарелка выпала из рук Чонгука, разбиваясь на тысячи осколков. Он замер, глядя в экран на фотографию улыбающегося Чимина. — Нет… нет, это неправда… Тэ, скажи, что это ошибка! Тэхён медленно встал, обошел стол и обнял Чонгука со спины. Его руки сомкнулись на талии омеги, а подбородок лег на плечо. — Тише, маленький. Мир полон грязи и боли. Теперь тебе никто не будет мешать сосредоточиться на мне. Видишь? Всё становится… правильнее. Чонгук рыдал, уткнувшись в плечо Тэхёна, не чувствуя, как Альфа в этот момент победно улыбается своему отражению в окне. Через неделю после похорон Чонгук зашел в кабинет Тэхёна. Он искал успокоительное — кошмары не давали ему спать. Тэхён был в душе. На столе лежал ноутбук. Экран светился. Чонгук хотел просто закрыть его, но взгляд зацепился за открытое окно браузера. Там была карта города с красными точками. И одна из точек стояла ровно там, где нашли Чимина. Дрожащими руками Чонгук открыл папку «Архив». Там были фото. Процесс. Тэхён не скрывал своего лица на этих снимках. Он позировал рядом с телами, как охотник с добычей. И последнее фото — Чимин. С той самой буквой «V» на груди. Чонгук не закричал. Его горло сковал ледяной спазм. Он вытащил из кармана свою флешку, которую всегда носил с собой для учебы, и начал копировать всё. 90%… 95%… 100%… В этот момент ручка двери повернулась. Тэхён вошел в кабинет, вытирая волосы полотенцем. На нем был только халат, открывающий вид на крепкую грудь. — Гук-и? Ты что-то потерял? — его голос был мягким, но в глазах зажегся опасный огонек. Чонгук успел выдернуть флешку и спрятать её в кулаке. — Я… я искал таблетки, Тэ. Голова раскалывается. Тэхён подошел вплотную, взял его за подбородок и внимательно посмотрел в глаза. — Ты весь дрожишь. Иди в кровать, я сейчас принесу тебе… лекарство. Чонгук кивнул, стараясь не выдать себя, и быстро вышел. Как только дверь захлопнулась, он бросился в прихожую, схватил куртку и вылетел из квартиры, даже не обувшись. Чонгук бежал по ночному городу, не чувствуя, как острые камни и битое стекло режут его босые ступни. В кулаке он до боли сжимал флешку — крошечный кусок пластика, который только что уничтожил его жизнь. Он забился в грязный, вонючий переулок за мусорными баками, сполз по кирпичной стене и зажал рот ладонями, чтобы не закричать. Его трясло в крупной лихорадке. Перед глазами стоял Тэхён — тот самый, который вчера бережно укрывал его пледом, и тот, который на видео со спокойным лицом вырезал «V» на груди Чимина. «Это не может быть правдой. Это сон. Мой Тэхён не мог… Те руки, что ласкали меня, не могли держать этот скальпель…» — билось в голове Чонгука. Он посмотрел на свои ладони, которыми еще утром касался лица Тэхёна. Теперь они казались ему испачканными в крови. Чонгука вырвало прямо на асфальт от осознания того, что он полтора года делил постель с монстром. Дождь начал хлестать по лицу, смешиваясь с горькими слезами. Чонгук достал телефон. Палец завис над номером «112». «Если я нажму, его убьют при задержании. Или посадят пожизненно. Я больше никогда не увижу его улыбку. Никогда не почувствую запах сандала…» Он вспомнил их первое свидание. Вспомнил, как Тэхён нежно целовал его шрам на колене, шепча, что «исправит любую его боль». — Ты ведь любишь меня, Тэ… — прошептал Чонгук в пустоту, захлебываясь рыданиями. — Почему ты это сделал? Почему ты заставляешь меня выбирать?! Он представил лицо Чимина. Мёртвого, холодного Чимина. И представил Тэхёна, который сейчас, возможно, уже ищет его, чтобы «исправить» и Чонгука тоже. Любовь в его груди превратилась в раскаленный свинец. Он ненавидел Тэхёна за то, что тот оказался убийцей, и ненавидел себя за то, что всё еще хотел вернуться к нему в объятия. Чонгук поднялся на дрожащих ногах. Его взгляд стал мертвым. Он понял: если он не остановит Тэхёна, Чимин будет не последним. Тэхён «очистит» весь мир, пока не останется один в своей стерильной пустоте. Он дошел до ближайшего полицейского участка. Остановился перед стеклянными дверями, глядя на свое отражение — жалкий, грязный, сломленный омега. — Прости меня, Тэ… — одними губами произнес он, делая шаг внутрь. — Я убиваю нас обоих. Когда Чонгук выложил флешку на стол дежурному, он почувствовал, как внутри него что-то окончательно лопнуло. Пока полицейские в ужасе смотрели файлы, Чонгук сидел на жестком стуле, обняв себя за плечи. Он не слышал шума, не видел суеты спецназа. В его голове крутилась только одна мысль: он только что предал своего Альфу. Единственного человека, которого он боготворил. Чонгук закрыл глаза, и из-под век потекли последние слезы. Он сдал его. Он спас город. Но он потерял смысл дышать. Чонгук сидел на облезлом стуле в полицейском участке. Вокруг суетились люди в форме, хлопали двери, кто-то выкрикивал приказы о штурме. Но для него мир превратился в немую, серую пленку. Ему было холодно. Трясущимися пальцами он залез в карман своей куртки — той самой, которую схватил в прихожей, убегая из их общего рая. Пальцы наткнулись на клочок плотной бумаги. Чонгук медленно вытащил его. Это была маленькая открытка с изображением ландышей — его любимых цветов. На обороте знакомым, каллиграфическим почерком Тэхёна было написано: «Гук-и, я ушел на смену раньше, но не смог уйти, не поцеловав тебя. Ты так сладко спал… На завтрак я оставил твои любимые ягоды в холодильнике. Пожалуйста, не забудь поесть. Я люблю тебя больше, чем этот мир заслуживает красоты. Жду вечера, чтобы снова обнять тебя. Твой Т.» Чонгук замер. Буквы начали расплываться перед глазами. Он представил, как Тэхён —тот самый «хирург-убийца» — всего несколько часов назад стоял над ним со шприцем или скальпелем в одной комнате, а потом шел на кухню, чтобы заботливо помыть ему ягоды. — А-а-а… — хриплый, надрывный стон вырвался из груди Чонгука. Он скомкал записку, прижимая её к губам. В этом крошечном листке было столько нежности, что она жгла кожу сильнее любого яда. «Он любит меня… Он действительно любит меня… Но он монстр!» — сознание Чонгука окончательно раскололось надвое. Он вспомнил Чимина. Вспомнил кровь на видео. И посмотрел на открытку с ландышами. В этот момент капитан полиции подошел к нему и положил тяжелую руку на плечо: — Группа выехала. Мы возьмем его, парень. Ты всё сделал правильно. Чонгук поднял на него глаза, полные такой невыносимой боли, что капитан невольно отшатнулся. — Я его убил… — прошептал Чонгук, разжимая кулак, в котором лежала измятая открытка. —Я только что его убил. Спецназ выбил дверь в квартиру. — Всем лежать! Оружие на пол! Но квартира встретила их оглушительной, стерильной тишиной. Всё было на своих местах. На кухонном столе действительно стояла тарелка с вымытой малиной и черникой — ровно так, как обещал Тэхён в записке. Но Тэхёна не было. Через пять минут эксперты доложили: в кабинете изъяты жесткие диски, сейф пуст. Тэхён словно растворился в воздухе. Единственное, что они нашли — это включенный монитор в спальне. На экране в режиме реального времени шла трансляция из… полицейского участка. Тэхён видел всё. Он видел, как Чонгук вбежал в участок. Видел, как он отдавал флешку. Видел, как он плакал над открыткой. В ту же секунду на телефон Чонгука, который лежал на столе у следователя, пришло одно короткое сообщение: «Я не злюсь, Гук-и. Я просто разочарован, что ты не дождался ужина. Малина в холодильнике очень сладкая. Поешь. Скоро увидимся». Чонгук прочитал это, и телефон выпал из его рук. Он понял: Тэхён не сбежал. Тэхён просто начал новую охоту. И на этот раз жертвой будет он.

***

Прошел месяц. Сеул накрыло ледяным февральским снегом. Чонгук жил в «безопасном» доме, адрес которого знали только трое оперативников. Окна зашторены, дверь на три замка, в коридоре круглосуточно дежурит офицер. Но Чонгук не чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя пациентом в ожидании операции. Он почти не ел. Малина из того последнего завтрака до сих пор стояла у него перед глазами, как символ его предательства. Он ненавидел запах сандала, но каждую ночь утыкался носом в ту самую куртку, в которой сбежал, пытаясь поймать фантомный аромат Тэхёна. — Он не придет, Чонгук. Мы проверили порты, вокзалы, счета. Его нет в стране, — убеждал его следователь. Чонгук лишь молча смотрел на свои дрожащие руки. Он знал: Тэхён здесь. Он просто ждет, когда «рана» Чонгука затянется, чтобы нанести новый, идеальный разрез. Утро 14 февраля. За окном — минус пятнадцать, метель заметает дороги. Чонгук проснулся от странного предчувствия. В квартире было слишком тихо. Офицер в коридоре, кажется, уснул или вышел за кофе. Чонгук подошел к входной двери. Сердце колотилось в горле. Он посмотрел в глазок — никого. Но внизу, под самой дверью, что-то белело. Дрожащими руками он повернул замки. Щелчок. Еще один. Дверь приоткрылась. На коврике, прямо на ледяном полу, лежал огромный букет свежих, живых ландышей. Их аромат был настолько сильным, что Чонгуку на мгновение показалось, что он снова в их пентхаусе. Цветы были влажными, с капельками росы, будто их только что срезали в оранжерее. А посреди букета торчала маленькая карточка из плотной бумаги. Чонгук схватил её. Его пальцы обожгло холодом. На карточке не было слов. Там был нарисован один идеальный, хирургически точный знак «V». Чонгук рухнул на колени прямо в дверном проеме, прижимая букет к груди. — Тэхён! Я знаю, что ты здесь! Выходи! — закричал он в пустой подъезд. — Убей меня уже! Просто закончи это! Из конца коридора прибежал заспанный охранник: — Что случилось?! Откуда цветы?! Чонгук поднял на него глаза, полные безумия: — Он был здесь. Пять минут назад. Он принес мне весну в середине зимы… Полиция перерыла весь дом. Камеры наблюдения показали… ничего. Пустой коридор. Дверь, которая сама собой приоткрылась на секунду, и букет, который просто «появился» на коврике. Словно Тэхён научился стирать себя из реальности. В ту ночь Чонгук впервые понял: Тэхён не хочет его убивать. Он хочет, чтобы Чонгук сошел с ума от любви и страха. Он медленно «препарирует» его психику, слой за слоем, готовя к финальному акту. Чонгук забился в угол кровати, сжимая в руках засыхающий стебель ландыша. Он любил этого монстра. И это была его самая страшная пытка.

***

Прошло шесть месяцев с той ночи, когда Чонгук босиком убежал в темноту. Теперь, глядя на него, трудно было узнать того сияющего юношу, который когда-то жарил панкейки в пентхаусе Каннама. Чонгук похудел так сильно, что ключицы казались острыми лезвиями, обтянутыми бледной, почти прозрачной кожей. Его глаза — когда-то большие и любопытные — теперь напоминали два глубоких колодца, на дне которых поселился первобытный, липкий страх. Под ними залегли тяжелые синяки, которые не мог скрыть ни один консилер. Он перестал чувствовать запахи. Ему казалось, что весь мир пропах хлоркой и сандалом. Он вздрагивал от звука капающей воды, от шороха занавесок, от собственного дыхания. — Вы должны есть, Чонгук. Иначе ваш организм просто откажет, — твердил ему психолог из программы защиты свидетелей. Чонгук лишь качал головой. Он чувствовал себя пустым сосудом, который Тэхён когда-то наполнил смыслом, а потом собственноручно разбил. Он не жил он ждал. Ждал того самого момента, когда «хирург» вернется, чтобы собрать осколки. Его новая квартира в спальном районе была превращена в крепость. Чонгук сам заклеил все щели в окнах черным скотчем — ему казалось, что Тэхён наблюдает за ним через оптический прицел или объектив камеры. Каждую ночь перед сном он обходил комнаты, проверяя замки по десять раз. Он спал с включенным светом, сжимая в руке тот самый кулон-перо, который Тэхён подарил ему «для стабильности». Теперь это перо кололо ладонь, напоминая о предательстве. Чонгук любил его. Это была его самая постыдная, самая страшная тайна. Несмотря на Чимина, несмотря на скальпель, Чонгук в бреду звал Тэхёна. Он хотел, чтобы Тэхён пришел и закончил этот кошмар. Чтобы он снова взял его за подбородок и сказал: «Всё под контролем, Гук-и». Вечер августа был душным. Кондиционер в квартире давно сломался, и Чонгук зашел в ванную, чтобы умыться холодной водой. Он склонился над раковиной, плеснул водой в лицо, пытаясь смыть навязчивый запах сандала, который преследовал его весь день. Когда он поднял голову и открыл глаза, сердце пропустило удар, а затем забилось в сумасшедшем ритме, ломая ребра. На запотевшем от влажности зеркале, прямо на уровне его лица, медленно проявлялись буквы. Словно кто-то невидимый только что провел по стеклу кончиком пальца. «СКУЧАЛ?» Ниже, аккуратным каллиграфическим почерком, была выведена знакомая буква — «V». Чонгук замер, боясь обернуться. Его отражение в зеркале начало дрожать. Он увидел, как за его спиной, в глубокой тени за душевой шторкой, медленно шевельнулась ткань. Тихий, едва слышный щелчок дверного замка прозвучал в тишине ванной как выстрел. — Полгода реабилитации, Чонгук-и… — раздался из темноты тот самый бархатный, глубокий голос, от которого у Чонгука подкосились колени. — Но, судя по твоему виду, без моего присмотра ты совсем зачах. Пора возвращаться в операционную. Тэхён вышел из тени. Он был в безупречном белом халате, а в его руках поблескивал шприц с прозрачной жидкостью. На его губах играла та самая нежная, заботливая улыбка, которую Чонгук видел в своих самых страшных и самых сладких снах. — Тэ… — прошептал Чонгук, падая на пол, когда Тэхён шагнул к нему. — Пожалуйста… — Тш-ш… Больше никакой боли, маленький мой. Только стерильная чистота. Навсегда. Игла вошла в шею Чонгука мягко, почти ласково. Мир начал таять, превращаясь в белое облако. Последним, что почувствовал Чонгук перед тем, как окончательно провалиться в бездну, были крепкие руки Тэхёна, подхватившие его тело, и запах сандала, который наконец-то стал настоящим. Чонгук проснулся от оглушительной тишины. Первое, что он почувствовал — холодный, стерильный воздух и запах озона. Он попытался пошевелить ногой, но тяжелый, лязгающий звук металла о кафель заставил его сердце замереть. Он открыл глаза. Комната была ослепительно белой. Ни окон, — ни углов только мягкие панели и яркий свет, льющийся отовсюду. На его лодыжке красовался стальной браслет, от которого тянулась короткая цепь, уходящая прямо в стену. — Проснулся, маленький? — раздался сверху спокойный голос Тэхёна. Тэхён сидел в кресле у кровати, медленно перелистывая медицинскую карту. На нем был безупречный белый халат. Он отложил папку и подошел к Чонгуку, присаживаясь на край постели. Его прохладные пальцы коснулись щеки Гука, спускаясь к шее. — Где мы, Тэ?.. — прошептал Чонгук, глядя на него с мольбой и ужасом. — Мы дома, — Тэхён нежно поцеловал его в лоб. — Здесь нет лжи, нет полиции и нет Чимина. Здесь только ты и я. Твоя реабилитация будет долгой, но я никуда не спешу. Теперь у нас впереди вечность. Тэхён достал из кармана скальпель. Он не угрожал. Он смотрел на него с таким восхищением, с каким художник смотрит на свой шедевр. — Ты предал меня, Чонгук-и. Но я прощаю тебя. Я просто… внесу финальную правку в твой профиль. Чтобы ты никогда больше не забыл, кому принадлежишь. Тэхён аккуратно перехватил запястье Чонгука. Короткое, точное движение лезвия — и на бледной коже начала проступать алая буква «V». Чонгук даже не вскрикнул. Он смотрел на Тэхёна, и в его глазах, полных слез, медленно угасала последняя искорка воли. — Теперь ты совершенен, — прошептал Тэхён, прижимаясь губами к свежему шраму. — Спи, радость моя. Мой самый важный пациент. Мой единственный. Он медленно поднялся, поправляя идеально белый халат, и его шаги по кафелю зазвучали размеренно, как удары метронома. У самой двери Тэхён замер. Под аккомпанемент щелчка тяжелого затвора, окончательно отрезавшего их от внешнего мира, он бросил последний взгляд через плечо. В этом взгляде — теплом, почти любящем — отразилось дрожащее тело Чонгука, прикованное к постели короткой цепью. Тишина в палате снова стала абсолютной, когда Тэхён негромко добавил: — Отдыхай, Гук-и. Завтра у нас по плану первая полноценная процедура. Я обещал сделать тебя вечным, помнишь? Дверь закрылась с тяжелым, окончательным лязгом. Щелчок электронного замка отрезал комнату от всего живого мира. Чонгук остался один. В этой ослепительной, беспощадной белизне. Он посмотрел на свою лодыжку, стертую стальным браслетом до крови, а затем на запястье, где свежим алым цветом горела вырезанная буква «V». Осознание ударило его, как ледяная волна. Впереди не было спасения. Не было полиции, не было друзей, не было даже смерти —только этот белый вакуум и Тэхён. Тэхён, который целовал его по утрам и который этой же рукой вырезал из него человека, превращая в «экспонат». Чонгук зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. Он набрал в легкие побольше стерильного, пахнущего озоном воздуха и закричал. Это был не просто крик — это был утробный, животный вой раненого зверя, который понимает, что капкан захлопнулся навсегда. Чонгук рыдал, захлебываясь собственными слезами, и скреб ногтями по белоснежным панелям стен, оставляя на них красные полосы. — Тэхён! Убей меня! Убей! — срывая голос в хрип. Но стены были со звукоизоляцией. Тэхён, стоявший по ту сторону двери, лишь приложил ладонь к холодному металлу, слушая едва различимые вибрации этого крика. Он прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся: — Кричи, радость моя. В этой тишине твой голос — моя любимая музыка.