HELMBOUND

Шарль обмяк в его руках почти мгновенно. Секунду назад он ещё держался — дрожащий, злой, задыхающийся, — а в следующую его вес полностью повис на Максе. — Шарль? — тихо сказал Макс. Ответа не последовало. Голова Леклера безвольно склонилась вперёд. Ресницы дрогнули — и всё. Внутри стало слишком тихо. Первое, что Макс почувствовал, — пустоту, в которую можно ворваться. Пустота просила об этом, манила и соблазняла. Сознание Шарля не исчезло совсем, но словно ушло далеко под воду. Где-то там, глубоко в лобной доле, оно было. Но контроля больше не держало. Нервная система отсоединилась, как только почувствовала угрозу. И тогда что-то внутри их совместной нестабильной системы щелкнуло. Как автоматическая передача. Как если бы машина поняла, что пилот потерял сознание. И управление перешло. Макс полностью оказался внутри тела. Он замер. Сначала было только ощущение веса тела и сила, с которой гравитация давила на него. Лёгкие сделали вдох: глубокий и жадный. Воздух обжёг грудь. Мир стал таким, как до смерти. Ветер бил в глаза, в нос ударила вонь улиц, про которую Макс уже успел забыть. Слух обострился: каждый шорох, шепот, каждый сигнал машины и треск электричества. Это завораживало. Он и раньше видел глазами Шарля, чувствовал движения, мог иногда слегка корректировать реакции — но это всегда было будто через толстое стекло. А сейчас стекла не было. Он пошевелил пальцами. И пальцы пошевелились. Макс резко вдохнул. Тело слушалось его. — …твою мать. Голос прозвучал чужим. Яснее, чище, мягче. Голос Шарля. Он посмотрел на руки: тонкие, длинные, аккуратные. Не его. И только сейчас Макс понял, как холодный асфальт прижимается к спине. Он всё еще лежал на тротуаре. Думай. Думай. Думай. Если Шарль будет валяться здесь без сознания — приедут медики. Если приедут медики — сканеры. Если сканеры — мозг. Если мозг — смерть. Камеры на стенах тихо повернули объективы. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена. Прости, Шарль. Макс резко сел, и тело снова послушалось, отзываясь в пояснице болью. И боль оказалась приятной и подтверждающей факт его существования. — Ладно. Давай, Леклер, — помогая себе руками, он смог поднять тело. Он выпрямился и чуть не потерял равновесие. Тело было легче, чем он ожидал. И двигалось чертовски плавно. Макс сделал шаг и остановился. Ощущение походки было таким странным, что он едва не засмеялся. Баланс другой. Центр тяжести другой. Даже длина шага. Но при этом мышцы слушались идеально. Он провёл ладонью по груди — проверяя дыхание. Сердце билось быстро, паническая атака оставила след в виде повышенного пульса. Макс нахмурился. — Ничего, — пробормотал он тихо. — Сейчас разберёмся. Вдруг в ушах раздался неприятный скрежет, будто бы кто-то через сотни каналов пытается прорваться к сознанию. Через пару мгновений перед глазами на секунду вспыхнула тонкая голубая линия интерфейса и иконка со строгим изображением Вивьен. Макс замер. Это было… странно. Он моргнул. Меню не исчезло. Лёгкая мысленная команда — и соединение открылось. Блять. Он ответил. — Да, — интонация не та. Макс скривился. На том конце сразу заговорили — без приветствия: — Шарль. Хорошо, что ты взял трубку. Я только что с собрания по поводу персонала на проект. Макс молчал. Лишнее слово сейчас, другая интонация, недостаточно выдержанная пауза могли выдать всё с потрохами. — Валттери, — продолжила Вивьен. — Его допускают к проекту. Кими нет. Макс медленно выдохнул. Нужно было что-то ответить. Как бы он сейчас ни злился на Райкконена и на весь цирк, который тот устроил, он понимал, что Кими, по непонятным причинам, всё же нужен Шарлю рядом. Но в то же время: Райкконен что-то знает и недоговаривает. Он может просто использовать Шарля, меня и всю эту ситуацию для личной выгоды. Пока я этого не выясню, близко он к нам не подойдет. — Окей, — коротко сказал он. — Окей? — переспросила Вивьен, явно нацеленная на новые уговоры. — Главное, что Валттери согласовали. — И ты не станешь меня пытать и узнавать причины? — Пока мне интересен только результат. — Оу, — Вивьен на секунду замолчала, явно обдумывая такую неожиданную покорность. — У тебя там всё хорошо, mon cher? Блять. Вивьен явно пыталась считать его настроение. — День был херовый, — отрезал Макс. — Ты за этим позвонила? — Нет. Я позвонила сказать, что завтра тебе нужен полный технический штаб. Инженера тебе назначит совет. Старшего уже— — Нет, — перебил Макс. Кандидат на это место крутился на языке, и об этом должен был договариваться сам Шарль, и он убьёт Макса, если тот сделает это без согласования, но сейчас выбора у них нету. — Прости? — спокойно переспросила она. Макс прислонился плечом к стене здания, чувствуя, как азарт бьёт по пальцам короткими электрическими импульсами. — Старшим инженером будет Джей Пи. На линии повисла тишина. Потом Вивьен тихо выдохнула. — Нет. Макс усмехнулся. — Нет? — Джей Пи ушёл из гонок четыре года назад, — ровно сказала она. — И его искали, и ты это знаешь. Если он не в чёрном списке, то точно где-то рядом. Макс почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. — В чёрном списке? А «Бык»? Не в чёрном? Создателя отменят, но все его достижения отберут и выдадут за чужие? — С каких пор тебя волнует судьба Джей Пи? — С этих самых, — резко сказал Макс. — Он лучший инженер, которых свет носил. Даже если ты этого не хочешь признавать. — Шарль— — Слушай внимательно, — перебил он жёстко. — Завтра я сяду в «Быка». Если ты хочешь, чтобы он доехал дальше первого круга, тебе нужен Джей Пи. — Это не тебе решать. — Нет, — спокойно сказал Макс. — Как раз мне. Я в этой ёбаной машине, и я хочу быть уверен, что в ней будет грёбаный двигатель, а не бомба замедленного действия. Снова пауза. — Ты ведёшь себя крайне самоуверенно для человека, ради которого со скрипом меняют правила, ты слишком многое требуешь, — холодно заметила Вивьен. Макс посмотрел на свои руки. Тонкие пальцы Шарля сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки. — Хорошо, ставь какого-нибудь корпоративного идиота и смотри, как первый тест закончится на пит-лейне. — Ты мне угрожаешь? — Нет, — коротко ответил Макс. — Я предупреждаю. — Это на тебя так стресс влияет или ты себя бессмертным почувствовал? Макс усмехнулся. — Только мысли о смерти помогут нам вытянуть этот проект из нестабильного в чемпионский. Ещё несколько секунд она молчала. — Я поговорю с ним, — наконец сказала она. — Но ничего не обещаю. — Поговори быстрее, — отрезал Макс. — Времени нет. — Mon cher, не указывай мне, что делать! — возразила Вивьен. — Если завтра Джей Пи не будет в боксах, я не сяду в машину. — Но если он провалит тесты… — Он не провалит, — резко перебил Макс. На секунду повисла тяжёлая пауза. Будто Вивьен пыталась понять, откуда в Шарле такая уверенность. — Putain, чёрт с тобой. Хорошо, — наконец произнесла она. — Я перезвоню. Связь оборвалась. — Вот и договорились, — пробормотал он. Он почувствовал, как в глубине сознания мягко зашевелился Шарль, будто бы переворачиваясь во сне на бок. — Она поймёт. Она не тупая. Не сейчас, и может, не на тестах. Но она поймёт. Сирена вновь завыла, но теперь значительно ближе. Корпоративный кортеж пронёсся мимо, разнося брызги по тротуару. В последний момент Макс смог отпрыгнуть, пытаясь спасти чёрный, уже изрядно потрёпанный костюм. Но, уворачиваясь от грязи, он тут же врезался в мимо проходящего прохожего: — Ублюдок, смотри, куда прёшь! — не подбирая выражений, бросил прохожий. — Уёбывай отсюда, мудак! — ответ выстрелил не обрабатываясь в голове, словно на рефлексе. Прохожий резко обернулся, лицо было перекошено гримасой злобы: — Ты чё, совсем берега попутал? — мужчина делал стремительные шаги по направлению к Максу, который уже вовсю корил себя за такую дурацкую оплошность. — Погоди-ка.. — прохожий вдруг остановился, вглядываясь в лицо Шарля и переводя взгляд куда-то за его плечо. Макс инстинктивно обернулся. Сзади него баннер, растянувшийся по всему зданию, предательски транслировал лицо Шарля на фоне «Быка». Макс поджал губы. — Ты эта мразь, паразитирующая на памяти? Тебе никогда не дотянуться до его уровня, щенок, — мужчина смачно плюнул под ноги Макса. И тут Ферстаппена коротнуло. Зрачки сузились, сердце застучало быстрее, а костяшки пальцев захрустели, когда Макс сложил пальцы в кулак. Парадоксально было то, что мужчина пытался вывести из себя Шарля, вознося Макса. Да только не представлял, кто перед ним на самом деле стоит. — Если тебе настолько нехуй делать, что ты решил доебаться до прохожего, то советую не разглагольствовать о том, что я могу, а что нет. А ненароком я могу продемонстрировать на тебе свои таланты, — Макс шагнул навстречу мужчине. Тот криво улыбнулся, явно радуясь, что смог вывести гонщика на эмоции. — «Быка» никто не оседлает. Даже Макс с ним не справился. Надеюсь, ты вылетишь на первом повороте. Удар пришёлся точно по носу, выбивая его из нормального анатомического состояния. Кровь брызнула мгновенно. Прохожий завыл, поднося руки к лицу. Желваки перекатывались на челюсти. Кулак жгла приятная боль победителя. Глаза потемнели от удовольствия. Макс ещё пару секунд поглазел на прохожего, жалобно скулящего какие-то проклятия, и развернулся, быстро уходя прочь от места преступления. Глупо. Идиот, это так было глупо. Но как это было охуенно. --- Такси остановилось у старого, полузаброшенного бетонного комплекса у залива. Макс заплатил, стараясь не пялиться на свои руки как идиот. Каждое движение всё ещё ощущалось… слишком живым. Боль на костяшке отходила, и Макс надеялся, что к возвращению Шарля она пропадёт насовсем. Он вышел из машины. Ветер с воды веял холодом. Код на панели двери всплыл в памяти почти автоматически. Старые привычки. Дверь открылась, и подъезд встретил их пустотой и запахом пыли. Лифт не работал, а путь наверх представлялся долгим. Но Максу это было и нужно. Ему хотелось вновь ощутить обжигающие воздухом лёгкие, ноющие икры. И ему было интересно, насколько тело Шарля устойчивое. Какой предел у Леклера? Он хотел знать, на какой ступеньке ноги станут отказывать. Каждая ступенька отдавалась странным чувством. Он никогда раньше не замечал, насколько хрупкое у Шарля тело. Сильное — да. Но уязвимое: тонкая, гладкая, чуть загорелая кожа, аристократичные кости, их выдавали тонкие, почти женские запястья. На одном из пролётов висело треснувшее зеркало, и Макс остановился, переводя дыхание. Заглянув на гладкую поверхность, он столкнулся с не своими глазами. И замер. Зелёные, светлые, с тёмным обрамлением. Они внимательно смотрели на Макса исподлобья. И вдруг в голове всплыло: «Ты никогда не был ошибкой.» Макс задышал чаще и сам не заметил, как слишком близко подошёл к зеркалу. Длинные, чёрные ресницы немного подрагивали от чувства, зарождающегося где-то в желудке. Дыхание стало глубоким, и Макс уже не мог оторваться от этих глаз. Раскрасневшиеся щёки от долгого подъёма бесстыдно пылали, пот выступал на лбу и над графично очерченной верхней губой. Макс осторожно, будто опасаясь спугнуть самого себя, прикоснулся к щетине, выступавшей аккуратным, колючим слоем. Губы оказались сухими и потрескавшимися. Вот почему он постоянно облизывается. Невротик. Макс повторил привычку Шарля: аккуратно смачивая губы слюной. И это завораживало. Губы были тоньше, чем у Макса. И так красиво блестели от слюны, что ему пришлось потрясти головой, чтобы отогнать от себя ненужные мысли. Но снова столкнулся взглядом с отражением. Макс, словно заворожённый этим зрелищем, запустил руку в запутавшиеся волосы. Текстура тоже была другой: суше, чем волосы Макса. Будто бы если добавить чуть больше влаги, они бы завились в красивые кудри. И вдруг Макс поймал себя на мысли: Твою мать. Шарль, ты слишком…– Не давая себе закончить мысль, он оторвался от зеркала и продолжил подъём. Когда он наконец вошёл в свою квартиру, Макс осторожно закрыл дверь ногой. Сердце колотилось от нагрузки где-то в горле, ноги ныли, но не так, как этого ожидал Макс. Тело оказалось выносливее, чем выглядело. Шаги отражались от стен. Единственный звук, который нарушал тишину пентхауса. Тишина. Та самая. Которую он помнил. Ничего почти не изменилось. Только пыли стало больше, а мебели меньше. Ступая по знакомому паркету, который сам же себе и выбирал, Макс тонул в воспоминаниях. Он помнил, как в первый же день кошки решили, что квартира принадлежит им. Одна постоянно спала на подоконнике, вторая — на клавиатуре симулятора. Макс тогда злился. Сейчас он бы многое отдал, чтобы снова на них накричать. Когда он купил себе эту квартиру, точнее, когда Йос сказал ему купить именно эту квартиру, Макс думал, что будет жить вечно. А теперь он знал, что не дожил и до тридцати. Макс помнил, как пять дней назад (четыре года назад) вернулся в квартиру с квалификации. Покормил кошек и в первый раз в жизни не сел за симулятор в вечер перед гонкой. В тот день всё казалось странным, смазанным, болезненным, как будто температура тела была чуть выше нормы. Воздух за окном был с каким-то пыльным, оранжевым оттенком. И от этого света в глазах начинало щипать. В тот вечер Макс так и не смог придумать себе более интересного занятия, чем просто пялиться на мутную воду залива и на то, как в нефтяных разводах отражается остроконечный город. Он наблюдал, но так, будто пытался запомнить эти пейзажи. Макс подошёл к окну, и в стекле он снова увидел тусклое отражение чужого тела. Макс больше никогда не появится в этой квартире. Не отразится ни в одной поверхности. Не сможет почувствовать себя дома. И ради чего это всё было? Макс отвернулся от окна и взглянул на пустую полку над телевизором. Он нахмурился и направился к ней. Проведя пальцами по ней, он растёр пыль пальцами. Кубки. Их нет. Действительно, вещи по большей части остались на местах, просто были занавешены белыми простынями. Как трупы в морге. Макс болезненно отвёл взгляд от полки, некогда бывшей его гордостью, и взгляд зацепился за странный маленький предмет, осторожно выглядывающий из-под шкафа. Макс присел и взял нечто мохнатое в руки. Это была дешёвая игрушечная мышь — единственная не накрытая и нетронутая вещь в доме. Она никого не интересовала, в отличие от кубков. Шерсть была пыльной, местами оторванной, некогда белое пузо было жёлтым, один чёрный глаз-бусинка отсутствовал, а хвост погрызан. Макс помнил, как Джимми, его кот, приносил ему в кровать эту мышь в самые неподходящие моменты. А Сасси просто лениво наблюдала за игрой, раздражённо отбивая ритм хвостом по деревянному полу. Тогда Макс раздражался и швырял мышь со всей дури в другой конец комнаты, но Джимми всегда приносил её обратно. Такая забава могла длиться часами, и если поначалу она бесила, отвлекала от важных дел, то под конец Макс находил в этом медитативное наслаждение. Только в такие моменты он задумывался о чём-то запретном. О том, что в обычной жизни пытался гнать от себя. Макс сам не заметил, как засунул игрушечную мышь в карман брюк. Он прошёл в комнату и аккуратно уложил тело Шарля на кровать. Белое покрывало подняло облако серой пыли. Раньше здесь всегда пахло чистым бельём и кошачьей шерстью. А теперь только пылью. И всё равно, на секунду Максу показалось, что если прислушаться, можно услышать тихое мурчание где-то у изголовья. Макс лежал, давая телу заслуженный отдых. Они в безопасности, и пора было возвращать контроль, пока Шарль не проснулся. Макс медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь подушечками пальцев запомнить каждую пору на коже. Он опускал руку ниже, не думая, к шее, очерчивая кадык, и, чуть расстегнув рубашку, добрался до плоской груди. И резко остановился. — Так, чувак, это уже странная хрень, — Макс, словно защищаясь от самого себя, съязвил. Он убрал руку и протянул её вдоль тела. — Ты меня убьёшь, когда узнаешь, — тихо сказал он. Лёгкие снова сделали вдох. Но теперь это был чужой вдох. Макс отдал контроль спящему Шарлю, отходя подальше, садясь на самый край кровати, боясь сбить покой Леклера. Странное чувство всё ещё гуляло по телу. Вместо привычного адреналина от тотального контроля, драки и переговоров с Вивьен… внутри было что-то другое. То, чего не должно было быть. Тихое. Тёплое. Пульсирующее, словно гнойная рана. Тянущееся тонкой пугающей ниткой с того разговора в ванной. Страшное ощущение, которое Макс не понимал и решил затолкать поглубже, от греха подальше. Но оно оказалось сильнее злости и сарказма. И оно рвалось наружу, ближе к сознанию Шарля. Макс зажмурился, напрягая внутренние нейронные связи, вновь выстраивая барьер, который потерял при контроле тела. — Нельзя брать контроль. Нельзя. Только когда это угрожает жизни. И только когда он ничего не почувствует, — сам себе провёл инструктаж Макс. Макс повернул голову и снова посмотрел на Шарля. Ресницы подрагивали от того, что за опущенными веками зрачки в беспокойстве бегали. Губы чуть приоткрыты — из них вырывался воздух, и Шарль тихонько посапывал. Леклер выглядел тихо, умиротворённо и будто бы счастливо…? Макс заставил себя отвернуться, пока волна осознания накатывала на него, захлёстывая с головой. И только сейчас честно признал мысль, которую пытался игнорировать последние часы. — Чёрт. Макс усмехнулся. — Только этого не хватало. Потому что где-то между страхом, ответственностью и этой неожиданной свободой ему стало слишком важно, чтобы Шарль открыл глаза.