HELMBOUND

— Но он же тебя видит, — не унимался Шарль, — как Дэн. Значит, он тоже в сети? — Я уже ничего не понимаю. Дэн намекнул на то, что мы не одно и то же. Макс расхаживал кругами вокруг стола. Себастьян вылез из-под него минут десять назад и бесцельно расхаживал по периметру комнаты. Иногда он останавливался и аккуратно, очень трепетно поправлял вещи. Он засовывал папки внутрь полок, чтобы они не торчали, а распределялись ровной линией. Шарль внимательно следил за ним. Наконец Себастьян подошел к какой-то фотографии и бережно протер пыль с нее. Шарль прищурился. Он медленно поднялся с места, боясь спугнуть Себастьяна, тихо ступая по сырому полу, подошел к нему и заглянул за плечо. Сердце пропустило удар. Себастьян держал в руках старую потертую фотографию: военный отряд, форма 60-х годов, на фоне — двенадцать самолетов-истребителей. Крайний человек слева: молодой, коренастый блондин со светлыми глазами. Он стоял с легкой улыбкой. Кими. Это был Кими. Но самым страшным оказалось не это: рядом с Кими, обнимая его за плечо, стоял человек в офицерской форме. Сухое лицо с острыми чертами и колючими глазами. — Ван Хаутэн, — прошептал Шарль, и от этого Себастьяна дернуло, и он тут же шмыгнул в сторону, забиваясь в угол. Фотография упала на пол. Макс и Валттери обернулись на шум: — Что? — переспросил Макс. Шарль поднял фотографию с пола, не в силах оторваться от нее. Он развернулся и показал ее Максу. Тот мгновенно очутился рядом. Глаза округлились, Шарль почувствовал, как у Макса подступает ступор. — Валттери, — тихо позвал Шарль, — Что это? Валттери отлип от стены, не поднимая глаз: — Шарль, это очень долгая история. — Кими… знаком с Ван Хаутэном? Валттери скривился: — Ты же понимаешь, что я не могу тебе этого рассказать? Макс обернулся. Медленно. В ярости: — Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора? — процедил Макс губами Шарля. Валттери стоял у стены, прижавшись к ней спиной, будто надеялся, что бетон разверзнется и поглотит его. Плечи ссутулены, руки безвольно висят вдоль тела — он выглядел так, будто нес на них всю тяжесть подвала и пару бетонных плит сверху. Его пальцы подрагивали: то сжимались в кулаки, то разжимались, словно не могли решить, стоит ли вообще существовать. Он не смотрел на Шарля. Не мог. Взгляд блуждал где-то в углу, за стеллажами, за проводами, за всем тем, что он так долго прятал. — Валттери, — снова позвал Шарль. Тот дернул плечом, будто от удара. — Ты не должен был здесь быть, — прошептал Боттас. Голос его дрожал. — Кими просил… нет, умолял меня не впутывать тебя. А я все похерил. Я думал, ты не догадаешься. Он замолчал. Сглотнул. Провел ладонью по лицу — жест усталого человека, который слишком долго бежал и наконец понял, что остановиться уже не может. — Ты ничего не знаешь о Кими, — выдавил он. — Это я уже понял, — Шарль протянул фотографию, — Расскажи. Валттери опустил голову. Провел рукой по лицу. Плечи его дрожали — то ли от холода, то ли от того, что он наконец переставал бояться и начинал говорить. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Он поднял глаза. В них больше не было страха. Только усталость. И пустота, которая бывает у людей, которые слишком долго несли чужую тайну. — Садитесь, — сказал Валттери. — Это будет долго. Шарль, не выпуская фотографию из рук, сел на пластиковый холодный стул. Макс устроился на столе, скрестив ноги по-турецки. Валттери со скрипом подвинул себе второй стул и медленно опустился на него. — Шарль. Я хочу сразу тебе сказать: Кими не плохой человек. — Я пока в этом охуенно сомневаюсь, — прокомментировал Макс. — Все это началось тридцать лет назад. Когда была Великая Война. —— 2059 год. Блиндаж где-то на южной линии фронта. Воздух был тяжелым — от пороха, сырости и еще чего-то, что не выветривалось даже спустя несколько суток после бомбежки. Кими сидел на ящике из-под снарядов, уставившись в одну точку на бетонной стене. Летный комбинезон изорван, лицо в копоти, рука в чужой крови. Второй руки уже не было. Ампутировали. На ее месте был позорный, багровый бинт. Вся эскадрилья. Двенадцать машин. Двенадцать человек, с которыми он летал, ел, шутил, ругался. Двенадцать имен, которые он выучил наизусть. Двенадцать жизней, которые он не смог уберечь. Вернулся только он. Один. Блиндаж освещала одна тусклая лампа, подвешенная на проводе. Она мигала, отбрасывая длинные, искаженные тени. Где-то наверху все еще стреляли, но звуки долетали приглушенно, будто из другого мира. Кими сидел неподвижно. Двенадцать человек ушли на задание. Вернулся один. Дверь открылась. Кими не поднял головы — знал, кто это, по шагам. Тяжелым, размеренным. Но в этот раз они были тише. Медленнее. Ван Хаутэн опустился на корточки рядом. — Мальчик мой, — сказал он тихо. — Я должен был быть с вами. Кими поднял голову. Увидел лицо командира — бледное, изможденное, с красными глазами. Ван Хаутэн не спал, не ел, не пил — все ждал. Всех ждал. А дождался только одного. — Ты жив, — сказал Ван Хаутэн, кладя руку ему на спину. — Это главное. — А остальные? — спросил Кими. Голос его был пустым. Ван Хаутэн скривился, не ответил. Фуражки не было, волосы растрепаны, ремень расстегнут. Не командир. Просто человек, который потерял дорогих ему людей. — Я отправил вас туда. Знал, что опасно. Знал, что не все вернетесь. Но надеялся, — он провел рукой по лицу, — Глупо надеяться на войне. — Без надежды нельзя, — ответил Кими. — Нельзя. Поэтому я надеялся. Идиот. Ван Хаутэн замолчал. Смотрел на мигающую лампу, на потолок, на свои руки — грязные, дрожащие. — Война бессмысленна, — слова ударили, словно прикладом по голове. Никогда Кими не слышал, чтобы командир проявлял признаки дезертирства. — Мы убиваем тех, кто мог бы стать нашими друзьями. Кто думает иначе, чувствует иначе, видит мир иначе. А если бы мы попытались понять? Если бы мы научились смотреть на другого человека не как на врага, а как на себя? Видеть его боль, его страх, его надежду — свои? Ван Хаутэн повернул голову, посмотрел на Кими. Влажными глазами. — Представь, что каждый солдат с другой стороны — это ты. Такая же мать ждет его дома. Такие же друзья. Такие же мечты, которые никогда не сбудутся, если он не вернется. — Я не могу, — сказал Кими. — Я их не знаю. — А я могу. И это самое страшное. Ван Хаутэн замолчал. Долго. Потом заговорил снова — тише, почти шепотом: — Когда эта война закончится, я сделаю все, чтобы она не повторилась. Кими смотрел на него. На этого человека, в котором не было ни капли фальши. Только боль. И решимость. — Как вы это сделаете? — спросил Кими. — Не знаю, — честно ответил Ван Хаутэн. — Но я найду способ. Я должен. Он протянул руку, сжал плечо Кими. — Ты поможешь мне? Кими смотрел на него. На его лицо, на руки, на глаза, которые видели слишком много, но не потеряли свет. — Да, — сказал Кими. — Помогу. Ван Хаутэн кивнул. Выдохнул. Улыбнулся — впервые за долгое время. Тепло, устало. — Тогда выживи, — сказал он. — Сегодня. Завтра. Всегда. Выживи, Кими. Ради меня. Ради тех, кто не вернулся. Ради мира, который мы построим. — Выживу, — ответил Кими. --- Шарль не отрывал взгляда от фотографии. Абсолютное зло размывалось, оставляя только осадок непонимания. — Но если он был таким... Почему сам построил то, что в итоге стало разрушать жизни? — спросил Шарль. Валттери пожал плечами: — Войны так и не случилось. — А восстание? — Это то, чего Ван Хаутэн не учел. — Кими? — вдруг пришло осознание. Валттери выдохнул. — Я не знаю, что у них произошло, Кими об этом никогда не рассказывал, но восстание — это и его рук дело. Ван Хаутэн был Кими как отец, их отношения были весьма теплыми. Кими всегда смотрел на него с горящими глазами. Шарль обернулся на Себастьяна. Тот так и не вылез из угла, грыз металлические ногти и пялился в одну точку. — Из-за него? — спросил Шарль. — Я не знаю, — покачал головой Валттери, — Может быть. А может и нет. Макс уронил голову и зарылся пальцами в волосы. Шарль обернулся. — Ты в порядке? Макс не ответил. Но Шарль почувствовал, как у того на душе кошки скребутся. — Кими подбил Себа на копирование, — наконец подал голос Макс, — Он ему это предложил. Шарль развернулся к Валттери. — Мне нужно поговорить с Кими. Срочно. Если у них такая тесная связь была, может, он еще жив. Ты знаешь, как попасть в корпорацию? Валттери закашлялся: — Ты с ума сошел?! Я еле-еле глушу Макса на гонках, а тут ты предлагаешь мне пробраться в самое защищенное место в городе? С самой топовой защитой? — Ну, это же возможно? — Шарль нагнулся ближе. Валттери быстро заморгал и открыл рот, уже собираясь отказать, но вдруг Себастьян в углу зашевелился, привлекая внимание Боттаса. Он замер. Потом перевел взгляд на Шарля. — Валттери, — продолжил Шарль, — корпорация сделала ЭТО с Себастьяном и стерла его из истории. С Максом тоже проводили эксперименты. И сколько там таких? Которых замяли? Стерли? Копировали? О которых никто не знает и не помнит? Если есть хоть малейший шанс это выяснить, я им воспользуюсь. Валттери поджал губы. — Шарль. Я не герой. Я обыкновенный бармен, который слишком много узнал, — отчаянно прошептал он, — Я не хочу этого всего. Шарль нагнулся еще ближе и заглянул Боттасу в глаза: — Валттери. Пожалуйста, — сказал он. Боттас откинулся на спинку стула, отдаляясь от Шарля, нервно хихикнул и выдохнул. — Шарль, я… — Умоляю, — тверже сказал Шарль. Валттери уронил взгляд на пол. Пару секунд они сидели в молчании. Его пальцы нервно барабанили по колену — привычка, которая появлялась у него только в моменты глубокого напряжения. Потом он резко выпрямился, будто принял решение. — Хорошо. Тогда поступим так. Он достал планшет, провел пальцем по экрану, и над столом вспыхнула голографическая карта города. Синие линии улиц, пульсирующие точки объектов, цветные зоны — все это мерцало в полумраке подвала, отбрасывая холодный свет на лица. Макс подсел ближе. Глаза его сузились, сканируя схему. — Если проникать в корпорацию, то ни в коем случае нельзя светиться, особенно тебе, Шарль. Помимо подозрений, это может вызвать скандал, а значит, и полную проверку организма. Телеметрия мозга, сканирование имплантов, психопротоколы — все, чего нам нужно избежать любой ценой. Поэтому проникнуть внутрь нужно не телом. Сигналом. Шарль покосился на Макса. Тот сосредоточенно сложил руки у губ, его взгляд застыл где-то в центре голограммы. — Нам нужен носитель, — сказал Макс голосом Шарля. — В которого мы сможем внедрить программу слежки. — Только слежки? — уточнил Шарль. — Без контроля? — Контроль сложнее, — ответил Валттери, разворачивая схему чипа на экране. — Слежка — пассивный режим. Данные просто транслируются. Контроль требует активного вмешательства. Его засечь куда проще — сеть сразу видит чужой пакет команд. У меня другой вопрос: в кого мы можем поместить этот вирус? — Оскар, — без раздумий выпалил Макс. Шарль помотал головой, отодвигаясь от стола. — Нет. Погоди. Оскар почти на нашей стороне. Мы не можем его так подставлять. — Почти не считается, — Макс повернулся к нему, в его голосе зазвенел металл. — Это идеальный вариант. Во всяком случае, единственный доступный. Валттери с поднятой бровью смотрел на Шарля, слушая односторонний диалог. Его взгляд метался между лицом Леклера и пустотой рядом — туда, где, по его пониманию, должен был сидеть Макс. — Ты же говорил, что вы вырвали Оскару импланты? — все же вмешался Боттас. — Да, — ответил Шарль, — но ему уже установили новые. Боттас засиял. Впервые за все время его лицо ожило — усталость отступила, сменившись профессиональным азартом. — Так это идеально! Новые импланты всегда нестабильны. Первые семь-десять дней они калибруются с нервной системой носителя. Система безопасности корпорации в этот период снижает уровень сканирования — слишком много ложных срабатываний от процесса адаптации. Незаметно подселить вирус в них — раз плюнуть! — Я же говорил, — усмехнулся Макс, откинувшись на спинку стула. — Я подставлю его, — покачал головой Шарль. — Он уже несколько раз прикрыл мне задницу, хотя не должен был. — Шарль, — перебил его Валттери, подаваясь вперед. Голос его стал тише, но тверже. — Другого варианта может и не быть. И если рассекретят его, значит, и нас тоже. Поэтому я брошу все силы, чтобы операция прошла как можно более незаметно. Шарль опустил голову. Пальцы сжались в кулак. Оба были правы. Но внезапно, так некстати, проснувшаяся совесть застучала по черепной коробке, отдаваясь глухой пульсацией в висках. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Значит, принято, — Макс хлопнул рукой по ляжке, поднимаясь. — Валттери подсоединит меня к Оскару, а дальше уже будь что будет. — Макс — плохой вариант, — раздался гнусавый голос за спиной. Макс и Шарль подорвались и обернулись. Валттери удивленно посмотрел на их спины, потом перевел взгляд в угол комнаты. Около Себастьяна стоял Дэн. Его изображение стробило, искажалось, перебивалось пикселями — то исчезало, то появлялось снова, как старая голограмма на грани отключения. Валттери открыл рот. Закрыл. — Это кто? — прошептал он. И остался без ответа. Дэн расплылся в улыбке — широкой, почти дружелюбной, но глаза оставались внимательными, цепкими. — Вы забываете одну очень важную вещь. — Как он сюда попал? Ребят? — снова прошептал Валттери, таращась на мерцающую фигуру. Его рука инстинктивно потянулась к планшету, будто тот мог дать ему объяснение. — У Макса слишком сильный сигнал для обычного человека, — продолжил Дэн, не обращая на него внимания. — Слишком плотный, слишком насыщенный. Корпоративные сканеры настроены на стандартные частоты нейросетей. А Макс — не стандарт. Подключить его к Оскару — все равно что запустить сирену в тихом переулке. В корпорации только и ждут, чтобы поймать его частоту. Вы даже не успеете выдохнуть. Шарль отвернулся, нахмурившись. Пальцы сжали край стола. — А вот Шарль… — Дэн сделал паузу, давая словам осесть. — У Шарля есть вариант отвести от себя подозрения. Быть у всех на виду, пока сам будет совсем в другом месте. — Это еще как? — спросил Макс. Появление Дэна уже никак не удивляло этих двоих. В особенности после того, сколько новой информации взвалилось на них за последние часы. Дэн закатил глаза и рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было что-то усталое, теплое. — Шарль, ну хоть ты меня не разочаруй. Шарль сглотнул. В голове щелкнуло. Картинка сложилась. — Медиа-день, — сказал он. — Оскара там не будет, скорее всего. И так охраны до хрена. Люди, камеры, дроны-журналисты — идеальная толпа, где легко затеряться. Идеальный фон, чтобы никто не заметил подмены. — Так, — шире улыбнулся Дэн, подавшись вперед. — Макс будет там вместо меня, — продолжил Шарль, поднимая глаза. — Пока я буду с Оскаром. Если Макс в моем теле разгуливает перед камерами, а я в это время внедряюсь в Оскара — у корпорации не будет причин проверять мои импланты. Потому что я буду на виду. В прямом эфире. — Только будет ли Оскар в этот момент в корпорации? — подытожил Шарль, поворачиваясь к Дэну. Макс удивленно похлопал ресницами. Его лицо на секунду потеряло привычную уверенность — он просчитывал вариант, примерял его на себя, и результат ему не нравился. Валттери, все еще смотревший в шоке на Дэна, вдруг отмер. — Мы дадим ему ложный запрос, — сказал он, резко оживая. — Сгенерируем вызов от вышестоящего офицера. Срочный, секретный, с пометкой «только для исполняющего». Оскар — агент, он не имеет права игнорировать такие приказы. Он пойдет туда, куда мы скажем, и даже не сможет доложить по цепочке — система сама заблокирует канал связи на время операции. — Какие умные у тебя друзья, Макс, — Дэн хмыкнул. — Ты бы поучился у них, что ли. — Закройся, — огрызнулся Макс. Потом перевел взгляд на Шарля. — Вы что, хотите, чтобы я отплясывал спектакль перед журналистами? Вы меня посылаете исполнять клоунаду вместо нормального задания? Я что, лох? Голос его звенел — не от злости, от растерянности. Он не привык быть на виду без контроля. Не привык, чтобы его видели, когда он не готов. Шарль перевел взгляд на взбешенного Макса и мягко улыбнулся. Краем губ, почти незаметно. — Но ты весь день будешь управлять телом, — сказал он. — Разве ты этого не хочешь? Макс замер. Его уши моментально покраснели. Шарль хихикнул и снова отвел взгляд — чтобы не видеть, как этот румянец расползается на щеки, как Макс сжимает челюсть, подбирая ответ, которого не существует. Дэн оперся о стену и скрестил руки на груди. Его голограмма перестала стробить — на время, будто он сделал над собой усилие, чтобы выглядеть тверже. — Ну, Макс, ты можешь сколько угодно выпендриваться, но по-другому вы до Кими не доберетесь. Я предлагаю вам пойти отдохнуть, а мы с Валттери… Валттери вздрогнул. — Откуда… — Откуда он знает твое имя? — усмехнулся Шарль. — Мне кажется, он все знает. Боттас переводил взгляд с Шарля на пустое место рядом, где угадывалась фигура, и обратно. Пальцы его нервно сжали планшет. Дэн спокойно подождал, пока комментарии прекратятся. Потом продолжил — тише, почти доверительно: — А мы с Валттери сделаем вам программу. И возможно, я даже знаю, как сделать так, чтобы Оскар шел туда, куда нам нужно. Не просто туда, куда его позовут, а туда, где он сможет открыть нам дверь. Он поднял палец. На кончике его загорелся маленький голубой огонек — символ кода, который еще только предстояло написать. — Оставьте это нам. А сами — отдыхайте. ——- Шарль зашел в квартиру с тяжелой головой и неспокойным сердцем. День выдался ужасно долгим, а вставать в новый нужно было буквально через несколько часов. Закрыв за собой плотно дверь, он стянул с себя кроссовки, куртку, бросая ее там же, на пол. Макс отреагировал на это недовольным фырканьем. Защитная реакция, он просто отвлекался на бытовую вещь, чтобы перестать думать о Себастьяне. Шарль подошел к кровати и рухнул на нее. Перевернулся и заметил, как Макс остался стоять в коридоре, глядя на разбросанные кроссовки. — Макс, — тихо позвал Шарль. Макс поднял голову. Глаза уставшие, сонные. Их взгляды зацепились друг за друга. Не нужно было говорить, о чем оба сейчас думают. Да и не хотелось. — Прекрати. Ты не такой, как он, — словно прочитав мысли, прошептал Шарль. — Ты не можешь быть в этом уверен, — глухо отозвался Макс и подошел ближе. — Но почему-то я уверен, — не отрывая взгляда, ответил Шарль. Макс усмехнулся и разорвал контакт. Он сел у кровати, на пол, словно сторожевой пес, и откинул голову назад. Взгляд его устремился в бесконечный вид города за окном. — Не похерь ничего завтра, — мягко сказал он. — Ты хотел сказать: «будь осторожен»? — устало улыбнулся Шарль. — Пожалуйста, — одними губами прошептал Макс. Шарль перевернулся ближе к Максу. Рука сама зарылась в светлые волосы, Макс прикрыл глаза. — Буду. Ты тоже. Шарль провел пальцами по его волосам — от виска к затылку, от затылка к шее. Остановился на мягкой коже за ухом, водил круги — маленькие, почти незаметные. Макс сидел неподвижно. Только иногда его дыхание сбивалось — когда пальцы Шарля касались особенно нежно, когда задерживались на одном месте дольше, чем следовало. Он не просил остановиться. Но и не просил продолжать. Шарль провел пальцами по его затылку, спустился к шее, к плечу — остановился. Потом вернулся обратно. Снова в волосы. Снова круги за ухом. Движения становились медленнее, тяжелее — не от усталости, от того, что внутри разливалось тепло, которое не хотелось прерывать, которого так сильно не хватало им двоим. Он чувствовал, как Макс дышит. Как его пульс бьется — ровно, спокойно. Как его голова становится тяжелее под его ладонью. — Ты засыпаешь, — прошептал Макс. — Нет, — соврал Шарль. Но глаза уже закрывались. Пальцы двигались все медленнее, пока не замерли на затылке Макса — замерли, не убираясь. Шарль выдохнул — последний раз, глубоко — и провалился в темноту. Макс не двигался. Сидел, чувствуя чужую руку в своих волосах. Дыхание Шарля стало ровным, глубоким — сонным. Макс медленно, очень медленно поднял голову. Шарль спал. Лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают. Макс смотрел на него — на каждую черточку, на каждую морщинку, на тени под глазами, которые никуда не делись даже во сне. Он протянул руку. Замер. Пальцы зависли в сантиметре от его лица — над щекой, над скулой, над губами. Макс смотрел на его губы. Чуть приоткрытые. Теплые. Несколько секунд растянулись в вечность между мыслью и импульсом к действию. Макс чуть приподнялся, не отдавая отчета в своих действиях, и прикоснулся губами к теплому, пульсирующему виску. Кожа оказалась соленой, грязной. Гонка вкусом все еще оставалась на его лице. Усилие — Макс отодвинулся и вернулся к своей обыкновенной позе. Он смотрел в окно и с ужасом представлял надвигающийся день. Новый день, в котором им нужно будет снова через силу не касаться друг друга.